Ох, и стоило мне только поступить... я встретил его.

      — Се Лянь! — из трубки уже как десять минут беспощадно громко доносился голос его однокурсника и по совместительству лучшего друга — Ши Цинсюаня. — Ну как же так?! Ведь мы договаривались! Ты приходишь в универ пораньше, и я лично, понимаешь, ЛИЧ-НО! Знакомлю тебя со своим парнем. Знаешь, как долго я его уговаривал?! А ты опять всё забыл! — А он сам-то хоть знает, что твой парень? — осторожно поинтересовался тот, на кого младший из братьев Ши в данный момент насылал все беды и проклятья этого несносного мира. Вообще, его лучший друг влюблялся довольно часто, поэтому, когда две недели тому назад Цинсюань объявил ему о своём новом фаворите, Се Лянь оставил это без особого внимания. А зря! За это время несчастный узнал столько подробностей о личной жизни этого бедолаги, что к нему в голову начали закрадываться невольные подозрения: а не установил ли младший Ши в квартире избранника скрытую камеру? К примеру: оказалось, что новый объект обожания и страсти ветерка — нелюдимый студент с параллельного курса Хэ Сюань, по кличке Черновод, питающий интерес только к двум вещам — еде и чёрному цвету. Однако лучший друг Се Ляня твёрдо решил стать той самой третьей вещью и прилагал к достижению заветной цели немало усилий, начиная с каждодневных подкармливаний и заканчивая всем свободным времяпрепровождением. Как рассказывал Цинсюань, от еды Черновод не отказывался, но, завидев его ещё на другом конце коридора, драпал со всей дури в совершенно противоположном направлении. Поэтому несколько дней тому назад Се Лянь был несказанно удивлён новости о новом парне юноши и даже подумал, что это какой-то розыгрыш. И вот теперь, когда Ши Цинсюань предложил познакомить их, с радостью согласился: не каждый день посмотришь на человека, по собственной воле терпящего характер ветерка. Хотя сам был точно таким же. Что-то в этом лучезарном парне притягивало и не давало отдалиться. Да он, впрочем, и не хотел. Се Лянь понял, что слишком далеко ушёл в свои мысли и сейчас будет лучше как можно быстрее собраться. Он хотел налить в свою кружку кипятка, чтобы по-быстрому заварить горячий чай. Осень — холодное время года, как-никак! Но разве его везение позволит сделать это нормально? Вот и сейчас, вместо кружки, кипяток пролился на руку. Се Лянь ойкнул и, посмотрев на обожжённую кисть, тяжело вздохнул. Повреждённая кожа незамедлительно начала краснеть и покрываться небольшими волдырями. Удача покинула его ещё в детстве. Были случаи, когда он получал довольно серьёзные ушибы. Несколько раз лежал в больнице с сотрясением мозга и сломанными конечностями. Се Лянь мог упасть на ровном месте и заработать приличное количество синяков. В детстве это его очень огорчало и он как можно скорее забирался с объятиями к маме. Однако сейчас юноша давно привык к тому, что невезение преследует его везде, и уже откровенно наплевал на это. Но блин! Ожог-то серьёзный получился! — Агрх, ну и куда же делась эта аптечка?! Подставив левую руку под струю ледяной воды, Се Лянь другой начал лазить по шкафам в поисках коробки, в которой должны были быть: обезболивающее, целебная и антибактериальная мазь, и самое главное — бинты. «Прости, Цинсюань, но, похоже, я ещё чуть задержусь», — подумал про себя юноша. Вообще, ему не привыкать опаздывать, даже несмотря на чётко сформированный график. То он проспит, то упадёт не вовремя (хотя когда же бывает-то вовремя?!), то на автобус опоздает или вообще в лифте застрянет. Младший Ши знал об этом и неоднократно предлагал подвезти до универа на своей машине. Однако если сначала Се Лянь отказывался из-за хорошего воспитания и нежелания нагружать кого-то, то после эти чувства сменились элементарным страхом за собственную жизнь и мечтой поберечь и так донельзя расшатанные нервы. Вообще, после их первой и, слава богу, пока что единственной поездки, в душу бедного юноши против его воли начали закрадываться смутные подозрения: а уж не были ли инструктора по вождению под градусом на