Конец для Киллера

Голос продолжал говорить, до тех пор, пока не стало ясно, что он здесь не один. Кит. Кит. Кит. Все разные, высокие и низкие, те, что киллер мог запомнить у знакомых людей, и те, которые он никогда в жизни не слышал. Голоса смешались, перекрикивали друг друга, заглушали и доводили до ужаса своим нескончаемым лепетом. Кит, Кит... Били по ушам, звуча как скрежет металла, как громкие удары, которые невозможно было заглушить, даже зарывшись в обхват собственных рук. Парень чувствовал, как немеют конечности, не слушаются, будто они были неподъёмным грузом, а он слабым мальчишкой. "Тише, тише, тише. Прошу, потише!" Кит.. В один момент все звуки прекратились. Горячее тело, ощутимые влажные капли холодного пота на лбу. Тряска в руках, которые теперь двигались, когда движения уже были не нужны. Кит, взгляни на меня. Киллер не поднял взгляд. Не открыл глаз. Сглотнул, дрожа ресницами, стараясь успокоить дыхание, которое сбилось не пойми от чего. Что произошло? Произошло ли что-то... – Кит, давай, хватит дрыхнуть, – голос был четким и поставленным, с ноткой раздражения. Знакомым. – Еще хоть раз заснешь на работе, и я тебя отправлю на склады батрачить. Девушка нагнулась к столу, гладя Кита по спине и шепотом проходясь над его ухом. "Или сдам на органы." Одной фразы было достаточно, чтобы парень поднялся со стола, словно и не спал. – Отлично, – начальница хмыкнула. – Ты проспал приезд Теа. "Теа? Кто такая Теа?" Читая по глазам недоумение киллера, Марейн протянула: – Твоей жены. "Вспомнил." Кит сменил выражение лица так же быстро, как и поднялся со стула, поправляя смявшиеся складки одежды и выпрямляя их руками, словно бы это помогло. – Когда она приехала? – тон был безразличным, рабочим, какой он обычно использовал в повседневное будничное время. – Два часа назад, – посмотрела на наручные часы. – Сейчас, вероятно, уже в отеле. Сбежишь с работы пораньше, может, настигнешь ее. Завтра-послезавтра "выходные", один хуй – увидитесь еще, – обвела глазами потолок. – На свидание сводишь драгоценную жену. Кит кивнул, не столько словам девушки, сколько своим мыслям, которые читались на хмуром лице. – Пиздюлей только не выхвати. Мне калеки на работе не нужны. – Ты ахуела? – киллер сразу же включился в разговор, который до этого казался монологом. – Я? Калека? – Я же пошутила, – Марейн рассмеялась, хлопая парня по плечу. – Но хуй таких работников как ты найдешь, а я тем более ебаться с поисками не хочу.

–––––––

Такси довезло ровно к парадному входу громоздкого отеля. Навес держался на колоннах под пять метров, а стеклянные двери неустанно наматывали круги, впуская посетителей внутрь. Кит прошел на ресепшен, диктуя номер комнаты и личные данные жены, что зарегистрировалась в отеле днем. Лифт привез на нужный этаж, а на дверях каллиграфически был выписан номер "405". Не было необходимости стучаться, так что парень проскользил в открытую дверь, словно заходил к себе домой, закрывая ее на ключ за собой. Апартаменты, конечно, были дорогостоящие, покрытые золотом и ценными породами дерева. На стенах висели живописные картины знаменитых художников, а в гостиной пол был усыпан коврами. Широкий диван вдоль стены обрамлен декоративными подушками, где киллер мягко плюхнулся, рассматривая комнату и вид за панорамными окнами. Девушка, отраженная в зеркальном полотне окон от света ламп, босиком проскользила по деревянному полу и шершавым коврам к фигуре Кита. Нависла над ним, чмокая в макушку, словно ребенка, пока его глаза застряли в оконном отражении. Словно другой человек по ту сторону, – совершенно не он, – незнакомый, пустой и потерянный. – Думала, не придешь, – шептала ему в волнистые волосы, пока киллер стягивал с себя пальто, все так же сидя на диване. – Пришел же, – улыбнулся уголком губ, скрывая невеселый тон голоса, что сейчас не контролировал.

