Когда погасло солнце

И Дафна рассказала Фарагонде и Аберфорту всё то важное, что считала нужным для объяснения. Фарагонду пришлось придержать от падения – женщина была шокирована новостью о том, что Стелла ожила. И лишь тогда фея солнца и луны вспомнила о том, что в этом мире никто не знает о том, что она воскресла. Никто не знает о стараниях Четвертого Всадника Апокалипсиса – Стеллы, как таковой, больше не существует в Магическом Измерении. Она пала смертью храбрых, и узнать о её воскрешении Фарагонда никак не ожидала. Дафна начала свой рассказ только с того, как попала в их мир. Рассказала о том, что они с Лейлой отправились в Темную Вселенную, где её обвинили виновной в покушении на сестру, а Лейла смогла вновь стать матерью для Кайлани. Умолчав об общей картине и деталях, она поведала о Ларе Боне и нимфе Афине в двух словах. Дальше продолжать свою повесть Дафна не смогла, так как покинула Тессерис и не знала, что происходило дальше, какие события там разворачивались. На помощь ей пришла Лейла. — Блум родила двух дочерей от Первого Всадника Апокалипсиса, — начала Лейла и мгновенно замолчала, дав возможность Фарагонде оправиться от шока. Аберфорт задумчиво теребил бороду, думая о своем, в то время как его возлюбленная пошатнулась, и, если бы не Дафна, непременно рухнула бы на холодный пол. — Стелла спасла Линденель, но Лилианден Аравис с матерью уничтожила. Она не была принесена в жертву, а безжалостна лишена жизни, из-за чего Аравис не была стерта с лица земли. В порыве гнева Блум убила Хроноса, это была ярость матери. После этого Аравис и Джастинда якобы отступили, как нам поведали Всадники Апокалипсиса. Как оказалось, она обещала не вмешиваться в их мир и переключилась на наш, а Всадники Апокалипсиса скрыли этот факт и обманывали нас на протяжении полгода. Я забыла упомянуть, что был объявлен сын Второго Всадника Апокалипсиса, которого под свое крыло взяла Муза. Так она пыталась заглушить свою боль от выкидыша. Фарагонда побледнела. Нечитаемый взгляд женщины застыл, губы плотно поджаты, тело мелко задрожало. Все сторонние звуки будто бы смешались в одну неразборчивую, звеня в ушах Фарагонды и не давая ей собраться с мыслями, встряхнуться от накрывшего в одно мгновенье шока, изумления. Ноги её не держали, тело и вовсе перестало слушаться – Дафна что-то просила у неё, присесть или выпить воды, но бывшая директриса не слышит её, поглощённая своими эмоциями, чувствами. — Ты в порядке, Фарги? Ты слышишь меня? В любой другой момент Лейла бы рассмеялась от обращения Аберфорта к её наставнице, но сейчас её голова была занята лишь состоянием пожилой волшебницы. Совместными усилиями её усадили в кресло, а Дафна почти что заставила Фарагонду глотнуть немного воды. — Что они сделали с моими девочками, Эйб? — глухой, дрогнувший голос Фарагонды заставил всех замолчать. Гул угас, все внимание направлено лишь на неё. Она подняла рассеянный, болезненный взгляд на Эйба, и только на него. — Одна пережила выкидыш и сейчас воспитывает чужое дитя, вторая лишилась родного ребёнка и была вынуждена отомстить за него. Третья стала предательницей и очернила себя на глазах всего мира тоже от больших страданий и пережитых мук. Четвертая умерла и воскресла, Дафна была обвинена в покушении на свою же сестру. Что они сделали с ними, Эйб, почему именно они обречены на такую несправедливую, ужасную участь? Аберфорт молчит, не зная, что ответить. Он тяжело вздыхает, чувствуя, как переворачивается у него внутри всё о известии смерти Хроноса. Они провели много времени вместе, он был для него близким человеком. И пусть Хронос встал на неверный путь, превратившись в жестокого и расчетливого хищника, боль от его утраты не стала меньше в сердце Эйба, что запомнил его совсем другим, более светлым, добрым и невинным. — Нужно добраться до дочери Блум, — вместо ответа заявил Эйб не своим голосом. — Только так мы сможем положить конец тирании Аравис и очистить наш прекрасный мир. Дафна вздрогнула, но только на мгновенье. Линденель всё же была её кровной племянницей, и слышать о планировке её убийства она не могла. Принцесса Домино испытывает смешанные чувства, что заставляют её молчать и оставаться в стороне: с одной стороны, ей тяжело осознавать кончину племянницы Лилианден. Боли не было, печали тоже, лишь странная горечь прямо посередине груди. С другой – радость о смерти Хроноса. Это тоже было странно – радость, перемешанная с прискорбием. Он сделал для неё одинаковое количество зла и добра, являлся неоднозначной персоной в её жизни. Он был проблемой, угрозой для них, для неё. Но по совместительству с этим, он ведь был единственным, кто помог ей с Ведьмами-Прародительницами, спас её, закалил, фактически сделал той, которую она больше всего любила – сильной, закалённой, терпеливой. — Это практически невозможно, — покачала головой Лейла, тем самым отвлекла Дафну от собственных мыслей. — Её защищает Первый Всадник Апокалипсиса. Да и Блум не позволит навредить её ребёнку. Единственному, хочу подчеркнуть. — Блум умная девочка, — Фарагонда шумно втянула носом воздух. — Отважная и благородная. Но даже она с таким духом и нравом не пожертвует своим оставшимся в живых ребенком. А я не смею просить её об этом. Для меня те юные шестеро фей, что только переступили порог искусства и мастерства магии, стали родными детьми. Не биологическими, не кровными, но родными. Молодые, полные жажды приключений, новых идей и энергии, они освещали этот мир своим светом, защищали своими телами бесстрашно людей и добавляли ярчайшие краски в каждый божий день. Тогда Магическое Измерение было другим, более светлым и теплым, таким, каким все его и запомнили. Всё изменилось, ухудшилось, завершилось тогда, когда прибыли Всадники Апокалипсиса. Единственное, что у нас осталось – счастливые воспоминания. Мир Дракона никогда не станет прежним, таким, каким мы все его запомнили. — Для меня эти времена бесценны, — Лейла нежно улыбнулась. — Времена, когда мы были юными безбашенными ученицами, что находили приключения даже не прикладывая к этому усилия. Как вы, мисс Фарагонда, поручали нам разного рода миссий различных тяжестей, а мы всегда с блеском с ними справлялись с помощью дружбы, любви, добра и веры. Те испытания и те трудности кажутся теперь детской игрой по сравнению с тем, с чем мы столкнулись на этот раз. Я бы отдала всё, чтобы вернуться в то время. В то время, в котором нашей самой большой головной проблемой были непутёвые ведьмы или очередной злодей с манией величия, — Лейла горько усмехнулась, покачав головой. — А теперь посмотрите, что с нами стало? «Нас» больше нет. Блум и Муза в другом мире, Флора на стороне врага, а Текна... Лейла замолчала резко, внезапно, словно на неё в тот момент вылили отрезвляющую ледяную воду. Она закусывает губу, сжимает пальцами одежду. Хочет причинить себе физическую боль, чтобы не ощущать ту, что внутри. Она не имеет сил смотреть Фарагонде прямо в глаза, считая себя виноватой тоже в смерти Текны. Не преугадала, не доглядела, не спасла, не помогла. Внутренний голос обвиняет её в том, что та не сумела прикрыть собой подругу, добавляя, что если бы у Фарагонды было слабое сердце, то она бы не выдержала эту утрату. Разумеется, Фарагонда знает о смерти феи. Ни её, ни Дафну родители Текны не впустили на её похороны, не дав возможности попрощаться с ней в последний раз, увидеть напоследок. Фарагонда дышит неровно, тяжело – вспомнив об этой потере, она с силой стискивает зубы и прикрывает глаза, не позволяя эмоциям взять вверх над ней. Дафна смотрит немигающим взглядом на Лейлу, вспоминает себя, когда только услышала об этой новости – летняя родовая резиденция королевской четы до сих пор восстанавливается после того, как она разрушила его в порыве чувств. — И Текны, и Стеллы больше нет, — Фарагонде тяжело говорить, но она держит себя в руках, держит лицо. — А меня даже не подпускают к их могилам. Лейла и Дафна переглядываются. — Я в порядке, мисс Фарагонда, — заговорила Астория Старвин, уложив Кайлани на миниатюрный диван, стоящий напротив большого и длинного стола. Фарагонда нахмурилась с непониманием, не признав в новом солдате свою ученицу. Но уже спустя минуту на неё смотрело совсем другое лицо, улыбалась и вскинула руки в разные стороны вовсе не Астория. Стелла, искренне счастливая вновь увидеть пожилую волшебницу, не скрывала радость. — Стелла... — пораженный выдох срывается с губ Фарагонды. Фея первой сокращает между ними расстояние, врезавшись в неё неконтролируемым вихрем. Фарагонда опешила, замерла на месте, изумлённо застыла, чувствуя цепкие руки за спиной. Её ладони неуверенно прикоснулись к фее, словно проверяя её на ложь и истину, пытаясь удостовериться правда ли это её воспитанница. А после, осознав, что Стелла реальна, что это не мираж и вовсе не иллюзия, Фарагонда не выдержала – слёзы брызнули из её глаз, руки крепче прижали тело к себе. Плакала и Стелла – это было поистине трогательное воссоединение по мнению Лейлы и Дафны. — Дай мне взглянуть на тебя, Стелла, — пожилая волшебница оторвалась первой, положив обе ладони на лицо феи и жадно вглядываясь в знакомые черты. — Как ты повзрослела, милая... Твой взгляд, твои осознанные глаза – они кричат обо всем том, что ты пережила, о всей твоей боли. Ты кажешься всё той же Стеллой, лучезарной и рвущейся к приключениям бойкой Стеллой, вовсе не изменилась, но... Я ведь чувствую, передо мной уже совсем не та юная и воздушная фея, которую я так любила, которую так рьяно пыталась сделать сильной... Я безумно счастлива вновь видеть тебя, милая, разговаривать с тобой, знать, что ты в безопасности. Ты не представляешь, какое это счастье встретить тебя живой, здоровой и невредимой... — Я тоже скучала по вам, мисс Фарагонда... — Стелла всхлипнула, шмыгнула носом, вновь заплакав. — Вы тоже совсем не изменились, к моему счастью. Всё та же мудрая, непоколебимая женщина, что ассоциируется у нас с прекрасной, беззаботной юностью... — Ох, моя милая... — Фарагонда вновь заключила её в объятия, но в этот раз она уже ощутила нечто странное. Нахмурившись, что заметили все, она поджала губы до побеления. От радости воссоединения, в первый раз она этого не почувствовала. На эмоциях мозг и тело проигнорировали то, что теперь, в уже более спокойной обстановке, ощущается невероятно отчётливо и четко. Оторвав от себя руки Стеллы и не переставая хмуриться, Фарагонда резко положила ладонь ей на живот, мгновенно почувствовав своеобразную выпуклость