момент экзамена? Просто другого объяснения, почему человеку, который НАСТОЛЬКО плохо водит автомобиль, дали права, не находилось. Конечно, возможно, что это Се Лянь отстал от жизни и сейчас все на поворотах врезаются в фонари и превышают скорость километров на тридцать выше положенного, вот только на автобусы и другой общественный транспорт это почему-то не распространялось, чем юноша, поседевший на пятнадцать лет вперёд за одну «весёлую» поездку, с удовольствием пользовался. Ему и так хватило одного вызова в участок: полицейские отказывались верить, что водитель не был под действием запрещённых веществ на момент управления автомобилем. Пришлось уже старшему брату Цинсюаня, Ши Уду, подсуетиться, и они отделались лишь лёгким штрафом. Се Лянь вздрогнул. А о его парковочных подвигах и говорить не приходится! Однажды, по словам юноши, он чуть не врезался в другую машину, при том что эта самая машина находилась метрах в трёх от него. Тогда одним бы штрафом дело бы явно не обошлось… А уж рассказывать о том, сколько раз он из-за своего «таланта» вождения чуть в больницу не попал, пустая трата времени, ибо, когда Цинсюань выезжал на трассу, его и в том числе чужие жизни каждый раз находились в цуне от смертельной опасности. В общем, Ши Цинсюань водит ужасно! Хотя если сам Се Лянь захочет получить водительские права, то не факт, что у него получится лучше. И дело даже будет не в неумении, а в его любимой ретроградной удаче. Шанс того, что в первый день после получения прав он на полном скаку врежется в тачку какого-нибудь богатого мажора, составлял процентов девяносто, не меньше. Рекордные составляющие, ничего не скажешь. Поэтому на Цинсюаня он не особо гневался: знал же, что сам сможет не лучше. Обычно Се Лянь ходил пешком, только в универ добирался на автобусе, потому что здание было слишком далеко от его квартиры. Куда же ему ещё и машину? С горем пополам юноша всё-таки перебинтовал свою руку и наскоро оделся, так и оставив кружку с чайным пакетиком на столе: потом уберёт, а сейчас главное — успеть на автобус! Мельком просмотрев, какие пары у него стоят сегодня, ибо уже за несколько первых дней выучил большинство из них наизусть, юноша принялся складывать вещи в сумку, не забыв прихватить немного корма для бездомных кошек. Они встречались ему каждый день на обратной дороге, так почему бы и нет? Когда Се Лянь уже заканчивал со сборами, наивно полагая, что сегодня он не в такой уж и заднице, как это бывает обычно, то понял, что не может найти конспект по теории литературы! — Ох, да куда же он делся?! Юноша судорожно отправился на поиски. После того как он обшарил всю квартиру вдоль и поперёк, в конечном итоге литература была вырвана из хищных лап кровожадного подкроватного монстра. Просто другого объяснения, как она оказалась там, находясь во власти человека, который каждые два дня проходится по квартире со влажной уборкой, не находилось. — Да как так?! Я же недавно там всё смотрел, но его не было! Ох, впрочем, ладно, главное, что нашёлся. Быстро перекинув сумку через плечо, Се Лянь, на ходу запихивая в рот недоеденный бутерброд с сыром, побежал в прихожую. Надев кроссовки и бежевое пальто, он несколько раз ощупал карманы на нём, дабы проверить, что ничего не забыл и сегодня всё-таки попадёт домой. Завершив это действо, юноша пулей выскочил на улицу, ибо до автобуса оставалось всего ничего времени. Спустившись на лифте с пятого этажа, он преодолел ещё один лестничный пролёт, вышел из подъезда и быстрым шагом направился в сторону автобусной остановки. Вдруг на половине пути Се Лянь поражённо застыл, лихорадочно пытаясь что-то вспомнить. — Да блин!!! И что есть мочи рванул обратно. Вновь оказавшись на своём этаже, юноша вздохнул. И правда, дверь квартиры была раскрыта чуть ли не нараспашку. Ну вот как можно было забыть закрыть её? А если бы что-то украли? Совершив беглый осмотр, он запер дверь на ключ и проверил время. Автобус уже ушёл. Се Лянь ещё раз вздохнул. Что-то ему подсказывало: в универ он попадёт не скоро.

