Конец для Киллера

– Дай угадаю, – парень стройно вышагивал медленный темп, останавливаясь в метре от связанного, – отрежем тебе руки? Запястья ныли и зудели в тугом узле, пальцы слегка немели на концах. И он был уверен, что, посмотрев на них, они даже оказались бы синеватыми. – Ну что? – киллер присел на корточки, сокращая расстояние между их лицами. Улыбка, как привычно видеть, безумная и дикая. Блеск в глазах выдавал азарт. Действительно ли ему было так приятно издеваться над людьми? Избитый вжался в стену, пока мигавшая лампочка, единственная в помещении, слабо освещала красовавшиеся неисчислимые синяки, ссадины и опухшие вывихи. Невидимые раны на животе, скрытые тонкой одеждой, пульсировали болью, давя на лёгкие и запрещая дышать. Бёдра резала тугая, натянутая ткань джинс, будто специально сжимаясь на коже всё уже. – Я считаю до трёх, – киллер поднялся, смотря теперь на виновного сверху вниз. Узкий прищур глаз делал взгляд ещё более устращающим, словно в любую секунду в голову сумасшедшего может прийти идея еще ужаснее и жестче, чем предыдущая. В ушах зазвенело, когда металл острия впился в бетонную стену над головой. Сколько сантиметров там было? Они сокращались, пока голос твердил: – Один. Лязг разрезал слух, медленно и шумно, словно на пустое подвальное помещение эхом раздавалась предсмертная песнь точёного клинка, жаждущего крови и мести. Мягкие волосы пригнулись под весом сыпящейся бетонной крошки. Глаза излучали ужас, а губы, непослушные, из мелких ранок которых все еще сочилась свежая кровь, разбрызгивали в стороны слюни и стоны, не имея возможности выразиться внятно. – Два. Лезвие топора блестнуло прямо над головой поднявшегося взгляд вверх, отчего тот сполз вниз к ледяному полу, вжимаясь опухшей щекой в бетонное покрытие. Яркоокрашенное ранами тело нелепо ёрзало между ног Кита, пока ботинки не преградили путь. – Было бы "три", но ты меня разочаровал, – тяжелая тень нависла над испуганным лицом. Воздух застрял в лёгких, а кровь будто свернулась в жилах. Капилляры в глазных яблоках краснели от слёз, голос хрипел от криков. – Есть альтернатива. Надежда гулко забилась в груди, ломая рёбра. Сиплый голос больше не выдавливал мольбы о помощи, а глаза добровольно обратились к силуэту киллера. – Может, отсосёшь мне разок? – тон резко сменился, приглашая принять предложение. Лежавший на полу был не в силах вытереть текущие изо рта слюни, перемешанные с кровью. Вены на руках набухли от напряжения, лицо выражало сомнение на грани отказа, даже под вопросом моментального убийства. – Если хорошо поработаешь языком, я тебя отпущу. Бёдра жёстко опустились на тощую грудь, вдавливая лопатки глубже в пол. Руки от локтей начали неметь под весом чужого тела. Пачка сигарет хрустнула в ладони, доставая свежую сигарету пальцами, размещая между губ и тут же зажигая табак ярко-красным огоньком. Томно опущенные веки, с дерзким лязгом расстегнутая ширинка. Розовеющая головка вялого полового органа, направленного горячими пальцами, приложилась к опухшим губам. Послышался чмок, прежде чем решительный язык коснулся плоти, вбирая в себя солёный привкус пота. – Лицо у тебя просто пиздец, конечно, – из уст киллера серой волной в воздухе развеялся дым, – совершенно не возбуждает. Он двинулся бёдрами навстречу, вдалбливая член до краёв вглубь неумелого рта. Из глаз провинившегося вновь ринули слёзы по обе стороны щек, пока орган постепенно становился твёрже. Обильное слюновыделение упрощало процесс вхождения между зудящих губ. Челюсть сводило от положения, казавшегося до безумства некомфортным, на уголках рта образовывались ранки от широкого растяжения. Узкое отверстие между губ доставляло вдвойне больше удовольствия в купе с набухшими ссадинами. Вдоль члена, по вычерченным венам и жилистым мышцам, смешались в единую тягучую массу кровь и слюна. Подвальные стены отражали мычания и стоны лежащего, пока сигаретный дым мягко ударялся в потолок. – Бля, прямо вошёл во вкус, – довольный говор киллера ни капли не сглаживал обстановку. Казалось, словно этот момент, самый позорный и унижающий, не закончится никогда. Шлепки повторялись беспредельное количество раз, то ускоряясь, то замедляясь на усмотрение ведущего. Выкуренная сигарета затушилась в проборе каштановых волос под руководством тонких пальцев. Солёный вкус кожи сменился на металлическую кровь с гадским забивающимся между ноздрей запахом горелой резины. Кончик головки остановился в сжатой глотке. Веки опухли и покраснели от количества слёз, а губы от скопленных синяков словно увеличились в два раза. Внешность, что итак была отталкивающей, теперь с успехом прошла бы отбор в состав цирка уродов. Кит почувствовал, как напряжение с пресса уходит, заполняя недовольные уста вязкой жидкостью. Не хотя, сквозь давящее усилие, онемевший язык подтолкнул тягучую горечь ниже к горлу, сглатывая. Ужасающий привкус позора остался на губах, словно перманентная отметина, которую теперь никогда не стереть. – Это было жутко, видел бы ты свои глаза, – пальцы ловко застегнули замком серебряные звенья ширинки кверху. – И всё же лучше убить, чем ебать полумёртвого. Киллер выпрямился на худых ногах, разминаясь и отряхивая колени от грязных пятен пыли. – П-прош-шу... Карие глаза вцепились в приподнятые над измождённым мужским телом запястья, что погабровели под толстым слоем ткани. Намозоленные и натёртые, они крупно дрожали, повторяя скачущие по телу волны противных мурашек. – Что ж, – внутри горячей потной ладони оказалась рукоять топора, поднятого с тёмного пола. Парень двинулся резкой тенью, бешено скачущей по стенам, ближе к искалеченному, грубо поднимая его руки выше и перерезая желтоватую, в пятнах крови, ткань в одно движение. Так показалось на первый взгляд. И хотелось верить, что он поступил бы так, в угоду обещаниям. – Но ты ведь даже не постарался, – лицо Кита исказилось в недовольстве, – это было так, на троечку. Тонкое лезвие упёрлось чуть выше запястьев, слегка надавливая острым концом. – Из ста. Прорезанная упругая кожа залилась кровавым месивом. С клинка капля за каплей пачкали пол алые сгустки. Свобода в движении локтевых суставов далась виновнику, но с каким результатом. Кисти рук, все еще привязанные друг к другу, омертвели на холодном покрытии, лёжа между коленей натянутых джинс. Брызги запачкали ткань, а затем сочащаяся из того, что осталось от запястьев, жидкая кровь разливалась под сидящим телом крупной лужой. В голосе не осталось силёнок, чтобы кричать, но вместо этого пленник взвыл, словно скулящая в переулке собака, настойчиво просящая еды. – Ну, не реви, – киллер нахально вытер топор об чистые края джинс на щиколотках мужчины. – Порадуйся, что жив. Раскинутые в стороны ладони, связанные тканью, на вид напоминали сюрреалистичную бабочку кровавого окраса, если такие убийственные цвета присутствовали в природе. Гниющие синие пальцы, скрытые пожелтевшими кривыми ногтями, иссохшие дорожки вен и залитые кровью линии на жёсткой квадратной ладони. Если бы такая уродливая бабочка водилась в природе, Кит бы и её убил.