и характерную округлость. Лицо Стеллы вытянулось в страхе, неожиданности и волнении, в то время как Фарагонду пронзило осознание. — Ты беременна, Стелла, — не вопрос, а вердикт. Она резко подняла на неё изумлённый взгляд, не веря своим же словам, своему же заключению. — Великий Дракон, ты в положении... Фарагонда отпрянула от девушки как ошпаренная вылитым на нее кипятком. Фея закусила губу и потупила взгляд, чувствуя себя неуютно, не за что виноватой. Стыдливо опустив голову, словно её беременность – своего рода предательство, некая измена своей родине, Стелла судорожно вдохнула. На помощь пришла ей Лейла, загородив подругу от яростной Фарагонды и Дафны, что прибывала в не менее праведном гневе. — Он насиловал тебя?! — воскликнула она слишком громко, отчего Аберфорту пришлось отдернуть её. — Ты забеременела полубогом, Стелла?! Это он сделал, да? Четвертый Всадник Апокалипсиса! Его ребенка ты носишь?! Твоего живота не видно, но он предельно ощутим! Ты понимаешь, что в твоем чреве – наследник божества?! — злости Фарагонды не было конца и края. Будто бы если бы ей дали волю, она бы испепелила не только это помещение, а весь штаб в целом. — Он воспользовался твоей беспомощностью, беззащитностью, подлый чёрт! Я знаю, что ты сопротивлялась, милая. Мои ученицы были вынуждены покориться этим божественным мразям! Они заставили Блум родить, они насиловали Музу, раз у неё случился выкидыш. О Великий Дракон, над тобой они тоже издевались... — Нет, Фарагонда, — Дафна бросила на Стеллу злобный взгляд, словно им она пыталась обвинить её. — Я сомневаюсь, что они насиловали их. Я забыла что-то упомянуть: и Блум, и Муза, и Стелла в трезвом уме и здравом рассудке отдались Всадникам Апокалипсиса. Это было по их согласию, не насильственно. Не так ли, Стелла? И ты туда же? Стелла беспомощно всхлипнула, Лейла закрыла её своей спиной полностью. Фарагонда перевела пораженный, потрясённый взгляд на свою воспитанницу, и медленно осела на кресло, схватившись ладонью за голову. Казалось бы, единственным, кто не осудил её, был Эйб, что лишь мягко улыбнулся Стелле. — Плэк был прав. Все они были правы, покинув меня, — имея ввиду глав, тихо зашептала пожилая волшебница. — Это мое поражение. Я не смогла привить им хорошие качества, чувство чести, доблести, любви и преданности к родине. Не их родители, а я. Система обучения Алфеи действительно подвела, наверняка поэтому её стёрли с лица земли... — Прошу вас, мисс Фарагонда... — жалобно всхлипнула Стелла. — А это ложь, Стелла?! — Фарагонда вскочила с места резко, заставив Лейлу и Стеллу рефлекторно дернуться. Дафна, с громким рыком оттянув светлые волосы пальцами, отступила на несколько шагов назад. — Вы предали всех нас, свою родину! Пока мы тут ломали головы о вашем самочувствии, беспокоились за ваше здоровье, вы развлекались с божествами, совершенно не подумав о чести всего мира Дракона! Всадники Апокалипсиса – зло в чистом виде, порождение хаоса, разве не так? Они терроризировали наш мир, пока не забрали вас, повергли Дракона, отняв у него реликс, позволили сестре добить нашего Создателя и захватить племяннице его мир! Всадники Апокалипсиса и всё их семейство – злые, жестокие, кровожадные божества, состоящие из хаоса и катастрофы. А вы, вместо того, чтобы изучить их слабости и помочь Дракону одолеть их, позволили посеять им в ваших чревах их продолжение и наследие... — Вы не знаете, что происходило с нами в том мире... — И знать не хочу! — рявкнула Фарагонда, ударив кулаком по столу. — Ничто и никто не сможет оправдать вас в моих глазах, обелить вас перед всем светом. Что вы скажете своим родителям, Стелла, как посмотрите им в глаза? Какой принцессой вы стали для Солярии, какой героиней для этой вселенной? Такое воспитание дала вам школа? Этому вас обучали в Алфее?! А то я, наивная глупая дура, думаю, почему Блум не выходит со мной на связь! Я до последнего пыталась оправдать Флору, но, видимо, она, как вы, не имеет никакой чести. Вельмора так Вельмора, отныне мне всё равно! Слышите? Словами не передать тот ужас, что вы совместно нам нанесли... Герои, которых мы отправили с почётом... Вонзили нам нож в спину. Вместо того, чтобы поднимать голову высоко, как ваша наставница, я теперь вынуждена опустить её и зарыть в песок. Позор, да и только. — Я люблю его, — выступила вперёд Стелла. Заплаканная, покрасневшая, но уверенная в своих словах. — Быть может, есть те, с которыми он обошёлся крайне плохо, но он был добр ко мне. Никогда не поднимал ни руку, ни голос, хотя мог, как всесильное божество, полностью завладеть беззащитной феей. Но вместо этого он терпеливо ждал моего одобрения, и дождался многочисленными усилиями. Он воскресил меня, достал из того света лишь потому, что глубоко любил! Все Всадники Апокалипсиса любят своих фей, это факт, мисс Фарагонда. Любовь Первого Всадника Апокалипсиса и Блум настолько сильна, что Блум не позволила Дракону, источнику своих сил, препятствовать их чувствам. Третий Всадник Апокалипсиса настолько нежен и мил с Музой, что та без раздумий приняла его сына и воспитывает как родного. Второй Всадник Апокалипсиса закалил Флору, сделал её более сильной, чем она являлась. И если бы не мой муж, то я давно бы потеряла надежду и веру в лучшее. Он – мой маяк, мой свет и самое драгоценное, что у меня было. Фарагонда шокировано уставилась на фею, выдохнув слишком шумно и округлив глаза от изумления. Точно так же выглядела и Дафна. — Да, Всадник Апокалипсиса – мой муж. Он добился нашей женитьбы, и я охотно пошла ему навстречу. И мне вовсе не стыдно признать, что я – его жена. Я горда этим, слышите?! В самом деле, я счастливая. Самая удачливая, избранная, что стала женой такого великолепного, бесподобного божества! — Стелла вскинула голову вверх, чеканя уверенно каждое слово. — Мой муж – самый лучший, прекрасный, восхитительный. Он честнее Дракона, он добр к своим созданиям. Он заботлив, учтив и лоялен ко мне. Он всегда на моей стороне, поддерживает меня, возносит до небес, восхваляет, боготворит. С ним я чувствую себя любимой, желанной, нужной – он сумел убедить меня в собственной ценности и уникальности. Никогда прежде я не ощущала нечто подобное – это бесценно для меня. Он сделал меня той, кем я сейчас являюсь – лучшей версией себя. И я на всё пойду ради его процветания, ради его сохранности. Умру, убью, неважно. И даже если я должна пойти против вас, чтобы доказать свою любовь, я сделаю это, потому что он дорог для меня как никто другой, ценный, незаменимый. Можете считать меня предательницей, но это всё сила моей любви и верности. Звонкая пощёчина прилетела незамедлительно. Фарагонда остановила словесный поток девушки, опечатав ладонь на её щеке. Лейла испуганно вскрикнула, Дафна ахнула от неожиданности. Эйб же покачал головой, единственный раз он не на стороне Фарагонды, явно недовольный её действиями. — Замолчи! — вскричала Фарагонда. — У меня нет слов, Стелла. Я совершенно тебя не узнаю! Что они сделали с тобой? Промыли тебе мозги, изменили тебе личность, перевернули душу?! Моя ученица не может так толковать, думать. Тебя подменили. Ты не моя Стелла, которая ни за что на свете не предала бы свой мир, забеременев ублюдком... — Если вы ещё раз назовёте моего ребенка таким уродливым словом, я не посмотрю на то, что вы моя наставница... И это касается всех, — последнее предложение было адресовано Дафне. Пылкий взгляд и внушительные угрозы Стеллы заставили пожилую волшебницу потрясённо ахнуть. — И его я буду защищать до последнего своего выдоха. Он – мое сокровище, мое наследие. Я уже люблю его безмерно, настолько сильно, что вы даже не можете представить, на что я пойду ради него. Если потребуется – пожертвую жизнью, пущу кровь другого. Я сделаю всё, чтобы сохранить наш с мужем плод любви, не имеющее цены чудо, хотите вы этого или нет, мисс Фарагонда. — Милая Стелла... — Не вмешивайтесь, Аберфорт, — Стелла вновь перевела не менее яростный взгляд на женщину перед собой. Щеку неприятно жгло и саднило. — Мне не промыли мозги, не выпотрошили душу. Напротив, я окрепла, стала сильнее. Вы не знаете всю силу моих способностей, то могущество, которое я обрела, которое я добилась своими усилиями и трудом, потом, кровью и слезами. Мне доступны новые возможности, и я могу одолеть вас за одну минуту, мисс Фарагонда. Именно поэтому я не советую вам употреблять нелестное в сторону моего мужа и моего ребенка – моей истинной семьи. Это не угроза, простое предупреждение. Знаете ли вы, мисс Фарагонда, что реликс, который вы поручили Блум найти, теперь внутри меня? Ризанд вселил его в меня, чтобы спасти – он пошел на все, невзирая на риски, чтобы хоть как-то вернуть мне жизнь. И я здесь, а не рядом с мужем, лишь потому, что по-прежнему люблю и помню о своем мире, ставлю его выше своей семьи. И если бы я не думала о его чести, моей ноги бы здесь не было. Меня волнует его благополучие в первую очередь, поэтому я сбежала из Темной Вселенной – ради своего дома. Я не та, которой вы меня окрестили, мисс Фарагонда. Наши страдания, верных и преданных фей, что не забыли о своей родине, никому неведомы. И если этот мир не примет моего ребенка – пусть, я все равно буду делать всё то, что в моих руках, ради процветания Магического Измерения, своего дома, что дал мне все. Даже если весь мир отвернется от меня, я не отвернусь от него. Магическое Измерение возненавидело Флору, но она не перестает заботиться о нем, пытаться спасти его, ставя под угрозу свою жизнь служа Аравис и рискуя. Если вы не видите это, мисс Фарагонда, или вы изменили свое мнение о нас – дело ваше. Но мы, ваши ученицы и воспитанницы, навсегда останемся героинями этого мира, кто бы что бы не говорил. А героини всегда жертвуют всем, чтобы спасти свой мир. Так было всегда, так происходит сейчас, так будет в будущем. Только нет того, кто это ценит. Жаль, мисс Фарагонда. Очень жаль. Все затихли, молча слушая исповедь Стеллы – пылкую, наполненную искренностью и твердостью в правоте своей позиции. Фея света, положив руку на живот, не смотрит ни на кого, не дожидается никакого ответа, и, развернувшись, быстрыми шагами покидает помещение. За ней следует Лейла, бросив на Фарагонду и Дафну разочарованный взгляд. Кайлани на её руках, почувствовав смену настроения матери, невольно заплакала. Эйб тихо вздыхает, качая головой, а Фарагонда опускается на пол, осознавая всю суть сказанного. Дафна зарывается пальцами в волосы – то, что наговорила им Стелла, потрясло и отрезвило всех.