***

— Таким образом, мы можем понять, что даже теоретические познания в данной области могут сыграть большую роль, — монотонно вещал преподаватель. — Ваши конспекты по этой теме я проверю в течение недели. А сейчас мы с вами окунёмся в красочную историю возникновения… Студенты сидели и зевали от одолевающей их скуки. Один-единственный преподаватель, а всю аудиторию погрузил в сонное состояние! Прям талант! Пожалуй, только человек на задних рядах сохранял бодрость духа и что-то активно строчил в своём телефоне. Причём, если верить подписи контакта «Булочка Се» и скорости отправляемых этой несчастной булочке сообщений, студент по отношению к ней испытывал очень яркие, скажем так, чувства. А если ещё и учитывать постоянные извинения, исходящие от Се, они, по-видимому, были не самыми положительными.

Ну где ты там? Полпары прошло

Я уже бегу, Цинсюань, не стоит так волноваться

Я не волнуюсь! И вообще, я на тебя обиделся.

Знаешь, сколько мы тебя прождали?!

Ну извини. Я правда не знал, что так получится… : (

Так надо ж было знать!

Где ты сейчас?

Се Лянь, ау!

Увидев, что «Булочка Се» больше ему не отвечает, Цинсюань сложил руки на груди и обиженно надул губы. Что за пренебрежение к его персоне? Но стоило ему вспомнить, что есть некто, не пропускающий важные встречи, его лицо украсила радушная улыбка, и он вновь забарабанил пальцами по экрану.

Хэ-Сюююн! Что делаешь?

Слушаю пару. И тебе советую. Не пиши мне.

Ну Хэ–Сюююн… : (

Отвали по-хорошему, а? И все, ку-ку. Больше нет никаких сообщений. Цинсюань подавил желание швырнуть телефон в стену. Ну что за день-то сегодня такой? Лучший друг не пришёл, парень не отвечает… Сговорились они все против него, что ли? И тут, как по заказу, раздался нерешительный, тихий стук в дверь. Половина аудитории уже сладко посапывала, а первую половину второй половины это совершенно не интересовало. Для них более интересным занятием было лениво тыкать пальцами по экранам смартфонов, тихо молясь про себя, чтобы эта учебная пытка поскорее закончилась. И лишь оставшаяся половина второй половины заинтересованно уставилась на дверь, строя догадки о том, кто же мог прийти. Всяко лучше, чем писать конспект на двадцать с лишним страниц. В их числе также был Цинсюань, сломленный собственными убеждениями о неверности лучшего друга и кинувшего его одного на паре Хэ Сюаня. Стук повторился вновь, и дверь слабо приоткрылась. В создавшийся проём влезла запыхавшаяся голова с растрёпанными волосами. Голова торопливо пролепетала что-то наподобие «извините» и, получив лёгкий кивок педагога, дала обзор на остальное тело. Смущённый донельзя таким пристальным вниманием к своей персоне, Се Лянь, будто порыв ветра, примчался к пустующему рядом с Ши Цинсюанем месту, словно боясь, что его уведут из-под носа. Стоило ему приземлиться на стул, как младший Ши отвернулся, старательно делая вид, что его не замечает. Вот только прошло несколько минут, а Се Лянь даже не увидел этого! Он старательно записывал конспект, с улыбкой кивал запоздало здоровавшимся с ним шёпотом однокурсникам, а вот на своего лучшего друга — ноль внимания! Цинсюань надулся. Он что, по-вашему, невидимка, что ли?! Наконец Его Высочество повернул голову влево, увидел надувшиеся щёчки и сразу всё понял! — Цинсюань, ну ты чего? Неужели обиделся? — ласково спросил Лянь, отнимая его вспотевшую ладонь от лица. Цинсюань победно улыбнулся, стараясь, чтобы виновник этого не увидел. Всё-таки заметил, какое же благородство! — Нет, не обиделся. С чего ты вообще взял? — пробурчал он, старательно разглядывая свои ногти. Но Се Лянь, как никто другой, понимал своего лучшего друга, поэтому сразу же сообразил, в чём дело. Ощутив лёгкий укол вины за пусть и непреднамеренное, но игнорирование Цинсюаня, он придвинулся ближе. — Ну что ты! Я же вижу, обиделся. Извини, что не пришёл. Правда. Просто я сначала обжёгся, потом конспект потерял и дверь ещё забыл закрыть, а когда пришёл к автобусной остановке, автобус уже уехал. Так бы я ни за что не опоздал. Я же понимаю, как для тебя важна эта встреча, — выпалил на одном дыхании он. Цинсюань развернулся к нему и приложил