–––––––

Мягкая двухспальная кровать. Темная комната. Тепло, которое чувствовалось от тела рядом, даже сквозь плотность одеяла. Было слышно, как она сопела на другой стороне ложа. Ее маленькое хрупкое тело можно было обвить руками, не оставляя ни сантиметр кожи без внимания. Кит. Длинные волосы, обычно закрепленные шпилькой, теперь полосили по подушке, что была в три раза больше размера головы спящей, создавая впечатление, будто рядом спит малютка. Нежная гладкая кожа, словно фарфор, бледная и усыпанная родинками, как печенье с шоколадной крошкой и молоко. Кит, Кит, Кит. Небесные глаза, что переливались на свете, о которых даже невозможно было с точностью сказать, что они голубые. Меняли цвета от лазурного до яблочного за долю секунды. Киллер мог поспорить, что даже видел их с желтыми вкраплениями с определённого ракурса. Кит, ты помнишь..? Как бы не были глубоки и изменчивы мысли, он стоял на одном, неподвижном месте, где голоса заглушали, разрывали изнутри, роились в голове, словно насекомые, противные и сплоченные. Один за другим. Тик-так. Начала раздражать даже стрелка часов, что просто отсчитывала секунды. Кит.. Ах, Кит... Как хотелось вдолбить в голову свой же нож, что покоился на дне одного из ящиков рабочего стола. Лишь на несколько секунд снова побыть в тишине. Не трястись, страшась собственных неконтролируемых мыслей. Кит. Кит. Кит. Кит. Кит. Кит. Кит, помнишь меня?.. Кит. Как осточертело собственное имя. Конечности дрожали, то ли от всей злобы, что разгорячала грудную клетку, то ли от страха, о происхождении которого не знал сам. "Заткнись." Кит. "Заткнись. Заткнись. Заткнись!" Как и все те разы, агрессия переполняла лёгкие, давила на горло режущим обручем. Он сглотнул боль сотни лезвий под кожей. Кит. Кит. Кит... Сколько могло это продолжаться? Он перевернулся на спину, надеясь, что так слезы бессилия не будут течь из глаз. Смотрел в потолок, надеясь, что голоса исчезнут сами собой. Как некомфортно сейчас было находиться в постели с человеком, которого поклялся любить. От этой мысли горло сковало сильнее прежнего. Слезы таки пустились по щекам горячей влажной дорожкой. Он готов был выблевать чувства, что вставали комом каждый раз. То, как сложно давались слова, то, как все наигранные эмоции складывались в одно лишь безразличие между ребер. То, как теплота ее рук, ее тела, не приносила ничего, кроме холода. "Почему?.." Кит, Кит. Почему ты плачешь? Вспомнил, как разбил наши сердца? Каждый всхлип он сдерживал, стараясь не задохнуться от нахлынувших слезливой волной эмоций. Кит, скажи, ты любишь меня? Почему такое обыкновенное слово всегда давалось так тяжело? Рвало сердце, заставляло отводить взгляд. Почему только эта ложь была такой гадкой и невообразимой, никогда не исполненной, словно уста были плотно зашиты нитями или язык отрезан по корень? Кит, ты использовал меня? Из губ рвалось только безмолвное "да". Каждый раз, с каждым человеком – одно и то же. Недостаточно, неудовлетворительно, неинтересно. От каждого следующего грудь переламывало, сжимая сердце, так и говоря – навеки один. Все были чем-то не тем, что он искал. Искал ли?.. Кит, ты играл со мной? Почему они не могли увидеть правду, что была вычерчена на безразличном лице, как на камне? Пояснять раз за разом, что киллер не ищет серьёзных отношений, становилось в тягость. Он терялся между наркотиками и алкоголем последний год, как себя помнил. Месяц в завязке ни о чем не говорил – мысли напоминали об этом снова и снова, заставляя погрязнуть в мраке, в черни, из которой выхода не найти. Не спасали руки любимой жены. Не спасало ее лицо, ее голос, ее запах. Он выдыхал со спокойствием, когда она уезжала в долгие рейсы заграницу, – становилось легче принять неизбежное. Кит обрел себя на обмен кольцами, на серьезный шаг, что никогда бы не сделал в здравом уме. Никогда не любил свадьбы, все эти формальности казались ему дикостью. То, что в брак он вступил из жалости к собственной одинокой туше, уставшей от скитаний, он знал уже давно. Эта мысль не цепляла и не резала, как раньше. Только маленьким осколком под ребрами болело, что никто не встал в день церемонии бракосочетания, чтобы опровергнуть союз двух сердец. Союз, который гложет его изнутри, перекрывает дыхание, раздается голосами в трезвой нездоровой голове. На дрожащих ногах киллер поднялся с кровати, надеясь, что Теа не проснется вслед за ним. Больше боялся, что увидит сквозь темноту комнаты его заплаканное лицо. Ушел в коридор, где стал рыться и в пальто, и в сумке в поисках пачки таблеток. "Снотворное." Теперь понял. Стискивая зубы, тяжело дыша, пропуская через себя все адские муки – понял. Стоило слушаться приказов раньше, чтобы избежать этого, даже если они касались личной жизни. То, что кто-то вторгается к нему в душу, никогда не любил, но сейчас готов был разбивать лоб об церковный пол, лишь бы все прекратилось. Таблетка скользнула внутрь горла, давя собой нервный ком, что стоял там уже битый час. Час, как казалось Киту. Но часы верно показывали, что прошло всего пятнадцать минут. Адские пятнадцать минут.