***

Стелла, уже в облике Астории Старвин, не разбирает дорогу и направляется туда, куда глядят глаза. На пути вместо излюбленных слуг попадаются солдаты, и Стелла еле удерживается от того, чтобы не кивнуть им в привычной манере, так, как делала в своем дворце в Тессерисе. Она идёт и идёт, не задумываясь о времени, о последствиях. И останавливается лишь тогда, когда замечает небольшое укромное место на окраине лагеря. Сокрытое от чужих глаз, отчасти из-за близкого расположения с кладовыми. Здесь не было ни единой живой души, оно и понятно – прямо перед ней открывался вид на темный, внешне страшный лес. Солдатам было проще находиться в людных местах с их послевоенными травмами, Стелле же это сыграло на руку. Ветер развивает её светлые волосы, даруя ясность мыслям и остужая покрасневшую щеку. Стелла сидит, уткнувшись лицом в колени, и поглаживает одной ладонью живот, мысленно прося своего ребенка-полубога даровать ей сил на борьбу. Так она, занятая лишь своими мыслями, просидела совсем недолго. Её не отвлекают, но она чувствует, что за ней кто-то наблюдает. За все это время, проведенное в страхе за свою жизнь и жизни близких, и постоянном риске, у неё выработался некий рефлекс осторожности, как она сама его и назвала. Всем своим нутром она ощущала чужое присутствие, и не прогадала – резко обернувшись, она застыла с яркой сферой в правой руке. Перед ней стоял тот, встречу с которым она не ждала. Ожидала, но не сейчас, понимала, что когда-то это наступит, но не ждала. Не была готова к этому морально, не успела себя подготовить. Все закрутилось слишком быстро, и вновь увидеть живого, здорового, невредимого Брендона вызывало у неё странные, смешанные чувства в груди. Всё тот же Брендон, которым она его запомнила. Почти не изменился, лишь стал на вид более зрелым, осознанным, немного усталым, потрёпанным, но все тем же. Война их всех изменила, и Стелла видит, понимает, как она опечаталась на нём. Раньше это лицо вызывало у неё вихрь чувств, трепет в груди и животе, но сейчас, глядя на бывшего возлюбленного, она ощущает себя лишь так, словно встретила давнего, хорошего друга, о котором знала всё. Сфера в её руке погасла. Поджав губы, она отворачивается. — Волосы другие, да и цвет глаз тоже, — начал в какой-то момент Брендон ничуть не изменившимся голосом. Стелла вздрогнула, вновь услышав его в живую. — Кожа на оттенок бледнее, но взгляд всё тот же... Я знаю, что это ты, Стелла. Я всегда буду узнавать тебя, надень ты на себя хоть тысячу личин. Астория Старвин промолчала, не подавая никакого вида. Брендон заметил, как плечи её, непозволительно напряжённые, быстрее поднимаются и опускаются, что говорит о её сбитом дыхании. — Здесь никого нет. Никто сюда не приходит, боясь, что из леса выскочит их кошмар, — жалобный голос Брендона дрогнул. — Прошу тебя, Стелла... Сними эту маску. Позволь мне взглянуть на тебя спустя столько времени. Не как... возлюбленному. А как давнему знакомому, что тоже рад встретить человека, которого знал как свои пять пальцев. Стелла не знает, зачем она слушается его. Хочет? Может? Невзирая на мотивы, она лишается облика Астории Старвин. Каштановые волосы заменяются светлыми, глаза стали вновь янтарными, кожа не такой бледной. До неё доносится рваный выдох Брендона, и Стелла жмурится, шумно втягивая носом воздух. — Ты такая же, как и прежде, — считает нужным оповестить её Брендон. — Ничуть не изменилась с нашего последнего прощания. Брендон опускается рядом с ней, держа дистанцию. Он глядит на её лицо, ощущает ту энергию, которую чувствовал всегда, когда она находилась рядом. Она так близко, но в то же время так далеко от него – и Брендон не знает, как подступиться к этой Стелле. Он понимает, знает, что хоть внешне она не потерпела изменения, внутренне фея уже не та девушка, которую он опечатал в своей памяти. На его глазах стоят слёзы – спустя столько времени он имеет возможность смотреть на неё, любоваться. А то, что он не может прикоснуться к ней, хуже для него любой пытки, любого наказания. — Я знал, что ты не умерла, — прошептал Брендон. — Все эти глупцы разом поверили в то, что они тебя убили. Что тебя больше нет, что ты пала и больше не встала. Только я не поверил в эти бредни, слышишь?! Только я. Я знал, что такая сильная фея, как ты, не сдасться так быстро. Что ты последняя, кого они смогут убить. Я знал это, но никто не верил мне, считая безумцем... — Я действительно умерла, Брендон. Но это долгая история, — Стелла слабо улыбнулась. — Если ты хоть когда-то любил меня по-настоящему, то ты никому не расскажешь о том, что я жива... — Я умру, но не выдам твою тайну, — пообещал бывший специалист клятвенно. — Я слышал вас, — говорит Брендон, не отрывая от неё взгляда. Не может насмотреться, жадно изучая каждую эмоцию на её прекрасном лице. Стелла чувствует его взор, но сама смотреть на него не может, не имеет на это сил. — Тебя, Лейлу и Фарагонду. Отогнал всех любопытных, услышав твое имя с уст Фарагонды. Подслушал твою речь о той твари, что разлучила нас, лишила меня тебя. Только я слышал, и никто другой, не беспокойся на этот счёт. Стелла подняла на него изумлённый взгляд. Брендон печально усмехнулся, взглянув на него с таким трепетом, с таким теплом, что у Стеллы внутри невольно все сжалось. — Ты... — Да, — подтвердил Брендон, зная, что она хочет уточнить. — Ты действительно любишь его, Стелла? — эти слова дались ему тяжело. Он сглотнул шумно, чувствуя, как в уголках глаз скапливаются слёзы. — Ты стала ему женой и приняла его в качестве мужа? Это не самовнушение, не обман? Только не лги мне, Стелла, я прошу тебя... — Это не ложь, — Стелла произнесла это тихо, боязливо. Прежняя уверенность испарилась так быстро, словно её и не было. — Я действительно замужем. За Всадником Апокалипсиса, за божеством. Он не тот, кем является в ваших глазах, кем вы его считаете. Он лучше, прекраснее, волшебнее. Я... Я люблю его, Брендон. Так сильно, что это пугает меня. Люблю больше, чем когда-то тебя... Хотя, я сомневаюсь, что между нами была любовь. То, что я испытывала к тебе, детская влюбленность по сравнению с теми чувствами, которые я бережно храню в своем сердце по отношению к нему. Тому подтверждение – наш с ним ребёнок под моим сердцем, которого защищает мое тело. Взор Брендона невольно упал на ладонь феи – на пальце действительно покоилось обручальное кольцо с удивительно уникальным дизайном. А потом – медленно, неверяще – на живот. Он округлый, не такой плоский, какой всегда был у Стеллы. Фея, закусив нижнюю губу, наблюдает за его реакцией, за переменой настроения. Брендон не выдерживает, дав волю чувствам в одно мгновенье. Ударив кулаком по земле, он закрывает лицо руками, чтобы не дать фее лицезреть на слёзы, что покатились по его щекам. — Ты предала меня, Стелла. Предала «нас», — голос Брендона дрожит, в глазах полно боли и отчаяния. — Чем этот монстр лучше меня? Что в нем такого, что ты позабыла обо мне? Тебя привлекает его всемогущество, чего нет у меня? Его статус, положение, сила? Ответь мне, Стелла! Как ты можешь полюбить это чудовище?! Ослепительная сфера ударила специалисту в грудь, повалив его на твердую землю и оставив болезненный синяк на коже. Брендон морщится от боли, шипит от неприятных ощущений, но удар всё же отрезвил его, не позволив продолжить гневную тираду. Он поднялся на ноги не прошло и минуты, посмотрел на Стеллу побитой собакой. Стелла с сожалением поджала губы и чуть было не извинилась – атака произошла в порыве эмоции, фея не хотела причинять ему боль. — Это ты чудовище. Когда ты успел стать таким подонком, Брендон? — Стелла смотрит на него разочарованно, с презрением в пылающих глазах. — У тебя семья! Замечательная жена, чудесный ребёнок. Как ты можешь предавать их лишь ради меня? Ради нашей закончившихся отношений?! Это не была любовь вовсе! Обычная влюбленность, первая, детская, наивная. Ты подобрал себе похожую на меня жену, как ты после этого не чувствуешь себя скотом? Таким примером подражания ты станешь для своего сына? Тот Брендон, которого я знала, никогда бы не опустился до такого уровня. Как же ты низок, — отвращение, что лилось из уст феи, причиняло Брендону неимоверную боль. — Отпусти же меня наконец. Но больнее было от мысли, что она права. Он действительно подонок, скот и чудовище, как она обозначила его. Он ведь любил жену – своеобразно, но он привязался к ней, успел привыкнуть к ней за все прошедшее время. А в сыне души не чаял, считая его самым дорогим сокровищем. Ему твердили все, что прежний Брендон бы так не поступал, не то что слушать, он и вникать не хотел, ослеплённый чувствами к Стелле. А сейчас она, живая и невредимая, говорит то же, что и все – и только тогда он присмотрелся к своему поведению, к отношениям в своей семье. Стелла, являвшаяся его недосягаемой мечтой, его потайными грёзами, открыла ему глаза на реальность происходящего, своими словами оттолкнула его от себя, разбила его хрустальный мирок. — Я всегда буду любить только тебя. То, что мы с тобой пережили, наши отношения... Для тебя это может быть влюбленностью, но с моей стороны это было и будет любовью. И я отпускаю тебя только потому, что люблю как женщину, что отныне мне не принадлежит. Будь счастлива, Стелла. И... Поздравляю с беременностью. Даже если отец не я, как бы мне этого не хотелось. Понимать, что любимая отдалась другому – омерзительно. Он закрывает на это глаза, шумно вздыхает, осознавая, что даже этот факт не подорвал его мнение о ней, не уменьшил веру в нее, любовь. От мысли, что она действительно больше не его женщина, хотелось выть раненым волком, перевернуть весь мир с ног на голову. Брендон встретил любовь всей своей жизни спустя столько времени, и понимать, что она беременна от другого, жаждет и любит его... Невыносимо, больно, жестоко. Брендон никогда не испытывал такую боль, такую горечь в груди. Но с ней оставалось лишь смириться – а была ли она когда-то вообще его? — Брендон! Женский зов заставляет Стеллу среагировать мгновенно. Перевоплотившись в другую девушку, она потупила взгляд, шагнула назад и стерла с щеки успевшую покатиться слезу. Брендон встряхнул головой, напялил на лицо фальшиво-широкую улыбку и глубоко-глубоко вздохнул. Перед ними возникла Нина, переодетая в специальную униформу – в другой одежде ходить она себе на глазах глав и своих подчинённых не позволяла. На руках у неё, зажав в пальчиках фигурку дракона, находится её сын, уже достаточно взрослый, разве что, помладше Кайлани. Сын Брендона, которому нет ещё полного года, издал радостное восклицание, стоило только увидеть перед собой отца. — Что ты здесь делаешь, Брендон? — Нина подходит ближе, передавая сына мужу. — И кто эта девушка? Вы из наших, мисс? Стелла не может оторвать от Нины взор – изучающий, пытливый. Она была похожа на неё, но в то же время колоссально отличалась. Брендон от стыда и неловкости ситуации глаза поднять не может, тяжесть сына на руках кажется удушающей. — Новый солдат Ордена-Лиги, Астория Старвин, в прошлом я работала на ОКО, — не растерявшись, улыбается девушка, протягивая руку в приветственном жесте. — А вы? — Лидер Нина, инсургент высшей категории, — будто бы расслабившись, отвечает жена Брендона и пожимает протянутую ладонь. — Рада знакомству с вами, лидер Нина, — Астория Старвин дружелюбно улыбнулась. — Вашего мужа я встретила по дороге к своей комнате. Если бы не он, я бы непременно заблудилась. Премного ему благодарна за отзывчивость, — и смеётся фальшиво, так искусственно, что Брендон невольно морщится. Нину, казалось бы, это не смутило, более того, она, кажись, даже и не заметила напряжение, что висит между её мужем и Старвин. — ОКО, говорите? — Нина прошлась по фее оценивающим взглядом, даже не догадываясь, кто перед ней стоит. — А разве данная организация не уничтожила всех своих сотрудников из-за вспышки болезни? — Я покинула ОКО прежде, чем эпидемия настигла их, лидер Нина, — Старвин обворожительно улыбнулась. — Мои родители пострадали от нападений, и я была вынуждена провести с ними их последний час. К слову, из ОКО есть выжившие, главы об этом осведомлены. — В таком случае, добро пожаловать, мисс Старвин, — Нина показалась Стелле довольно милой особой, несмотря на внешнюю твердость. — Прошу, просто Астория, — Стелла кратко усмехнулась, а после перевела взгляд на сына Брендона. Мальчик был как две капли воды похож на отца, в их родстве невозможно сомневаться. — Какой милый, чудесный малыш. Ваш сын? — Да, наш Эдвард, — Нина ласково улыбнулась сыну, потрепав его по волосам. — Я бы отдала всё, чтобы он рос в спокойном, процветающем Магическом Измерении. Ради будущего наших с вами детей, мы неспроста воюем, рискуя жизнями и здоровьем, не так ли? — она взглянула на новую знакомую, с гордой улыбкой, и Стелла кивнула в ответ незамедлительно. — Несомненно, — Стелла еле весомо коснулась пальцами ручки малыша. Эдвард заинтересованно на неё уставился, и Стелла не могла не подметить очарование этого мальчика. Когда-то, в далёком прошлом, ей доводилось увидеть фотографию маленького Брендона – и сейчас словно именно тот мальчик с фотографии смотрел на неё, сжимая в пухлых пальчиках фигурку. — У вас прекрасная семья, солдат Брендон. Берегите её. Не дав бывшему парню ответить, девушка кивает Нине, машет малышу Теду и, не смотря на Брендона, спешит покинуть эту территорию, оставив свое прошлое и закрыв его на тысячу замков глубоко в своем сердце. И от непредвиденной, но такой нужной встречи со своим бывшим возлюбленным, Стелла испытывает лишь облегчение – блаженная улыбка расцветает на лице Астории Старвин.