палец к губам, вынуждая замолчать. Из-за подобных действий Се Лянь весь зарделся от смущения, но палец не убрал, скосив глаза в сторону. Пожалуй, младший Ши был единственным, кому он мог позволить подобное. — Это правда? — с надеждой в голосе спросил Цинсюань. Се убрал его палец от своих губ и, мягко обхватив ладонями лицо Ветерка, ласково улыбнулся: — Правда-правда. Следом за ним улыбнулся и Цинсюань. — Задние ряды! — раздался окрик преподавателя. Оба юноши вздрогнули и, как по команде, повернулись на голос — Цинсюань с ладонями на лице, а Се Лянь всё с той же ласковой улыбкой. Занявшись перемирием, они даже не заметили, как на них таращатся студенты. — Мы вам не мешаем? Загс в другой стороне! — А, нет, — непринуждённо ответил Ветерок, оправившись от первичного шока. — Только в загс мы пока не собирались. Вот если Хэ-Сюн меня бросит, тогда Его Высочество станет моей единственной надеждой не умереть в окружении одних только кошек! А пока, к сожалению, нет! Онемевший от такой наглости преподаватель застыл с раскрытым ртом. Наконец сообразив, что нужно что-то да сказать, он пару раз открывал и закрывал рот, словно рыба, выброшенная на поверхность (читай Хэ Сюань), и, наконец резким движением отвернувшись от этих бесстыдников, как ни в чём не бывало продолжил объяснять новую тему. Двое облегчённо вздохнули. В загс они не собирались в принципе. Даже если им придётся остаться девственниками на всю оставшуюся жизнь. И да, это не вопрос времени. — Так с рукой-то что? Сильно обжёгся? — как только ректор перестал обращать на них внимание, тревожно спросил Цинсюань, глядя на левую руку Се Ляня. Он был не сильно удивлён такому исходу. С его другом ПОСТОЯННО что-нибудь случалось. Младшего Ши это одновременно и бесило, и расстраивало. Бесило, потому что Се Лянь почти всегда опаздывал или встреча и вовсе срывалась. К примеру: могли они на выходные запланировать сходить в кафе, ну или просто прогуляться. И вот кажется, всё идёт как нельзя лучше. Они и место обговорили, и одежду подобрали, и расписание составили. Ну что может пойти не так? А потом в один прекрасный момент у Ляня то кран протечёт, то стиральная машина сломается, то холодильник перестанет работать. И всё. Раньше понедельника вы его на улице точно не увидите. Хоть ревите, хоть головой об стенку бейтесь. Так почему же расстраивался? Из-за того что встречи срываются? Или, может быть, потому что его долго не увидишь? А может, просто жаль потраченного времени? А вот и нет. Всё из-за того, что его друг, хоть и нечасто, но попадал в больницу. Или вовсе полностью отказывался от врача, пока совсем плохо не станет. Сидит дома, лечится народными методами. А потом войдёшь в квартиру, а там он посреди комнаты лежит наподобие морской звезды, окружённый палочками догорающих благовоний. Пока приведёшь в чувство, поймаешь и уложишь в постель — вот уже полдня прошло. И обычно всё это заканчивалось тем, что его насильно в больницу тащили, уже чуть ли не в инвалидной коляске. Вот и сейчас Цинсюань был полностью уверен в том, что Лянь не особо-то и собирается туда идти, поэтому спросил про ожог. — Да всё нормально… — начал было оправдываться Се, но младший Ши его перебил: — Знаю я твоё «Всё нормально! Цинсюань, не волнуйся, у меня все нормально! Цинсюань, не волнуйся, я просто полголовы снёс, у меня всё нормально! Цинсюань, я просто руку сломал, всё нормально!» — увидев, как его друг пытается что-то возразить, он мазнул пальцами по воздуху, показывая собственное раздражение. — И не нужно пытаться переубедить меня! Если ты сегодня не пойдёшь в больницу, я тебя силком туда затащу! ... Фэн Синь и Му Цин тоже! — добавил он для пущей убедительности. — ........ — Ляню нечего было сказать на этот счёт. — Задние ряды, сколько ещё замечаний мне предстоит вам сделать?! — недовольно поинтересовался ректор. — Хочу вам напомнить, что этот материал будет на сессии, поэтому в ваших же интересах записать конспекты, — и, как показалось студентам, хитро ухмыльнулся, сдержав призрачный смешок. Оба юноши, не сговариваясь, горестно вздохнули и склонились над конспектами с видом мучеников на пожизненном.

