трудности принятия

Если увидите, передайте. Если увидите, передайте... Катя, возьми телефон!..

Юра встречает предрассветные часы на балконе серой челябинской квартирки, курит подряд пятую. Мысли клокочут, путаются, все никак не желают утихомириться и разложиться по привычным полочкам. А небо светлеет, неумолимо приближая новый день, в котором, хочешь ты или нет, придется мириться с новой реальностью. "– На что я вообще надеялся, – Серёга подскакивает на ноги вслед за взбесившиймся Юрой, да ещё и кухонный стол чуть не опрокинув, – На понимание от тебя? Смешно, Юрас. Зря я доверился! Зря я, блять, приехал к тебе. Все это, сука, было пиздец как зря! – За базаром следи, Серый, – Юра отзывается на автомате. Бессильная злоба, боль в глазах напротив, таких же чернющих, как и у него самого, разом сменяет гнев на милость. Малой прав, хуево, что он в первый момент так вспылил, ведь Серёга действительно доверился. Даже зная отношение отца к гомикам, не зассал, а пришел и вывалил всю правду-матку, получите, распишитесь и идите нахуй, если вам что-то не нравится. – Не каждый день мне сын признается, что он гомодрил, имею блять право психануть! Это же не значит, что откажусь от тебя, еблан малолетний. Да ни в жизнь. И за честность хвалю, но...Как же тебя угораздило-то блять, Серёж." И Серёжа рассказал. Вывалил все как на духу про свою принцессу московскую, про чувства свои противоречивые. И про то, как во все эти радужные зыбучие пески его так затянуло. За чашкой пива, на полутемной кухне с замызганным окном и засохшим кактусом в неказистом, а местами и обломанном кашпо. В конечном итоге младший Татищев свалится спать, а старший - несколько раз перекурить информацию. На горизонте уже занималась заря, когда Юра дрожащим пальцем зажимал иконку микрофона в телеграмме, записывая голосовое абоненту "Катюша". В реальность происходящего все ещё не верилось. – Костян, ты блять не поверишь, тут такой пиздец. Мой сын встречается с Московским, – и на всякий случай, после короткой паузы, уточняет, – Младшим. А Уралов не спит. Контакт светится онлайн, сообщение помечается прочитанным и прослушанным. Через полминуты приходит ответ. Юра кликает на значок воспроизведения. – Действительно пиздец. Мог бы и получше кого найти. Я бы с Московскими не связывался, – голос друга звучит сонно, но вполне позитивно. От этой формулировки Челябинск пробивает на нервный смех. И правда мог бы. Девчонку какую. Ну не укладывается в голове, что родной сын оказался одним из тех, кого Юра не переносит. Может это пранк какой-нибудь из этих их интернетов. Доведи родителя до нервного срыва и получи нихуя. От Кости приходит ещё одно сообщение, Юра сразу кликает по нему пальцем. – Тебе стоит принять его выбор, – тут голос звучит серьезнее, как на собраниях округа, – Бесценно, что зная о твоих убеждениях, он не стал ничего скрывать. И вселенная не схлопнулась, Юр. Это все тот же Сережа Татищев. Твой сын. Челябинск прислушивается. Серёга действительно все ещё Серёга, ничего не изменилось. Но в глубине души горе-отец всё-таки надеется, что утром малой посмеётся и скажет что-то вроде "нихуя я тебя наебал, батя, видел бы ты свой ебальник".

***

Квартира у Химок светлая, но какая-то не живая. Здесь, конечно, все на стиле, дорого-богато, только Серый всякий раз ощущает себя в музее, боясь лишний раз прикоснуться к какому-нибудь шедевру современного искусства. Разве что комната Московского-младшего куда более приветливое местечко, но и она до татищевских представлений об уюте не дотягивает. – Как прошло? – Даня встречает Магнитогорск заспанным, в пижаме с единорогами и растрепавшимися лохмами. Он широко зевает, до хруста в позвонках потягивается, прогоняя остатки сонливости. Время за полдень перевалило, а эта принцесса только проснулась. – Живой, как видишь, – усмехается Серёга и не долго думая тянет блондина к себе, чтобы приветственно поцеловать, – Он охренел конечно, но вроде принял. Теперь осталось только обрадовать, что в выходные на ужин нагрянем. Знакомиться.