***

Мелодичный голос негромко напевал традиционную колыбельную Андроса, обволакивая красивой, волшебной мелодией всю комнату, что когда-то принадлежала Лейле и которую она вернула. Лейла помнит, что эту колыбельную ей напевали дворцовые служанки, а не мать, что всегда была занята более важными, политическими делами. Кайлани в её объятиях всё не хотела засыпать. Малышка, что долгие месяцы провела в совершенно другом мире, с совершенно другой аурой и атмосферой, чувствовала себя некомфортно, неуютно в Магическом Измерении. Она чуть ли не с рождения видела Тёмную Вселенную и росла в её пределах, а её настоящий дом, дом её матери казался маленькой девочке удушающей клеткой. Кайлани не переставала хныкать и просилась у матери к Дорану. Не понимала, куда пропали заботливые фрейлины, ставшие почти что ей родителями. Искала Тень и фей, качала головой и капризничала, когда Лейла чуть ли не слёзно упрашивала ей хоть немного поспать из-за того, что она прервала её сон и утомила перемещением. — Доран, — не прекращает твердить Кайлани, пытаясь вырваться из рук матери. — Доран! — Пожалуйста, родная, — Лейла качала её неустанно, испустив тяжёлый выдох. — Ты сбила свой режим сна, нам нужно наладить его. Ну же, зайчонок, закрой глазки, хотя бы ради мамы... — Нет! — перебила Кайлани фею бойко. — Доран! Дени! — Всемогущий Дракон, ты упрямее своей матери, — Лейла обречённо посмотрела на непоколебимую дочь и не могла не улыбнуться вымученно. — Я тоже скучаю по всем ним, Кайя, очень скучаю. Доран скоро придёт и возьмёт с собой Дени, а ты пока должна немного потерпеть, договорились? Им не нравятся капризные девочки, они сами мне это сказали! Если ты сейчас не закроешь глазки, то твоя крестная Муза не приведёт Дорана к нам, а тётя Блум не даст подержать Дени, поняла, солнце? И няни твои тоже не придут. Это подействовало на Кайлани даже больше, чем ожидала Лейла. Малышка послушно закрыла глаза и перестала брыкаться, удобно устроившись в объятиях мамы. — Моя золотая девочка, — Лейла оставляет на лбу дочери поцелуй, продолжая напевать колыбельную и возобновляя ритмичные покачивания. Погрузиться в мир беззаботных сладких грёз Кайлани не позволил резкий грохот, раздавшийся так неожиданно, что Лейла рефлекторно дернулась, вздрогнула всем телом, тем самым испугав дочь. Малышка вжалась в тело матери, Лейла же, с трудом оторвав её от себя, поднялась на ноги и со всей осторожностью приблизилась к дверям, со стороны которых раздался громкий звук. До её слуха доносится некий шум, будто бы от возни по ту сторону стен, и уже через миг, не дав Лейле опомниться, двери внезапно распахиваются – вваливается молодой мужчина, которого по обе руки держат двое солдатов в характерной униформе. — Глава Лейла, — начал отчитываться один из них. — Мы пытались удержать его, оповестили, что вы не принимаете гостей, но он начал бороться, и... — Я поняла, Джордж, спасибо, — хриплым голосом произнесла Лейла. — Оставьте его. Двое стражников не успели исполнить её приказ – нарушитель покоя вырвался сам, бросив на Джорджа и его приятеля злобный взгляд. Двери вновь сомкнулись, погружая небольшую комнату в привычный полумрак. Но даже с ним Лейла не могла не заметить спектр чувств на лице того, встречу с коим она пыталась отсрочить на максимум. А сейчас он возник резко, без предупреждения, не оставив ей шанса на побег, заставив её столкнуться со своими потайными кошмарами. Он сделал шаг – она назад. Глаза Лейлы опущены вниз, грудь поднимается и опускается в неестественно быстром темпе. Набу же, тем временем, продолжал наступать, словно хотел приблизиться к ней хоть на миллиметр – Лейла же ему этого не позволяла. — Я был на седьмом небе от счастья, когда узнал от Бейра о твоем возвращении, — голос Набу, такой знакомый, быть может, даже родной, заставил Лейлу рвано вздохнуть. — Это правда ты? «Чёртов Бейр» думает Лейла про себя. Местного сплетника, что вместе учился с её бывшими друзьями – специалистами, Лейла прокляла про себя тысячу и один раз. — Ты затаила на меня обиду из-за того, что я, не сообщив тебе, отправился на поиски нашей дочери. Но ты проделала всё тоже самое, значит ли это, что тебя совсем не волнуют мои чувства? — Набу не выглядел обиженным или рассерженным. Скорее, опечаленным. Малость разочарованным. Всё это смешалось с небольшой радостью, которую он испытывал от мысли того, что к нему вернулась возможность видеть любовь всей своей жизни, прикасаться к ней и разговаривать.. — Мы давно перестали быть теми, кем являлись до войны, как ты этого не понимаешь? — Лейла вскинула голову резко и в ту же минуту об этом пожалела. Глубина взора Набу встретились с её, и от этого вида у неё предательски подкосились ноги, а во рту мгновенно пересохло. — Когда ты предал меня, позволив усыпить. Когда ты бросил меня, а вернулся с одним глазом, покалеченный врагом. Я была привязана к тебе, ты дорог мне, близок, ценен. Но это давно не любовь, Набу... — Всё, что бы я не делал, было ради тебя, — Набу шептал настойчиво, пытаясь достучаться до любимой. — Ради твоей безопасности, благополучия. Я виноват в том, что был готов встретиться с любой напастью только ради своих жены и дочери? Перемену настроения Лейлы Набу уловил мгновенно. — Я тебе не жена! — воскликнула пронзительно фея волн, смотря на него испепеляющим взглядом. — Мы не связаны узами брака, не заблуждайся. Когда-то я хотела быть твоей женой, но всё осталось в безвозвратном прошлом... — Что изменилось, Лейла? Скажи же мне! — взвинченный Набу говорил с отчаянием, готовый рвать на себе волосы. Фея поджала губы и отвернулась от него, не имея сил смотреть на такого подавленного мага. — Ты разлюбила меня? Я перестал выглядеть в твоих глазах мужчиной? Или ты испытываешь отвращение от отсутствия моего глаза, которого я потерял пытаясь вернуть нам дочь? Что же изменилось, Лейла, почему ты не перестаешь меня мучить? — безысходность в его голосе режет душу Лейлы острее любого ножа, кромсает сердце, внутренности, пускает кровь. К её глазам подступают слёзы от осознания собственной вины перед ним, от отвращения не к нему, как Набу полагает, а к самой себе. — Я презираю себя, Набу, — тихо шепчет Лейла. Маг замирает, увидев в её прекрасных глазах слёзы. — Мы оба неправильно обошлись друг с другом. Ты причинил мне боль, быть может, не специально, но причинил, а я продолжаю мучить тебя... Не знаю, может потому, что мне самой от этого легче? Потому, что я так своеобразно мщу за страдания, которые переживала в самом начале первой войны? Я такой человек, Набу, и мне жаль, что ты смог такую полюбить. И мне искренне совестно перед тобой за то, что я пропала так неожиданно, не сказав ни слова... Прости меня. Пожалуйста, прости меня за всё то, что я сделала тебе. За боль, за муки, за волнения. Ты заслуживаешь найти более достойную любовь... Набу в одно мгновение сократил между ними всё расстояние, взяв Лейлу за плечи. Та вздрогнула всем телом, беспомощно взглянув на мага. — Напротив, я не достоин тебя. И я признаю, что несправедливо обошёлся с тобой, хоть это было из лучших побуждений, из моей к тебе любви, — он чеканил каждое слово, пытаясь вторить его девушке, словно объяснил маленькому ребенку что и как. — И я прощаю тебя. Слышишь, прощаю! Давай начнём заново, Лейла... С чистого листа, с новой главы. Я осознал свои ошибки, ты призналась мне в своих переживаниях. Так давай забудем этот кошмар в нашей жизни и попробуем снова? Скрепим себя узами брака... Лейла отрешенно сбрасывает с себя его руки под его непонимающий взор. Набу замолчал в замешательстве, а Лейла покачала головой, позволяя слезам потечь по лицу. — Мы с тобой опоздали, Набу, — фея волн прошептала это краями губ. — Мое сердце теперь жаждет другого, того, с кем мне не суждено быть вместе. Я снова полюбила, Набу. Прости меня... Прости. Маг отпрянул от неё, как от полыхающего огня. Смотрит округлившимся оком неверяще, словно произошло то, что произойти никак не могло, то, что невозможно. Смотрит как на предателя, что испоганил их чистые чувства, запятнал, загрязнил кристально-прозрачную любовь. А Лейле стыдно лишь за то, как она обошлась с ним. Не за Тень и чувства к нему, которых она оставила позади, а за именно свое поведение, причинившее Набу неземную боль. — Это не правда, — как мантру шепчет Набу, качая головой хаотично. — Ты не могла... Нет, ты мне лжешь... Чистейшее отчаяние, отчётливое раскаяние, что смешались воедино в её глубоких, прекрасных, на его взгляд, глазах, что ныне никогда не посмотрят на него с прежней любовью, нежностью, такой теплотой, на которую способна была только она. Боль бывает физической, моральной, порой – энергетическо-духовной, но та боль, что искажается во взгляде Набу, что изображается на его лице, ни с чем не сравнима, не похожа на другие типы. Лейла стыдливо опускает свой взор, в то время как из уст Набу вырывается сдавленный всхлип. Полностью сломанный, разбитый, её же безжалостными руками, её острым языком и горькими словами. — Чёрт возьми, Лейла, почему?! Его крик, полный безысходности, частичной беспомощности, звенит в ушах феи, раздается эхом, повторяется подобно пластинке, что заела. Резкое повышение мужского голоса сразу на несколько октав пугает ребенка, укутанного в одеяльце, которого Набу изначально даже не замечает в полумраке. Лишь тогда, когда девочка заплакала, потянувшись к матери обеими ручками, он переводит на кровать заплаканный взгляд. Лицо его вытягивается в удивлении, он смотрит в неверии то на Лейлу, то на плачущую малышку, в которую он узнает свою кровь и плоть. — Это... — его голос охрипший, сиплый настолько, что Лейла поначалу его не расслышала. — Это наша дочь? Ответом ему служит слабый кивок. Рваный выдох испускает его грудь – Набу уставился на девочку как на некое чудо света. Он не признал её сразу, пригляделся, присмотрелся и даже так покачал головой, тяжело дыша. В их последнюю встречу Кайлани была совсем младенцем, он запомнил её новорожденной, крошечной малышкой. А сейчас на него смотрела повзрослевшая девочка, с удивительно осознанным взором, умеющая подниматься на ноги, протягивать руки, показывать эмоции. Его дочь стала краше, милее и очаровательнее, словно ту Кайлани подменили этой – незнакомой, с чужой наружностью. — Она уже такая большая, — голос Набу дрогнул. Он несдержанно всхлипнул, невзирая на Лейлу, что пыталась заглушить свой плач прижав ко рту ладонь. — Моя маленькая принцесса так повзрослела, а я пропустил такой большой период её жизни... Почему, Лейла? Почему ты допустила это, почему позволила этому случиться? Я ведь её отец... Неужели я не имею на неё прав? Почему ты не подумала обо мне, об отцовских чувствах, о моем разбитом сердце? Почему ты позволила нам пробыть в такой долгой разлуке, что теперь мой родной ребенок меня не узнает? Лейла и Набу плакали вместе. Девушка сползла спиной по стене, обхватила руками колени и заплакала тихо-тихо, как малое провинившееся дитя. Набу ведь прав – она поступила как последняя эгоистка. Думала о себе больше, чем о нем, поставила материнские чувства выше отцовских. Как объяснить Набу, что вернуться ей не давала элементарная обида? На него, к своей семье, ко всем, что несправедливо с нею обошлись. Что она хотела прийти в себя в другом месте, не могла бросить своих подруг, ставших полноценной семьёй, Тень и даже Ларе Боне, к которой она искренне привязалась. Что она сама с трудом нашла и вернула Кайлани, и думать о ком-то ещё, кроме неё, у неё не было ни сил, ни желания? А Набу ей этого простить не мог. Он плакал открыто, не выдержав такой катастрофически сильной боли. Прижал к себе дочь и больше не мог её отпустить, вдыхал запах родного ребёнка и не мог надышаться. Смотрел в лицо и не мог налюбоваться, пытаясь, таким образом, восполнить все пробелы в их отношениях, наверстать упущенное, вернуть утерянное. Он любил Кайлани больше всех и всего на свете, долгожданное воссоединение сделало его самым счастливым созданием во всем мире, которое не омрачило даже новость о том, что любимая больше не питает к нему былых чувств. Сейчас существовала только Кайлани, которую он не отпускал из объятий – словно сделай он так и она вновь испарится, оставить его в полной темноте. Набу плакал ещё долго – тяжесть дочери на руках залечивало все его кровоточащие раны. Но «папой» к нему Кайлани так и не обратилась – отцом для неё успел стать совсем другой мужчина.