***

— Слушай, рыбëха ты вяленая! — Хуа Чен дал другу ощутимый подзатыльник. — По-твоему, это что, мне одному говорят?! — Тц, ах ты ж… Ну всё, сейчас ты у меня получишь! — разозлился Хэ Сюань и вцепился одноглазому в волосы, надеясь вырвать парочку шикарных смоляных локонов. Когда оба парня уже были готовы вырвать друг другу глотки, в воздух взметнулась вялая рука декана. — Мальчики, хватит, прекратите. Я позвал вас не затем, чтобы вы здесь устраивали сцены, — устало приговорил он. Хуа Чен поставил на место ногу, которой собирался пнуть под зад Черновода, и кивнул, параллельно показывая другу за спиной средний палец, покрытый чёрным блестящим лаком. Тот скривил своё бледное как смерть лицо в гримасе отвращения и показательно отвернулся, направив взгляд исключительно на декана, лишь закатившего глаза на их выходки. — Я надеюсь, вы всё поняли. Больше не смею вас задерживать. — Да, да, да… — пробормотал Хуа Чен вслед спине в строгом отутюженном костюме. Хэ Сюань удостоил её лишь десятисекундным лицезрением собственного языка и со своей знаменитой вечно недовольной миной повернулся к другу. — Пошли уже пожрём. Хуа Чен усмехнулся. — Ты вообще думаешь хоть о чём-нибудь, кроме как набить свой желудок за мой счёт? Или же у тебя настолько маленький айкью, что всех мыслей хватает лишь на это? — Представь себе, — буркнул Хэ Сюань и, не оглядываясь, погнал на всех парусах к раздаче. — Вот же ведь… — пробормотал Хуа и неторопливо двинулся за другом. Черновод, стремительно затерявшийся в толпе, вскоре был обнаружен за одним из отдалённо стоящих столиков наедине с просто гигантским, по своим габаритам, подносом. По-видимому, такое соседство парня более чем устраивало, ибо стоило Хуа Чену приблизиться, он был награждён одним из самых тяжёлых и страшных взглядов, имеющихся в арсенале Хэ. Вот только должного впечатления это не произвело, и спустя несколько минут рядом с Черноводовым подносом начал соседствовать, другой, менее крупногабаритный. Его владелец принялся неторопливо есть, изредка поглядывая на товарища, в отличие от него поглощающего всё без разбора. — Коншай на мэна палишса, — прошамкал этот товарищ с набитым ртом. — Да с удовольствием. Смотреть на твою кислую физиономию изо дня в день уж явно не услада для глаз, как ты ошибочно считаешь, — бросил Хуа, откидываясь на спинку стула, небрежно теребя в пальцах один из своих крупных смоляных локонов. — Да как ты… — рассвирепел Хэ Сюань и уже приготовился нахлобучить миску супа на красивую одноглазую голову. Вот только кто же мог подумать, что через несколько секунд его лицо приобретёт испуганное и даже затравленное выражение, заставляя своего обладателя со всей присущей ему резвостью нырнуть под стол. — Ты чего, совсем уже ку-ку? — удивлённо поинтересовался Хуа Чен, заглядывая в «домик» и любуясь на согнувшегося в три погибели Хэ Сюаня. — Да тихо ты! — прошипел он, стараясь казаться как можно незаметнее. — Вот, — юноша указал ребром ладони на двух парней с подносами. Один за предплечье тащил друга вперёд, а второй со смиренной покорностью позволял таранить собою толпы голодных недовольных студентов. Хуа Чен начал невольно всматриваться в лицо этого бедолаги, силясь уловить какие-то знакомые черты. То ли из-за стиля одежды, то ли из-за покладистого на вид характера, в этом милом юноше он пытался найти совершенно другого человека. Хуа поморщился и помассировал пальцами виски. Пора уже перестать искать в первых попавшихся людях его. — Я проветриться, — бросил он, вставая из-за стола и параллельно вынимая из кармана своих чёрных как вороново крыло брюк пачку сигарет. — Что? Бросишь меня наедине с этим жизнерадостным маньяком-убийцей и его дружком?! Знать тебя не хочу больше! — возмутился Хэ Сюань из-под стола. — Конечно же нет, — очаровательно улыбнулся Хуа. — Как истинный друг, я предложу тебе пути решения данной проблемы. Как насчёт того, чтобы настолько изукрасить твою вечно недовольную физиономию, что этот маньяк не сумеет узнать свою жертву за слоем кровоподтёков и синяков? А может… — Да понял я, понял! Иди уже… — прошипел Хэ Сюань и ещё больше сжался в надежде провести этот день без «Ну Хэ-Сюююн!» вперемежку с объятиями, выжимающими из него всю душу. Чен усмехнулся и, напоследок пнув со всей силы своей дружеской привязанности сжавшийся чёрно-белый шипящий комок, отправился к выходу.

***

Хуа сделал затяжку и выпустил изо рта густой белый дым. Он формировался в интересные по своей форме облачка и медленно рассеивался на холодном октябрьском воздухе. Юноша стоял, облокотившись на кирпичную стену университета, взглядом провожая не спеша идущих случайных прохожих. Некоторые из них смотрели на курящего студента, одетого в вызывающе-красную шёлковую рубашку, с нескрываемой укоризной, другие — с восхищением. Но ему было всё равно на их взгляды. Разве такие пустяки имеют особое значение? Нет. Для него нет. Возможно, когда-то имели. Тогда он ловил каждый косой взгляд, брошенный в свою сторону. Свою сторону и сторону его гэгэ. Но с того момента, когда самый близкий для него в этой вселенной человек был утерян, прошли годы. Каждый божий день он вспоминал самые лучшие часы своей жизни. Думал, что сделал не так. Почему он больше не пришёл. Почему? Ведь казалось, всё было просто прекрасно. Хуа Чен раздражённо потушил сигарету о кирпич и выбросил окурок в кусты. Сам во всём виноват. Такой прекрасный человек, как гэгэ, слишком хорош для него. Идеальный до кончиков пальцев, он словно небожитель, спустившийся с небес. Маленький оборванец не чета юноше из знатного рода. Даже он это понимал.