––––––––––

– Возьмите фотографию. Да, вот так. И теперь, что вы видите на картинке? Кабинет пропах едким сладковатым запахом духов молодой девушки. Киллер сделал вид, что ненадолго задумался, описывая изучающим взглядом изгибы чёрного силуэта. Лист с распечатанным изображением слегка дрожал в руках, к чему Кит уже привык спустя столько времени. – Бабочка. Хотелось добавить, что не столь красочная, какую он создал сам. – Подробнее? Есть ли еще предложения о том, что изображено? Чернильное пятно было лишь картинкой, но в глазах оно будто вновь плыло вниз по бумаге, свежее, с терпким запахом густых красителей. Сознание кидало в навязчивых желаниях то ли слизать, попробовать жидкость на вкус, то ли смять лист, пачкая чистые ладони в краске цвета сажи. – Бабочка с острыми... нет, извилистыми крыльями. Будто надорванными... – Кит пытался убедительно сплести слово к слову, сам за собой замечая, – как глупо, – но не прекращая пороть чушь. – Хрупкая, но всё еще жива. Девушка внимательно смотрела на парня, что он заметил, когда поднял на неё взгляд. Считывала эмоции и мимику, чтобы понять, говорит ли он правду? В эту же секунду наклонилась, что-то быстро черкая грифелем карандаша в своём блокноте. – Хорошо, следующая фотография. Возьмите. Рука мягко отложила изображение на стол к стопке других и взяла протянутый лист с новым силуэтом, все еще по стилю похожим на прошлый. Давления не было, время тянулось, как жевательная резинка, поэтому каждый раз Кит медлил несколько секунд, прежде чем отвечать: – Здесь... кроличья морда. – Угу. – Узкие глаза жертвы в центре... а между ушей изображен хищник... Волк. Злой. Киллеру хотелось закончить весь сеанс прямо здесь и сейчас, но он продолжил: – Прямо за спиной кролика. Вот-вот готов схватить. Карандаш снова поднялся над бумажным листом, расчерченным прямыми линиями, под натиском пальцев начертая кривые дорожки слов. Уходя, он услышал пару фраз из кабинета, где врач начала докладывать предварительные результаты Главе. Марейн указала Киту дождаться её в коридоре, и он прижался к холодной стене спиной, держа на предплечье тёмное пальто. – ...увеличить дозировку антидепрессантов... – Сделайте всё, чтобы... – ...ещё минимум полгода. Краткая тишина сменилась тяжёлым низким голосом Марейн, где киллер наконец смог разобрать чётко каждое слово: – Я вас поняла. Затем прощальные слова, привычный стук каблуков в движении к выходу из кабинета, что заставило Кита отодвинуться от стены. Глава встретилась с ним взглядом, и он не мог разобрать было это глубокое сожаление в принятии не входящих в планы реалий или же тянущаяся тоска по прошлому, искреннему и такому знакомому давнему другу? Казался ли он ей теперь непривычным? Хотела ли она бросить его лечение, жалела ли о той первой секунде, когда за всё это взялась?