***

Наплевав на запреты Ордена-Лиги и установленные правила в новом мире, Стелла решила посетить Солярию хоть на час. Использовав портал, Стелла вступила на родные земли и впервые вздохнула полной грудью. Но насладиться возвращением в бескрайние края, в которых выросла и окрепла, ей не дала стража Леди Смерть, как и предупреждала её Алисент. Стелла представилась сестрой Айрис, одной из Детей Милосердия. Сдерживая вивертов, служники Леди Смерть проверяют информацию, которую им дала Стелла – и действительно, в рядах Детей Милосердия была зарегистрирована некая послушница-целительница с именем Айрис. Для большей правдоподобности Стелла уверила, что она следует Леди Смерть и исповедует веру, нацеленную на её восхваление и возвышение. Удовлетворенные подобным ответом и не сумевшие разбить чары Стеллы, которую защищал сам реликс, стража впустила её на Солярию. Стелла не узнала собственный дом. Дворец, в котором прошло её беззаботное детство. Сейчас он казался ей таким бесцветным и понурым, что в груди свернулся болезненный узел. Прекрасные сады, в которых она бегала и играла, утратили свою красу, краски. Удивительная природа Солярии потускнела, померкла, стала настолько невзрачной, что словно тьма завладела солнцем и обосновала собственное королевство. Стелла словно попала на совсем другую Солярию – а ту, чьей принцессой она являлась, стёрли с лица земли. Стражники королевского дворца Солярии впустили «сестру Айрис», пришедшей, якобы, по приказу свыше. Детей Милосердия любили и уважали в народе, считая их защитниками душ и тел, поэтому любую представительницу, которую пропустили стражи Леди Смерть, без лишних разговоров допускали к замку. Стелла, вступив на порог родного дворца, не могла сдержать слёз. Это был не её дом. Серое, унылое приспособление, лишь внешним видом да прежним строением напоминающее некогда величественный дворец Солярии. Стелла уже привычным образом положила руку на живот, сдерживая всхлипы – в глубине души хотелось, как маленькая девочка, убежать к Ризанду и пожаловаться ему, более сильному и выносливому, на такое безобразие. Он бы исправил ситуацию, сделал бы все, чтобы его маленькая девочка не плакала. Он бы помог, он бы всё решил. Но его нет, а Стелла больше не его маленькая девочка. Вместо этого она, как сильная фея с реликсом в груди и ребенком в животе, стирает с щёк слезы и приподнимает голову. Идёт твердо, как и подобает принцессе. Идёт до тех пор, изучая изувеченный дворец, пока не встречает её – няню Марту, придворную особу, обучавшую и наставлявшую юную принцессу Стеллу с пелёнок до её отбытия в Алфею. Женщина, что учила её этикету, оберегавшая от опасностей и утешавшая в моменты, когда мать ссорилась с отцом, не уделяя дочери должное внимание. — Леди Марта, — голос Стеллы дрогнул. Было больно наблюдать за тем, как успела состариться эта женщина, к которой она так была привязана в детстве. Малышке Стелле с ней повезло – няни Лейлы отличались особой строгостью и суровостью. Няня Марта же, прилично состарившаяся, обернулась, демонстрируя морщинистое лицо и уставшие глаза. — Меня зовут сестра Айрис, я из Детей Милосердия, — представилась Стелла, наблюдая, как исказилось лицо няни в понимании. — Я прибыла встретиться с королём Радиусом и королевой Луной. — Не стану спрашивать, зачем вам понадобилась королевская чета Солярии, — ответила няня Марта. — Но вы припозднились, сестра Айрис. Король Радиус и королева Луна отбыли на планету Мелодия почтить память покойной королевы. Выяснилось, что королева Мелодии тайно поддержала короля Эрендора, за что поплатилась своей жизнью. Стелла поджала губы, с силой сжав пальцами собственную одежду. — И как долго королевская чета будет отсутствовать? — спросила Стелла. — Этого я, простите меня, не знаю, — произнесла Марта. — Но королева Мелодии была хорошей подругой нашей королевы, имею смелость предположить, что они будут отсутствовать ещё по меньшей мере неделю. Её Высочество была столь подавлена, вы бы видели как она потухла на глазах, услышав эту новость! Стелла промолчала, чувствуя себя виноватой за то, что не может быть с матерью в такой тяжелый для неё момент. Марта, заметив колебание на лице гостьи, слабо улыбнулась. — Полно, сестра Айрис, не расстраивайтесь, — Марта положила руку на плечо девушки, ощутив, мгновенно, как та вздрогнула. — Полагаю, что смогу оповестить вас, когда они вернуться. — Боюсь, это мой последний визит, — Стелла улыбнулась с досадой, с плохо скрываемой печалью. — Законы Леди Смерть уж больно строгие. Я надеялась застать королевскую чету, но следующего шанса увидеть их у меня больше не будет... — уложив сочувственный взгляд своей няни, Стелла вдруг добавила неожиданно даже для себя. — Могу ли я посетить могилу принцессы Солярии? Няня Марта изменилась в лице. Стелла моментально поняла, что эта просьба выбила Марту из колеи, она совсем не ожидала упоминании своей воспитанницы. Няне, всю жизнь посвятившей опекунству и учебе юной принцессы, смерть её далась с трудом, а известие об этом и вовсе лишила кислорода в груди. Но, тем не менее, не желая расстраивать члена Детей Милосердия ещё больше, няня Марта с колебанием кивает, прося её следовать за ней. Всех представителей правящей Династии Солярии по традиции принято хоронить в фамильной усыпальнице, поэтому Стелла знала, что ожидать и куда идти. В далёком детстве она принимала участие в похоронах бабушки, и именно няня Марта утешала её после кончины королевы-матери, пока Радиус и Луна вновь закатили спор на ровном месте. Усыпальница напоминала каменную часовню и выглядела величественно, как и подобает могущественной династии. Потолок высокий, такой, какой бывает в соборах, украшен яркими звёздами на фоне одного солнца и другого чуть поменьше. Стелла и представить в детстве не могла, что будет видеть свое место захоронения будучи живой и невредимой. Витражи показывают сцену её получения титула крон-принцессы, её саму, держащей в руках само солнце. Пол из белоснежного мрамора, проглядывает и лазурит. Её гробница из чистого золота, с добавлением самых разных драгоценных камней, что сочетаются меж собой удивительной симфонией. По обе стороны – два величественных льва, священные животные в Солярии. Словно охраняющие её, но и с этим показывающие всё бесстрашие, мужество и отвагу юной принцессы. Внутри сооружения в свободном полете летают белые голуби, один из которых сидел на её гробнице. Позади – её собственная статуя с одной розой в неживых руках. У стены расположена волшебная «книга памяти», в которую каждый желающий может вписать слова скорби, признания, любви или благодарности. Но Стелле больше всего бросилась в глаза надпись, выведенная аккуратно: «Здесь похоронена дочь короля Радиуса, внучка великих королей, защитница народа и хранительница Солярии принцесса Стелла, фея солнца, луны и звёзд. Первая героиня мира посмертно награждена орденом первой степени за проявленную преданность родине и за жертву, принесенную во имя человечества». — Здесь лежит моя любовь, сестра Айрис, — прошептала в какой-то момент Марта. Стелла не обернулась, но внимательно её слушала, не в силах оторвать взгляд от выведенных букв. — Моя лучезарная храбрая девочка. Знала ли я, смотря на неё в младенчестве, что она пожертвует собой во имя Магическое Измерения? И представить не могла. А знаете, что доставляет мне ещё большую боль? То, что у нас нет её тела. Бог знает, где она на самом деле похоронена. Это мучает меня, сестра Айрис, это мучает всех. Быть может, её тело находится в другом мире, а не в собственной родине. Моя милая принцесса не заслуживает такой подлости. — Мне жаль, леди Марта, — проговорила краями губ Стелла, несдержанно всхлипнув. — Жаль, что вы так рано её потеряли. — Яркая была девочка, — не унимается Марта, вздыхая тяжко. — Славная, весёлая. Я с пелёнок её выхаживала, смотрела так, как не делала родная мать. Я учила её не только этикету и манерам, но и оберегала от суровых жизненных реалий до последнего. И видеть гробницу, в которой даже нет её тела... Мое сердце слабое, сестра Айрис, и оно с известием о её смерти ослабело ещё больше. Не долго мне жить осталось, оно и к лучшему – покой сейчас ценность, которой нет ни у королей с голубой кровью, ни у воинов с неисчерпаемой доблестью, ни у бедняков с имуществом в одну корову. Так какая теперь разница, у кого какое положение, статус? Ничего больше не имеет значения, все потеряло смысл... — Стелла была бы вам благодарна, леди Марта, — сестра Айрис улыбнулась мягко и наконец перевела взгляд, полный нежности, на родное лицо няни. — И боги будут к вам милостивы. Няня Марта ответила ласковой улыбкой, не подозревая, что последние слова не предположения, а обещание не сестры Айрис, а её родной воспитанницы Стеллы. Уходя, Стелла замечает гробницу, расположенную с её собственной совсем рядом, что принадлежала её дяде, Цельсиусу. Сердце, и без того давно разбитое, надломленные, обливается кровью. И лишь тогда она осознает – Солярия умерла вместе с ней.