***

— Ха! Ну и уродец! — Таким, как ты, не место в нашем мире! — Ну и где твоя мамаша? Опять пьёт или снова с каким-то мужиком дома заперлась? ХА-ХА-ХА! — «ХВАТИТ, ХВАТИТ, ХВАТИТ, ХВАТИТ, ХВАТИТ, ХВАТИТ, ХВАТИТ, ХВАТИТ, ХВАТИТ, ХВАТИТ, ХВАТИТ!!! ПОЧЕМУ ЭТО НЕ ЗАКАНЧИВАЕТСЯ?!» — у маленького Хунхун-эра внутренняя истерика. Опять. Он не понимал, за что ему всё это?.. Над ним издевались из-за его семьи и глаз… НУ ПОЧЕМУ ЛЮДИ ТАКИЕ УЁБИЩА?! За что ему такая судьба?! Почему над ним постоянно смеялись и издевались?! Чем он виноват?! — «Пусть все СДОХНУТ!!! Ненавижу вас!!! НЕНАВИЖУ, НЕНАВИЖУ, НЕНАВИЖУ, НЕНАВИЖУ, НЕНАВИЖУ!!!!!» — Ой, посмотрите-ка, а чего это разревелись? Кто тебе разрешал ныть? Проучим его хорошенько, ребята? — Конечно! — Да, да. — Нечего такому уроду здесь делать! — А ну немедленно это прекратите! — Хунхун впервые слышал этот голос. Этот человек не был одним из его обидчиков. Он удивлённо и с интересом поднял голову, которая до этого момента была опущена вниз. — Зачем вы над ним издеваетесь?! — А? Ты кто такой, чтобы нам указывать?! Тоже получить захотел? — Если вы продолжите, то я позову взрослых! — Хунхун неотрывно смотрел на мальчика, который приближался к ним. Что-то привлекло его в нём. Что-то особенное. Он отличался от всех. От всех людей. Другие были либо бесцветные, либо серые, но он! Он сиял! Такой ослепительный-золотой свет он не видел никогда! — Ты нам угрожать посмел?! Ах ты грязная сука! Проучить его! — Нет! — это уже кричал сам Хун-эр. — Ох, конечно, мы чуть не забыли про тебя! Не волнуйся, для нас ты всегда в приоритете, АХ-АХ. Они набросились на мальчика, моментально принявшего боевую стойку, а после и на Хунхуна, который, превозмогая боль, встал на его защиту.

***

— Как тебя зовут? Меня Се Лянь, — спокойно пояснил мальчик Хун-эру. Их обоих избили, и вот теперь они вместе сидели на скамейке. — У меня нет имени, мама называет Хунхун-эром, — Се Ляня эти слова очень удивили, но он не придал этому особого значения. — Вот как... А сколько тебе лет? — Десять. — Десять?! Я думал, тебе семь! Ты так худо и бледно выглядишь... А где твои родители? — У меня их нет. — Как это нет? Они погибли? — Для меня их больше не существует! Они меня никогда не любили! А папа ушёл и оставил меня с… с… с этой женщиной! — Хун-эр снова заплакал. Было видно, что он долго сдерживал слёзы и сейчас дал им шанс выйти наружу. А под «женщиной» он, скорее всего, имел в виду собственную мать. — А эти парни… почему они называли тебя уродом? — А ТЫ РАЗВЕ САМ НЕ ВИДИШЬ?! — Но я правда не понимаю, ты очень симпатичный! — Но мой глаз... — Твои глаза удивительны и прекрасны! Я уверен, что они волшебные! Ты должен гордиться ими! Твой глаз, он... он… он словно рубин! — Се Лянь ярко улыбался и пытался подобрать хорошее описание. Хунхун замер... Се Лянь был прекрасным. Его улыбка манила и завораживала. Он готов был вечность на него смотреть... Никто никогда не говорил ему таких слов! Се Лянь был первым! Он был единственный, кто заступился за него. — «Я вырасту. Я обязательно вырасту и отомщу им всем! И… и… и защищу его! Ему досталось из-за меня. Почему он вообще меня заметил?.. Он так чудесно и искренне улыбается... Чем я это заслужил?» — такие мысли крутились у Хун-эра в голове. Они просидели бок о бок до самого заката, взявшись за руки и болтая побитыми ногами.