–––––––––

Упившиеся алкоголем глаза, что заполнил всё тело жаром с головы до ног, заставляя неконтролируемо подёргиваться каждые несколько секунд. Горячие руки на бёдрах очередной шлюхи, не столь желанной, сколько необходимой в условиях запретного плода. Он вжал её в кровать, оттягивая длинные мягкие волосы в сторону, тяжело дышал в её худую шею. Мягкость кожи нельзя было даже рядом сопоставить с мужской, грубой, жилистой и привычной. Отчего-то эти новшества заводили ещё больше, хотелось стереть это хрупкое тело в порошок, а после снюхивать дорожку за дорожкой как героин, получать непередаваемую эйфорию на грани безумства. Ладони крепко сжали округлую грудь, выдавливая из девушки резкий тихий стон. Хотелось слизать весь пот и слёзы, аромат её духов, макияж с кожи, словно обезумевший пёс, наброситься, вылизать, утолить голод. Впиться зубами в пульс на её шее, а после жадно вкусить всю кровь до единой капли. Оставить без сил, заставить подчиняться, показать превосходство. Унизить и возвышать, притягивать к себе, зарыться в её шелковистые пряди, которые с адской нестерпимой болью можно было бы вырвать волосок за волоском. Сжать рёбра одними лишь пальцами, обглодать худощавые кости. Убить прямо на этой кровати, заставляя тело разлиться свежей кровью вдоль белоснежных простыней. Закопать, мёртвую и холодную, уже не такую нежную, но донельзя податливую, где-нибудь в лесной глуши. Так хотелось. Сознание пришло нескоро в трезвеющую голову, звеня болью от виска к виску и туманя взор. Кит не сразу понял, что находится в помещении один, а нос помимо воздуха вдыхает глубокий запах сырости. Ноги несли его кривой дорожкой то вперёд, то слегка кося в сторону ближе к твёрдым стенам. Жёлтые и тусклые, освещенные потолочными слабо горящими светильниками, они стали опорой для киллера и помогали ему идти дальше, словно бы и они сами протягивали ладони навстречу холодной руке парня. Ботинки шаркали по ровно стелящемуся под подошвами бетону. Коридор тянулся вечно, имея два прохода, огороженных друг от друга повторяющимися колоннами, ни в одном из которых не было людей, кроме Кита. Поднимающиеся вверх лестницы, тёмные, как и сами проходы, а за ними – пустота. Киллер, не ведая, что делать, бесконтрольно дрожа от холода в помещении, опустился по стенке вниз, закуривая последнюю сигарету в пачке. Коридор покрылся трещинами вдоль и поперёк, распадаясь по мелким кусочкам, словно пазл, на удивлённых глазах Кита. Дверь за дверью начали кружить вокруг парня, впопыхах поднимающегося на ватные ноги. – Ты убил его! Крики один за другим доносились из-за узорчатых деревянных полотен. Ручки буйно дёргались. За одну из них Кит схватился, но дверь не открывалась, как бы он не тянул, словно тело заполонила всепоглощающая слабость. Или же сами двери отказывались теперь открываться, плотно сжимая замки? – Признайся, что это ты убил его, наконец! От шумных голосов в ушах начинало звенеть, а губы не могли разомкнуться, чтобы ответить противоположное. И он уже хотел перестать отрицать, только чтобы крики стихли. "Да, его убил я."