***

— Мы почти сдержали обещание. В тренировочном зале, который ныне зачастую больше пустовал, чем полнился, собрались проверенные временем друзья, товарищи и приятели, что не бросили друг друга в беде и по сей день поддерживают близкую, тесную дружбу, пережив многое. В руке принца Эраклионского – бутылка хмельного, не столь крепкого, но и не слабого. Со смерти отца прошло приличное количество времени, но даже так он пока отказывался от официального титула короля, вынудив мать побыть временным регентом государства. Не оправившийся Скай не имел в себе достаточных силы и мужества, чтобы воссесть на престол отца, ощущая себя, таким образом, предателем – он искренне считал, что лишь его покойный отец-государь должен править могучей державой, и видел только его во главе Эраклиона. Пока он мирится со смертью отца, Самара заботилась о планете – в помощи и поддержке ей играл не последнюю роль советник Джеймс. Рядом с ним – Гелия. В следующем месяце у него должна была состояться помолвка с принцессой Кристалл, но Леди Смерть и значительные потери на Линфее не позволили им осуществить личные планы на счастье. В моменты траура принцесса Линфеи не имела права закатывать пышные празднества, а Гелия, казалось бы, даже и не был против отсрочить их помолвку и свадьбу. В инвалидной коляске сидит Ривен. К нему, благодаря многомесячным усилиям Эйба, после которых он подолгу восстанавливался, пришла некая мобильность – бывший специалист начал разговаривать и выражать свои мысли доходчиво, но способность передвигаться и управлять своим телом он, по словам Эйба, утерял навсегда – Аберфорт сделал всё возможное, то, что находилось в его руках. Морана была сильнее Эйба, и снять её заклятие мог лишь тот, кто был могущественнее чернокнижницы. Но даже к успехам в области речи Ривен был несказанно счастлив, считая себя вечным должником перед Эйбом. Напротив Ская, образовывая круг, сидел Брендон и придерживал сына одной рукой, пытаясь научить его ходить. Малыш Тед научился вставать, но шаг пока не делал, несмотря на все просьбы и уговоры отца. Его с любопытством разглядывала Кайлани, что значительно превосходила его по умениям ходить и говорить. Набу же не мог нарадоваться дочерью. — Эстафету передаем вам, парни, — Брендон улыбнулся слабо, давая в руки сына его любимую игрушку. — Чутье мне подсказывает, что пополнением осчастливишь нас ты, Гелия. — Мы с Кристалл даже пока не в браке, — довольно мягко произнёс Гелия. — Да и я не уверен, что наши с нею мнения сходятся в этом плане. Я не имею ни малейшего желания растить сына или дочь в мире Леди Смерть, а не Великого Дракона. — Что верно, то верно, — согласился с ним Брендон. — Мечты наши пошли коту под хвост, не так ли? Брендон смеётся с выходок своего ребенка, в то время как лишь один Скай сочувственно взглянул на своего друга Гелию. Только Скай понимал, с чем связано нежелание Гелии иметь детей, и в этом вопросе Леди Смерть не имела никакой роли. Гелию, по наблюдениям Ская, словно подменили после того, как объявилась Вельмора. Бывший специалист до последнего утверждал, что Флора не может пойти на столь невообразимое предательство, а Набу был вынужден и вовсе словить потерявшего сознание друга, увидевшего бывшую возлюбленную в таком амплуа. Скай подозревает, что Гелия искренне верит в невиновность Флоры и не принимает её в образе Вельморы, но лишь из дружбы к нему, солидарности и уважения к его чувствам и покойному Эрендору, не демонстрирует открыто свою позицию при людях, а особенности – при нём. Но, в отличии от Ская и Брендона, Гелия действительно привязался к Кристалл и был искренен в намерении создать с ней семью. Скай не знал, остались ли у него чувства к Флоре, или заглушал он их с Кристалл, но отношение друга к принцессе Линфеи нежное и трепетное, достойно всяких похвал. Даже если бы Гелия забывался с Кристалл, этого он не показывал никому, даже сама принцесса об этом не могла догадаться – истинный джентльмен. Но увидев реакцию друга на возвращение бывшей любимой, Скай предполагал, что чувства, неизвестно – сильные или слабые, всё же к Флоре остались. Словно Флора, которую он потерял из-за одной глупой ошибки, за что он по всей день себя корил, до сих пор ему не безразлична. Он тайно винил себя в их разлуке, в его «неджентельменском» поведении, отношении к ней, но изменить прошлое и вернуть потерянное он не мог – зато была Кристалл, которая была ему дорога, ценна и важна. — Почему ты не хочешь играть с Тедом, принцесса? — Набу озадачило недовольное выражение лица дочери. — Видишь, как он к тебе тянется? Ну же, скажи ему «привет». Вы должны быть хорошими друзьями, такими же, как ваши папы... Кайлани перевела изучающий взгляд на милого Теда, а после покачала головой, прижав к груди игрушку. — Доран! — воскликнула она бойко. — Кто такой Доран, Набу? — поинтересовался Гелия. Наружностью Кайлани умиляла, но её характер, схожий с маминым, могли утомить всех мужчин вместе взятых. — Плод её воображения, — ответил Набу, вздохнув. — Только о нем и говорит. Лейла обмолвилась, что это её единственный друг, но, как по мне, моя дочь просто придумала себе вымышленного мальчика и дала ему собственное имя. — Ей всего-то больше года, — Гелия посмеялся. — Она невероятно развита для своих лет. — Это, вероятно, воздействие магического сна, — Набу ласково улыбнулся дочери. — Они говорили, что Кайлани будет отставать в развитии, но на радость родителям, она, напротив, обошла своих сверстников в физическом и умственном формировании. Несмотря на все попытки убедить дочь познакомиться с Эдвардом, Кайлани решительно отказывалась играть с кем-то помимо Дорана. Зато ей, видимо, понравился Ривен – с яркой улыбкой на личике она дарит ему свою игрушку, потянувшись к его лицу. Из-за того, что он сидел в инвалидном кресле, сделать задуманное было несколько проблематично, поэтому девочка просто положила вещь ему на колени. — Спасибо, — с усилиями проговорил Ривен. — Хорошая... Хорошая девочка. Кайлани очаровательно ему улыбнулась. Если Теда пугал бывший специалист в таком состоянии, то Кайлани, наоборот, тянулась из всех собравшихся только к нему, одаривая милыми улыбками. Ривен не мог ответить угрюмым выражением лица – он искренне считал дочь Набу и Лейлы прелестной. — Набу! — воскликнула Кайлани радостно. — Дяде нравится мой подарок! — Да, моя принцесса, ты большая умница, — маг прижал к груди свою добродушную малышку, невзирая на удивлённые лица своих друзей. Даже Скай соизволил оторваться от бутылки хмельного и обратить внимание на нечто помимо него. Задать довольно смущающий вопрос решился Гелия, как самый дипломатичный из всех. Скай замялся, глотнув алкоголь, а Брендон сразу покачал головой, кивнув в сторону друга. Гелия тяжело вздохнул, и, переглянувшись с Ривеном, решил задать вопрос в лоб, не начиная отдалённо: — Эй, Набу... — Гелия неловко почесал затылок, а Скай потянулся, разминая спину, за что получил раздражённый взгляд всех приятелей. — Тебя не смущает, что Кайлани называет тебя по имени? Словно опасаясь именно этой темы, Набу прикрыл глаза, поджав губы до побеления. Кайлани, больше не слушая разговор взрослых, нашла довольно таки занимательным занятием теребить небольшие груши, что висели совсем рядом. Набу же тяжело вздохнул, и, казалось бы, само это действие далось ему с трудом – он устало потёр переносицу под пытливые взгляды своих друзей. — Смущает, — ответил он честно, не утаивая. Даже наполовину пьяный Скай внимательно вникал в его голос. — Но больше я рад, что наконец воссоединился со своей дочерью. Пусть зовёт меня как хочет, я счастлив, что она со мной, живая и здоровая. Со временем, я полагаю, она начнет называть меня папой, а до этого времени я готов терпеливо ждать... — А вы с самого начала не прояснили для неё, кто ты вообще такой? — довольно резко спросил Скай, за что получил не слабую затрещину от Брендона. — Нет, я имею ввиду, кто ты сейчас для неё? Друг мамочки? Просто дядя, которого ей навязали? Как по мне, Лейла не сильно старается продемонстрировать тебя в её глазах отцом. Мы с ней давно оборвали связи, но на мой взгляд, она привыкла быть для Кайлани единственным родителем и сдавать свои привычные позиции не хочет. — Ты отчасти прав, Скай, — не мог не согласиться Набу, измученно потирая виски. — Она изначально не хотела что-то менять в жизни Кайлани, она бы не вернулась, если бы не была вынуждена. В последнее время я часто размышляю над тем, что Лейла успела заменить для Кайлани и отца, и мать, что теперь для моей дочери тяжело воспринимать меня в качестве папы... — Папа? Услышав знакомое слово, Кайя отвлекалась от груш и обратила на себя всеобщее внимание. — Где папа, Набу? — собственное имя с уст дочери приносило магу неимоверную боль, которую он не мог и близко описать. — Я скучаю по папе, Набу! Набу не заметил, как переглянулись бывшие специалисты за его спиной. Ривен был единственным, кто не смотрел на мага с сочувствием, с ужасающей жалостью. Все поняли, как обстояли дела, что на самом деле произошло в их семье. Но озвучить это сумел лишь Скай, у которого язык развязался благодаря горькому напитку. — Я не уверен, осознаешь ли ты всю суть проблемы, мой друг, но... — Скай хотел найти слова помягче, но его поиски не увенчались успехом. — Мы думаем, что Лейла начала новые отношения с другим мужчиной. И этот мужчина в глазах Кайлани является отцовской фигурой. Не Лейла заменила для твоей дочери папу, а её новый любов... ухажёр. Казалось бы, вступить в бой, держа в руках меч, и то легче, чем говорить об этом другу, который и без помощи приятелей обо всем догадался. Знал, вернее сказать, с самого начала, лишь признавать не хотел, причиняя, тем самым, уже ненавистную боль самому себе. И видеть, чувствовать жалость, исходящую от бывших специалистов, Набу не мог, но был вынужден. Кайлани, не понимая, какую рану наносит родному, кровному отцу, не перестала спрашивать у него где, на самом деле, Тень. — Так и есть, — на одном выдохе произнёс маг, не смотря на друзей. — Я был бы вам благодарен, если мы закроем эту тему. Гелия и Брендон понимающе кивнули, а Скай вновь вернулся к излюбленному алкоголю, не стесняясь ни Эдварда, ни Кайлани. Самым первым об этом разговоре забыл именно он, откинувшись назад и прикрыв глаза – через пару минут раздался храп. Но никто не соизволил выразить недовольство по поводу его поведения, понимая, как тяжело ему смириться с потерей отца, который, как он думал, всегда будет рядом с ним. — Набу! Довольно звонкий вскрик Лейлы не разбудил Ская, но заставил вздрогнуть почти всех специалистов. Подобно буре, что надвигается стремительно, она сокращает между ними всё расстояние и рывком поднимает дочь на руки, практически вырывая её из рук мага. — Почему ты, не предупредив меня, забираешь Кайлани из моей комнаты? — Лейла едва сдерживает рвущуюся наружу злость, сохраняя лицо лишь при бывших друзьях. Но негодование её показывает покрасневшее лицо и глаза, что метали молнии. — Ты представляешь мой испуг, когда я застала кровать пустой?! — Лейла, она и моя дочь тоже, — Набу не оправдывался, но и в ответ не нападал. Живя бок о бок с окружающей средой, полной всякой опасности, каждый, в особенности матери, станут излишне осторожными и нервными. — Мне, как её отцу, не нужно спрашивать разрешение чтобы проводить с ней время, ты так не считаешь? Казалось бы ещё немного, и из ушей Лейлы польётся густой пар. На протяжении многих месяцев она заботилась о дочери лишь одна, и сдавать теперь позицию кому-то другому казалось до безумия непривычным, неправильным. Она не хотела этого, не могла перешагнуть через себя. Лейла всё никак не могла смириться, что дочь обрела отца, и каждый раз приходила в бешенство, когда на Кайлани заявлял права Набу, хоть и понимала, что он точно такой же родитель. Лейла искренне старалась, но всё же долговременное единоличное опекунство над дочерью давало свои плоды – она не воспринимала никого, кроме себя, родителем Кайлани. — Просто предупреждай меня, — сквозь стиснутые зубы произнесла Лейла. — Она не только твоя дочь, но и твоя принцесса, моя наследница. Не заставляй меня беспокоиться, моя нервная система и без того готова взорваться в любой момент. Набу с силой поджал губы, осознавая, что теперь статус мужа Лейлы и будущего короля Андроса ему не светит. Разумеется, последнее волновало его в меньшую очередь, но осознание того, что твоя дочь – твоя госпожа, вызывало в нем смешанные чувства. — Вас всех обыскались, — как бы невзначай подметила Лейла. — Кристалл и Нина обходят весь лагерь в поисках своих пропавших суженых. А Дидим грозится свернуть шею своему Скаю, если он не объявится в ближайшие минуты. Передай своему другу-алкоголику, Брендон, Дидим выглядит действительно устрашающе. Брендон мгновенно метнул на неё осуждающий взгляд. Лейла не повела и бровью. — Будь осторожна в выражениях, Лейла, — прорычал Брендон незамедлительно. — Скай потерял отца, для него это большое горе, ужасная утрата. Не тебе осуждать его в употреблении алкоголя, что сейчас для него является единственным утешением. Лейла хмыкнула, но в этом жесте не было ничего веселого. Напряжение между ними возрастает раскалённой лавой, что ощущают всеми фибрами тела каждый присутствующий. — Ничего бы этого не случилось, если бы у Ская и его отца была хоть капля здравого рассудка, — прошипела Лейла, не оставшись в долгу. Она напоминала дикую кошку, что выпустила когти и обнажила клыки, готовясь к нападению. — Своим восстанием они подняли на уши Леди Смерть и её свиту, и чем это обернулось? Весь мир как на иголках. Вам известно, что в порыве ярости наша новая богиня чуть не уничтожила Мелодию? Сотни невинных душ погибли из-за глупой ошибки короля Эрендора. Против Леди Смерть мы всё равно бессильны, так хотя бы не стоит её провоцировать, обрекая всё Магическое Измерение на хаос и страдания, — выплюнула Лейла последние слова чётко и отчётливо, словно учила элементарным вещам несмышленное дитя. — Твои слова не восполнят его утрату, так хотя бы прояви понимание и терпение к тем, кто уже пострадал. Он всё же потерял близкого человека и для него это единственный способ справиться с болью, — не унимается Брендон, повысив голос на несколько октав и пугая, тем самым, сына. — Никто не вправе его упрекать. — Ты можешь защищать своего друга сколько вздумается, Брендон, — холодно отрезала Лейла, глядя прямо в горящие глаза напротив. — Но факт остаётся фактом: из-за одной ошибки покойного короля поплатились невинные люди. — Если бы не твоя предательница-подруга, перерезавшая ему безжалостно горло... Договорить Брендон не смог из-за внезапной вспышки – атаки феи волн, ударившей ему прямо в грудь. Не сумел он среагировать, как получил ощутимо сильный толчок, отбросивший его на несколько метров назад. Болезненно ударившись затылком, Брендон мгновенно морщится и стонет от боли и жжения в груди, там, куда и целилась Лейла. Эдвард громко заплакал, Скай пробудился так резко, словно на него вылили ведро ледяной воды. Гелия и Набу моментально подскочили с мест, а разъяренная Лейла замахнулась для нового удара – осуществить задуманное не дала ей лишь дочь, что тоже заплакала от испуга и схватилась за мамину руку. Гелия подлетел к Эдварду, успокаивая его, а Набу оказывал помощь Брендону, пытаясь излечить его ранение своей магией. — Если ты ещё раз заикнешься о Флоре, то, клянусь дочерью, я тебя не пощажу, — голос Лейлы, дрожащий от ярости и плохо сдерживаемого гнева, невольно вселил страх в души бывших специалистов, понимающих, что фея говорит это со всей серьёзностью. — Никому из вас неведомо, через что она прошла, какие испытания пережила. Всё, что она делает, безусловно, только для защиты и сохранения Магического Измерения – ради его блага она пошла даже на убийство. Я не потерплю, чтобы при мне подобным образом отзывались о той, что стала мне почти сестрой, слышишь, никогда! Лейлу потряхивало от злости, направленной лишь на Брендона. Кайлани больше не плакала, девочка беззащитно прижимались к матери, еле слышно шмыгая носом. Лейла, шумно втянув воздух в лёгкие, бросила на бывших друзей взгляд, полный презрения, и лишь Ривен не ответил ей тем же. Лейла унесла дочь прочь из тренировочного зала, сдерживая выступающие на глазах слёзы – она не защитила одну подругу, ныне именующуюся покойной, поступать так же во второй раз она больше не собиралась.