***

На следующей день Се Лянь снова пришёл. Только вот в руках он что-то нёс. — Хун-эр! Привет, держи, это тебе! — Лянь на ходу поздоровался и вручил ему пластиковую красную коробочку. — Что там? — осторожно спросил Хунхун. — Ты почти не ешь, поэтому я теперь буду каждый день приносить тебе еду!.. Почему ты плачешь? Я что-то не так сделал? — Хун-эр и вправду плакал. Слёзы, прозрачные, словно маленькие кристаллы, текли по детским бледным щекам и падали на изодранную рубашку. Утерев слёзы, он преодолел оставшееся между ними расстояние и крепко стиснул в руках тело Се Ляня со всей силой своей детской привязанности. Его новый друг улыбнулся и осторожно обнял в ответ. С тех пор мальчик в светлом джемпере и вправду стал каждый день носить ему еду. Каждый день, раз за разом, они становились всё ближе и ближе. Оказалось, что Се Лянь — сын владельца крупной сети магазинов класса люкс. Тем не менее общался с таким отбросом, как он. Уму непостижимо! И оно стало ещё непостижимее, когда Хун-эр понял: он серьёзно так влюбился. Чуть ли не по-щенячьи. И всё было вроде как хорошо. До одного случая.

***

— Мальчик, а ты чей? — над спящим Хунхуном склонилась женщина средних лет. Хун-эр, естественно, ей не ответил. — А где твои родители? Почему ты на улице? И снова он ей не ответил. — Пойдём со мной, я о тебе позабочусь. — Женщина, отстаньте! Идите куда шли! — Как грубо! Я из органов опеки, к нам стали поступать сообщения, что здесь находится мальчик без жилья и что никто не видел его родителей. Хун-эр сразу напрягся. Что-то в этой женщине ему не нравилось. — Я никуда с Вами не пойду! — Послушай, я хочу сделать как можно лучше для тебя. Давай ты пойдёшь со мной, а я о тебе позабочусь. — Нет, отпустите меня! Мне больно!!! Лянь-гэгэ!!! Лянь-гэгэ!!! Лянь-гэгэ!!! АААА...

***

Мужчина схватился за голову, и прислонившись к кирпичной стене, начал медленно сползать к вниз, будто бы мучаясь в приступе адской агонии. — ЛЯНЬ-ГЭГЭ!!! ЛЯНЬ-ГЭГЭ!!! ЛЯНЬ-ГЭГЭ!!! — Аргх… — Хуа Чен ещё сильнее сжал голову в пальцах, словно пытаясь раздавить своей медвежьей хваткой. — ЛЯНЬ-ГЭГЭ!!! ЛЯНЬ-ГЭГЭ!!! ЛЯНЬ-ГЭГЭ!!! Его плеча неуверенно коснулась чья-то рука. Хуа Чен грубо схватил её за запястье, резко повернувшись ко владельцу конечности. Со лба градом катился пот, а в глазах плескалось животное безумие. — П-простите… — на него смотрела девушка, довольно милая, если бы не ужас на лице. — Ах, да… — Хуа Чен растерянно отпустил руку и медленно потёр наморщенный лоб. Девушка схватилась за запястье, на котором начали проявляться синяки от мужских пальцев, но не отступила и кокетливо улыбнулась, заправляя за ухо прядку каштановых волос. — Может быть, вам... помочь? — её пальцы прошлись по плечу Хуа Чена, останавливаясь прямиком возле выреза рубашки, из-под которого виднелись бледные ключицы. Хуа вновь поморщился. Что за ушлая девка?! Его сердце всегда будет принадлежать лишь одному человеку. — Нет, мне не нужна твоя помощь, — бросил он, вставая и разворачиваясь спиной к застывшей со всё ещё поднятой рукой даме. «Сегодня явно не твой день, детка».

***

Ещё на входе в столовую он увидел за их столиком Хэ Сюаня с обречённым видом и неизвестного парня, буквально повисшего на нём. Рядом был отодвинут ещё один стул, по-видимому, для его дружка. Хуа Чен усмехнулся. Кара настигнет каждого, вне зависимости, прячется он под столом или же нет. Юноша подошёл поближе и лениво облокотился на спинку отодвинутого стула. — Так вот он какой... твой парень, — промурлыкал Хуа Чен, прикрыв единственный видимый публике глаз. Висевший до этого на Черноводе юноша явил улыбку до ушей и вскочил, чуть ли не опрокидывая стол со всем его содержимым. — Ты Хуа Ченджу, да? А я Ши Цинсюань! Приятно познакомиться! — юноша протянул руку и, не спрашивая, пожал замершую в шоке от подобной наглости бледную, с чёрными ногтями ладонь. Не замечая замешательства со стороны предполагаемого собеседника, Цинсюань продолжил без умолку трещать: — Мы с Хэ-Сюном встречаемся не так давно, но он много о тебе рассказывал! Очень хорошего! Естественно, младший Ши решил умолчать о том, что эти «много о тебе рассказывал» были всего лишь одним разом, и то когда Цинсюань его чуть ли не едой шантажировал. А «очень хорошее» ограничилось «дауном одноглазым». Однако, учитывая отношения Хэ Сюаня с Ченом, из уст Черновода это было ещё комплиментом. — Правда? — ошарашенно спросил «даун одноглазый». — Заткнись, — буркнул Хэ Сюань, пристально уставившись в полупустую тарелку. — Ну, Хэ-Сюююн! Ну хватит! — Цинсюань ощутимо пихнул Черновода в костлявый бок и вновь повернулся к Хуа Чену. — А вообще, я тут не один... — «Да что ты?! Правда, что ли?! Вот этот вот светлый долбоёб или кто?!» — промелькнуло в мозгу у юноши. — ... Мой лучший друг будет обедать с нами-и-и-и! — Ой, какая прелесть, — непроизвольно вырвалось у Хуа Чена. Однако, встретившись с жёстким, как сталь, взглядом Хэ Сюаня, он недовольно замолк. По-видимому, эта копчёная рыба втрескалась не на шутку, раз уже пытается убить взглядом своего же инвестора. — Ну и где он? — поинтересовался юноша в красном, решив разрядить обстановку. — Может быть, решил сбежать, испугавшись Хэ Сюаня? Знаете, отчасти я его даже понимаю. Перспектива быть съеденным заживо даже мен... — Вот он! — обрадованно воскликнул Цинсюань, тыча ребром ладони в толпу возле стойки раздачи. Хуа Чен пригляделся. И правда, от толпы медленно отделилась светлая фигура с подносом в руках, идущая прямо по направлению к ним. Вот только лица рассмотреть не удавалось: голова предполагаемого лучшего друга была низко опущена и смотрела глубоко в стакан апельсинового сока на этом самом подносе. От лицезрения загадочного юноши Хуа Чена отвлёк Хэ Сюань, аккуратно перехвативший ладонь своего парня и прижавший её в области сердца. — Тыкать в людей неприлично, — смущённо буркнул он, тем самым объясняя свои действия. — Фу, блять. А можно это делать не при мне?! Идите нежьтесь в другом месте! — Хуа Чен сделал вид, будто его сейчас стошнит. — Что, завидно? — с ядом в голосе поинтересовался Черновод. Имея желание ещё больше позлить одноглазого, он поднёс ладонь Цинсюаня к своим тонким, мертвенно холодным губам и мягко поцеловал синеватые вены. — Оу, Хэ-Сюн.... — весь зарделся Ветерок. — Да вы закончите когда-нибудь или н... А?! Хуа Чен почувствовал ощутимый толчок в спину чем-то железным и острым, а после ещё и щекотание волос на своей шее. Сзади, по ткани рубашки, стремительно растекалось что-то холодное и липкое. Ошарашенный, он, не в силах повернуться, так и остался стоять с раскрытым от удивления ртом. Хэ Сюань вместе со своим кавалером застыли примерно в таких же позах. Безмолвная сцена длилась не менее минуты, пока наконец... — Ой... — раздался из-за спины юношеский, но отдалённо знакомый из прошлого голос. Ченджу неспешно повернулся к этому зеваке, собираясь дать за всё хорошее. — Послушай, куда ты см... — он резко втянул воздух и замолк. На него с явным испугом и растерянностью пялились два округлившихся, словно блюдечки, прекрасных медовых глаза. — Ой, простите, я такой неуклюжий... — бессвязно забормотал их владелец, начав торопливо промакивать пятно от сока на рубашке бумажным платком. Однако ещё не до конца пришедший в себя Хуа Чен прекратил это полезное, но слегка запоздалое занятие, сжав в руках бледные, слегка тронутые загаром кисти. — А, а, что? — растерянно уставился на него юноша. — К-как тебя зовут? — взволнованно спросил Ченджу, сильнее сжимая руки божества, стоящего перед ним. — С-се Лянь, — пробормотал парень. Краска залила его скулы, грозясь перейти и на хрупкую шею. Юноша с повязкой на глазу, не веря своему счастью, наклонился, оставляя между их лицами не более пары сантиметров. — А меня Хуа Чен, — прошептал он. — Но ты можешь называть меня просто Сань Лан.