***

Орден-Лига не предпринимали никакие военные и противозаконные действия, чтобы не рассердить Леди Смерть ещё больше после недавней публичной казни. Они лишь сплотились, чувствуя себя, таким образом, более защищёнными, в безопасности да неком уюте, столь необходимом в это время. Ни один глава не покидал своего поста, подавая пример солдатам, что также оставались друг с другом. И все было относительно хорошо до поры до времени – с возвращения Стеллы и Лейлы прошло ровно три дня. За это время, Стелла и Лейла единолично пытались придумать план того, как им достигнуть и поговорить с Флорой. Помимо обиды на Всадников Апокалипсиса, что укрыли террор Аравис в их родном мире, они возвратились ещё и ради Флоры, чтобы не оставить её в беде и разобраться в её мотивах. Но не то что поговорить, увидеть фею природы оказалось задачей почти непосильной – никто из них не знал, где располагается обитель Леди Смерть. Отныне никто не признавал Флору Флорой – для всех она стала Вельморой, и рассчитывать на поддержку других феи не могли. Фарагонда, являвшаяся их надеждой, после той ссоры закрылась не только в своей комнате, но и в себе, позволив раз в вечность собственную слабость. Дафна же была зла, но злость её медленно отходила. Стелла вознамерилась посвятить в их планы и Рокси, изъявив желание воссоединиться с ней, но Лейла выразила категоричное недовольство, обосновав это тем, что бо́льшее количество людей увеличивает степень их уязвимости. Стелла возражать не стала. Лейла же заботилась о подруге вместо Ризанда – витамины, которые, как она считает, необходимы для малыша, доставлялись лично для неё через посредника из запасов Детей Милосердия. Стелла подобный жест ценила, хоть и неустанно твердила, что полубог внутри неё будет развиваться вне зависимости от питательных веществ. Стелла нелегко восприняла инвалидность Ривена. В отличии от Лейлы, она по-прежнему испытывала к специалистам некую привязанность. Гриффин и Саладин разочаровали её тем, что приняли сторону глав Ордена, а не Фарагонды. Но больше всего в сердце Стеллы оставило осадок известие о кончине завуча Гризельды давным давно, от той же болезни, из-за которой самоуничтожились ОКО. Она не плакала, но горевала и осознавала, что многое поменялось с момента её ухода. Да эти три дня, проведённые в лагере, Стелла успела создать неплохие отношения на манере «дедушка-внучка» с Аберфортом. Каждый вечер Лейла приходила в его комнату с Кайлани и находила там Стеллу, что опережала её – вместе они, соорудив на полу круг, много-много разговаривали о самом разном. Аберфорт был единственный, кого Стелла и Лейла посвящали в истории из Тёмной Вселенной – Эйб превосходно умел держать секреты даже от Фарагонды. В ответ он рассказывал им о молодости Хроноса, о своей юности, проведенной с их наставницей, и упоминал о трудностях своей жизни с яркой, веселой улыбкой. — В тебе самая мощная сила, милочка, я участвую твой потенциал, твою необъятную энергию, — говорил Эйб одним вечером, сидя возле камина. — Реликсом можно уничтожить всё, если он в правильных руках. Если им завладеет Леди Смерть и не сойдёт с ума от такой мощи, то нам всем несдобровать! — смеётся он заливисто, словно рассказывает некую шутку, а не жестокие реалии этого времени. — Я храню в себе реликс уже долгое время, — улыбнулась Стелла. — Никогда не могла себе представить, что стану обладательницей такого дара. — Жизнь непредсказуема, как стихия, — Эйб теребит белую бороду. — Ты мне нравишься, деточка. Есть в тебе некий стержень, внутренняя сила, которую я ощущаю, вижу. Я вовсе не удивлён, что у Фарагонды столь прелестные ученицы – одна Лейла, вонзившая в Джастинду кинжал, чего стоит, а? Аберфорт и феи смеются искренне. Уютная и теплая атмосфера – вот что им всем не хватает в столь плачевный период. Кайлани, что наслаждалась таким комфортным времяпровождением, уснула на коленях мамы в обнимку с тростью Эйба. — Расскажи мне, дорогая, — Эйб улыбнулся. — Какого это – быть умершей? Стелла, что застали этим вопросом врасплох, призадумалась. Она успела позабыть об этом чувстве, или, вернее сказать, состоянии, что сопровождало её довольно долгое время. Это, несомненно, никак не забыть, но вместо того, чтобы вспоминать об этом с ужасом, Стелла улыбается, словно находилась когда-то в самой сказке. — Я не ощущала своего тела, — отдалённо начала фея, задумчиво уставившись в точку перед собой. — От слова совсем. Никогда не чувствовала себя такой легкой и воздушной, совсем как пушинка. Я слышала зов, свое имя, словно кто-то звал меня туда, где мне было уготовано место. Но я не могла пошевелиться, будто бы нечто меня не отпускало, не позволяло пойти по этому зову. А после ко мне пришли видения. Будущего, как я полагаю. Я видела светловолосую девушку, верхом на драконе, сжигающую Магикс. Видела маленькую девочку, на вид потерянную, а рядом с ней – гора трупов и ещё больше черепов. Я видела юношей и девушек, позади которых прах да пепел, а впереди – миллионы людей, стоящих на коленях. Локации сменялись так быстро, что я не успевала запомнить места и лица. Но в одном видении я смогла даже поговорить – это был сон Дафны. Было ещё много видений, но, воскреснув, они словно испарились из моей памяти, покинули вместе с прозрачной оболочкой. Но больше всего мне запомнились младенцы. Они плакали, и вместе с ними содрогнулось всё. Я побежала к ним, чтобы успокоить, резкий крик заставил меня остановиться. А после младенцы взлетели в воздух и... превратились в пыль. Их было трое... Или нет, четверо. А может быть даже пятеро, я точно не помню... Воспоминания как в тумане, словно некий барьер в моей голове не пропускает меня дальше, к самому сокровенному. Как только Стелла закончила свой рассказ, то мгновенно наткнулась на восхищённый взгляд Аберфорта и не менее заинтересованный от Лейлы. — Ты же понимаешь, милая, что являешься единственным в истории созданием, который возродился, вокрес после собственной смерти? — Аберфорт выдохнул пораженно. — Бог пошёл против собственной системы лишь ради тебя. А ещё поразительнее то, что это сделал сам Смерть, который проводит мёртвых в мир иной и делает всё, чтобы они упокоились. Миллиарды самых разных душ и существ, с самыми разными характерами и судьбами – и только ты, одна из них, казалось бы, непримечательная, не отличаемая от других, стала достойной такой почести, такого невообразимого явления, стала избранной! Это... Это неосозваемо! Стелла рвано выдохнула и мягко улыбнулась, положив руку на живот. Имея дело с богами, она давно перестала удивляться таким масштабным феноменам. — И даже после этого мисс Фарагонда меня считает предательницей, а его – воплощением зла, — Стелла печально усмехнулась. — Но винить её не могу – в глазах всего человечества он худшее из худших, одна лишь тьма да хаос. И только мне известно, какой он на самом деле... — Да, милая, — Эйб слабо улыбнулся. — Это не редкостное явление – ненавидеть кого-то за одно неправильное деяние и упорно не замечать его другую, более лучшую сторону. Мы ошибаемся даже в людях, что уж говорить о самих богах... — Всадники Апокалипсиса красивы по-своему даже без людского признания. Они не нуждаются в этом, это люди, напротив, должны заслужить их милость и расположение, — с уверенностью произносит Стелла. — Мы все иногда забываем, что имеем дело с самими богами. Я долгое время относилась к своему мужу как к равному возлюбленному, а не как божеству, создавшему мне подобных. Мы должны помнить, что один их гнев – и мы превратимся в один лишь пепел... История нас не запомнит, не будет никого, кто бы её сохранил. Всё живое и материальное вымрет, если боги этого пожелают... И я считаю даром и честью то, что ношу в себе полубога. — Ты мудра, дорогая, в вещах, истины которых непонятны, неподвластны многим живым существам. Вы зрело и осознанно принимаете то, что ваши предшественники и будущее поколение поймут спустя не одно столетие. Божественная истина духовна и священна, ваше просветление в теме богов и высшего мира стоит неимоверно дорого. — Мы рады, что вы понимаете это, дорогой Эйб. Понимаете нас, — искренне улыбнулась Лейла, сжав морщинистую руку старика. — Жаль, что таких как вы больше нет. — Мисс Фарагонда умна и сильна, но таких мудрецов как вы, Эйб, не сыскать. Боюсь, вы в единственном экземпляре, — посмеивается Стелла, но затихает, опасаясь разбудить Кайлани, чей режим сна так и не наладился. — Полно, милые мои, — Эйб, напротив, вовсе не гордится своим внутренним богатством и духовными знаниями. — Вы и есть те, кто... Договорить Аберфорту не даёт резкий звук. Бесцеремонно, как к себе, ворвавшись в его покои, миловидная девушка, жующая неприлично громко жевательную резинку, опирается на дверной косяк. Стелла успевает принять чужую личину, становясь вновь той, кем не являлась. — Главы просят снизойти вас к ним, мистер Аберфорт, — лопнув образованный ею же шарик, произнесла девушка. — Какая удача, что я встретила вас, глава Лейла. Вас тоже попросили к ним присоединиться, некое важное дело у них появилось, в детали меня, обычную шестерёнку, не посвятили. Лейла поднялась на ноги грациозно, подобно львице в засаде, что нацелилась на одну особь из стада травоядных. Девушка, которую послали за ними, быстро уловила недоброжелательность, что кричала в её виде, выражении лица, острых ястребиных глазах. Выпрямившись, как только фея к ней подошла, она почувствовала, как по спине пробежался табун мурашек, а на лбу выступил холодный пот. — Имя, солдат. Девушка подняла на неё испуганный взгляд, встретившись со строгим, холодным напротив. Язык заплетается сам по себе, она стушевалась, ощутив себя непозволительно маленькой перед непоколебимой главой, что глядела на неё сурово. — Рядовая Рут. Цепкие пальцы, не позволив рядовой Рут опомниться, сомкнулись на челюсти девушки и вжались в кожу, доставляя, тем самым, ощутимую боль. Рут вздрогнула и глядела из-под полу-опущенных лиц боязливо, дрожа всем телом перед главой, что едва сдерживала праведный гнев. — Ещё одно неуважение в сторону Аберфорта, и ты будешь иметь дело со мной, это ясно? — чеканит каждое слово Лейла, вкладывая в них всю серьёзность своего намерения, открытую угрозу, тщетно смакированную под предупреждение. Рут закивала головой активно, как болванчик, и шумно вздохнула через нос, морщась от возрастающей боли. — Дерзкая девчонка. — Лейла, милая, — мягкий голос Аберфорта ослабил хватку феи волн, обратив её внимание на себя. — Ты сейчас сломаешь ей челюсть. Я не обижаюсь на юную Рут, девочка потеряла всех близких. Опираясь на свою мудрость, которую вы сами и признали, смею полагать, что подобное её бестактное поведение – защитный механизм сознания. Рядовая всхлипнула, схватившись обеими руками за предплечье Лейлы. Глава перевела на неё пытливый взгляд, и в нём испуганная Рут сумела прочитать все необходимые безмолвные замечания и наставления. Она еле прохрипелв извинения, прикрыв глаза от столь болезненного дискомфорта. — Пошла вон, — оттолкнула Лейла той же ладонью Рут, что едва сдержав равновесие, сбежала стремительно, на ходу всхлипывая и шмыгая носом. Лейла разжала кулаки и шумно втянула столь необходимый воздух в лёгкие, медленно и про себя успокаиваясь. Прикрыв глаза, она позволяет гневу, застилавшему глаза, отступить, подавить себя самостоятельно. Клыкастое чудовище внутри перестало скалить пасть, опустив голову обратно на лапы. — Лейла и раньше не отличалась мягким темпераментом, — произнесла Стелла совсем тихо только для Эйба. — Но с войной она стала более вспыльчивой и нервной. Быстро поддается гневу, но также быстро отходит, а после винит себя в резком и пылком проявлении чувств. — А это её защитный механизм, — подметил Аберфорт. — Твой, кстати, улыбка. Имею смелость заявить, что по моим наблюдениям, ты улыбаешься тогда, когда совсем не до улыбок. А если ты при этом обнажаешь зубы, то дело совсем плохое – пиши пропало. — Из-за этого раньше меня не воспринимали всерьёз, — усмехается Стелла, вспоминая свою жизнь до появления божеств. — Этакой образ легкомысленной блондинки. — Что, к слову, совершенно неоправданно, — Эйб мягко на неё взглянул. — Ты поистине разумна, а поверь, я за всю жизнь повидал людей всех категории и всяких типов, немалая участь упала на мою долю. Поэтому я совершенно хорошо знаю то, что говорю. Стелла лишь улыбнулась и сжала ладонь Эйба своим, постаравшись вложить в него всю благодарность, что искренне исходила от её сердца. — Идёмте, — окликнула их Лейла, поднимая на руки спящую дочь. — Нас уже наверняка заждались. Оставив Кайлани на Набу, который, как оказалось, не имел почести присутствовать в «важном деле», Лейла добилась того, чтобы и Астория Старвин принимала участие в совещании. Аберфорт, она и Стелла оказались последними присоединившимися – все остальные уже были на месте. Болтон, могучая спина которого как всегда напряжена, подозвал их жестом руки, немо попросив пополнить их строй. Стелла старалась не смотреть на Фарагонду, ощущая и видя, что её злость на неё и раздражение не утихли. — По какому поводу собрание, главы? — Лейла говорит чётко, твердо произнося каждое слово. Стелла не могла не улыбнуться – за всё прошедшее время фея волн окрепла, стала более уверенной в себе. Несмотря на то, что она младше всех глав, именно она создавала впечатление самого стойкого, стального из них. Ответом ей послужила всхлипывающая Рокси, которую они заметили только тогда, когда стоящая впереди неё и закрывающая её Рослин отошла в сторону. Фея животных сидела на стуле Фарагонды и прижималась к Дафне, что обвила своими руками её плечи в попытке успокоить. Лейла подлетела к ней мгновенно, а Стелла вовремя отдернул Эйб, дав вспомнить что она под другим обликом. — Земные феи, — ответила Гриффин. — Небула, не уйдя далеко от Эрендора, организовала поиски Великого Огненного Дракона, полагая, таким образом, помочь ему вновь противостоять Леди Смерть. Они попались Пятой Всаднице Апокалипсиса, и бывшая королева Земных фей Моргана отправилась по зову Небулы из Земли, города Гардении, чтобы вызволить себе подобных из заточения. Как и ожидалось, Моргану схватили тоже. Но перед этим она успела связаться с дочерью, дав координаты своего местоположения. Рокси, глупая девчонка, тут же помчалась к матери сломя голову, что довольно безрассудно, но наши солдаты перехватили её у границ лагеря, — закончила рассказ Гриффин и не забыла неодобрительно покачать головой. — Я потеряла контроль! У них моя мама! — вскричала Рокси, вновь задрожав всем телом. — Они ведь убьют её, не так ли? Так же, как убили короля Эрендора! — Если бы они хотели их убить, не держали бы в заточении, — произнёс Саладин задумчиво. — Быть может, они используют их в других целях. — Например, публичная казнь? — предположил Плэк, за что словил осуждающий взгляд от Алисент, заметившей, как расширились глаза Рокси от страха. — Не гляди на меня так, Алис. Уму непостижимо, как долго пробыла королевой Моргана с такой-то логикой! Дочь безрассудна ровно настолько же, насколько и мать. Вместо того, чтобы поделиться информацией с нами и совместно решить, что делать дальше, Моргана предпочла в одиночку попытаться вывести из плена земных фей. И что теперь, дорогие господа? Наварили кашу, а разгребать нам, впрочем, как и всегда! — Помолчи, Плэк, бога ради, — устало прервала его Алисент. — Не видишь, как плохо Рокси? Мы все разделяем твое негодование, но, прошу, прояви терпимость. Вопреки ожиданиям большинства, полковник всё же оставил дальнейшие пылкие речи при себе, осознав, действительно, насколько сейчас тяжело и больно дочери, мать которой в невообразимой опасности. — Мы должны помочь земным феям, — заявила Фарагонда неожиданно. Рокси подняла на неё полный надежды взгляд. — Протестую, — терпения Плэка хватило ровно до первого предложения Фарагонды. — Помощь земным феям равно восстание против Леди Смерть. То же самое, что и идти наперекор её воли. Нас сочтут предателями, такими, как Эрендор, и повешут каждого за шею напоказ перед всем миром. А после наши трупы будут украшать её собственную обитель, ты этого хочешь, Фарагонда? — Не обязательно предпринимать грубое военное действие, — на удивление многих, Фарагонда говорила совершенно серьезно. — Пойдём с миром, попросим дать земным феям второй шанс... — Она не даёт вторых шансов, ты разве не знаешь её, не слышала её речь? — не унимается Фарагонда. — И, тем более, не даёт пощады. Да и вообще, в чем смысл нашего собрания? Зачем нам огребать ошибки и оступки других? Мы несем ответственность лишь за тех солдатов, которые приняли присягу на верность, которые находятся под нашим крылом. Хочу напомнить, что мы ещё в Первой Всемагической Войне предлагали земным феям присоединиться к нашей организации. Они отказали, посчитав себя самодостаточными, чересчур самоуверенными. А теперь и мы не станем вступаться за тех, кто не является членами Ордена-Лиги. И вновь мнения разделились на две стороны – Плэка и Фарагонды. — А как же человечность, Плэк? Неужели ты предлагаешь оставить их на произвол судьбы только потому, что они не подняли наше знамя? — повышает голос Фарагонда, не скрывая свое негодование. — Ты действительно хочешь рисковать своими людьми за оплошность земных фей? — приподнял бровь Плэк. — Им всем, чёрт возьми, ясно сказали – признать власть Леди Смерть. На что надеялась гребанная Небула, призвав фей найти Дракона? Чего добилась Моргана, в одиночку упорхнув в логово саблезубого тигра? Я честно не понимаю, в чем заключается наша дискуссия. Об этом не может быть и речи – мы не станем подвергать сомнению господство Леди Смерть и рисковать жизнями только потому, что Небуле и Моргане не хватило ума не высовывать свои пустые головы. — Ты резок, Плэк, — осадила товарища Алисент. — Тебе стоит выражаться мягче. — В это время мы все должны быть заодно. Все создания Дракона – одно целое, мы не можем бросать друг друга в беде. В этом изначально и заключался смысл нашего лагеря – спасать и защищать созданий Дракона, — Фарагонда, однако, не намерена сдавать свои позиции. — Попади ты в беду, земные феи рискнули бы, чтобы спасти тебя. Разве не они защитили тебя от монстров Всадницы ещё в период первой войны, Рослин? Разве не они дали тебе кров, когда ты был в бегах, и только потом присоединился к организации, Хаген? Разве не они хоть попытались найти Дракона, чтобы избавить нас от всего этого мрака? Я не предлагаю идти против Леди Смерть, Плэк. Я предлагаю идти к ней. Склонить головы, преклонить колено, попросить о милости. Как ты можешь так холодно рассуждать о их дальнейшей участи, если только вчера мы бились бок о бок? Все присутствующие задумались над словами Фарагонды. В итоге, Фарагонду поддержали Хаген и Рослин, Алисент, Саладин и, непосредственно, Лейла, Дафна и Аберфорт. На стороне Плэка остались Болтон и Гриффин. Оставшись в меньшинстве, они были вынуждены сдать планку. — И что ты предлагаешь? — поинтересовался наигранно любезно Плэк, всё ещё не довольный подобной перспективой. — Пойдём с просьбой о пощаде, — решительно проговорила Фарагонда. — Пойдут только желающие. Но я бы всё же хотела, чтобы к группе присоединился ты, Эйб. Ты заботился о Всаднице Апокалипсиса, высок шанс, что она пойдёт тебе на уступки. Вполне вероятно, что она даст нам милость из доброты к тебе. — Я сделаю всё возможное, что зависит от меня, но... — Аберфорт покачал головой. — Глупо надеяться, что она послушает меня после того, как она увидела меня по ту сторону баррикады. В её глазах теперь я тоже предатель. — Тем не менее, — настояла Фарагонда. — Ты в этой миссии нужен больше всех. — Ещё желающие? — спросила Гриффин. Вызвалась, самой первой, Лейла. Когда-то помогавшая земным феям не мстить магам черного круга, а Рокси и жителям Земли поверить в волшебство, она искренне беспокоилась за земных фей, за Моргану и Небулу тоже. Астория Старвин, недолго думая, присоединилась тоже – а как же? Борец за справедливость, близкая подруга земных фей, она посчитала, что её ребёнка защитит реликс внутри неё. Да и сам он полубог, обычная миссия, Стелла была уверена, ему не навредит. На удивление многих, пошла и Дафна. С нею Фарагонда и Аберфорт. Рослин, которой действительно когда-то спасла шкуру одна из земных фей, нашла эту возможность отличным шансом оплатить той же монетой, и присоединилась к группе вопреки желанию Хагена. Заключительной участницей стала Рокси. Остальных солдатов – фей, ведьм и прочих бойцов – задействовать не стали. — Что я могу сказать? — Плэк развел руками. — Удачи. — Обещай, что вернёшься, любовь моя, — тихо прошептал Хаген, оторвав возлюбленную от основной группы. — Не смей оставлять меня в этом мраке без своего света. Я не переживу, если в этой миссии с тобой что-то случиться. — Я обещаю, любимый, — улыбнулась Рослин нежно, оставив поцелуй на губах мужчины. — Ты так просто от меня не избавишься, слышишь? Думаешь, я позволю тебе наслаждаться компанией других женщин? Да и миссия наша миролюбивая, со мной... с нами ничего не случится. Я вернусь, и мы снова будем счастливы. Хаген прижал к себе любимую женщину и вдохнул родной запах её волос, губами касаясь её виска. Рослин прижимается к его крепкой груди, обнимая двумя руками за спину, и в таком положении они стоят пару минут. Отрываются они неохотно друг от друга только тогда, когда Плэк недовольно ворчит о том, что они отправляются не на войну, а на мирные переговоры. — Алис! — вся группа уже вышла за пределы зала совета, лишь Рослин придержала за руку давнюю подругу. — Да, милая? — Алисент улыбается приятельнице, с которой повидала многое, с поддержкой которой возвела стены штаба. — Я знаю, что мы, скорее всего, отбываем не на битву, но... — замялась женщина, собираясь с мыслями. — Но мы все же встретимся с Леди Смерть. И если со мной что-нибудь да случиться, пообещай мне, что позаботишься о моей дочери и сделаешь все, чтобы она ни в чем не нуждалась. Была счастлива, в безопасности и достатке, слышишь? Только на тебя я могу положиться, подруга, у меня нет никого другого, кто бы исполнил эту мою просьбу, только ты. — Рослин... — Просто пообещай, Алис, — настаивает советница. — Чтобы я была спокойна. Алисент всем своим видом выражает недовольство о том, что Рослин вообще о таком думает и готовится к худшему, но чтобы успокоить материнское сердце, тяжко вздыхает и искренне произносит: — Обещаю, — улыбается слабо, чтобы окончательно убедить подругу. — Твоя дочь – моя дочь. Рослин удовлетворённо улыбается, благодарит Алисент, с которой многое прошла, и послав воздушный поцелуй Хагену, удаляется к своей группе. Рослин с самого начала была с главами Ордена и сама не стала главой только потому, что считала себя лучшей в роли советчицы. У неё была шестнадцатилетняя дочь по имени Джослин от первого брака. Посвятившая себя Ордену Рослин пропустила последние несколько лет жизни Джослин, которая находилась под опекой у бабушки и дедушки на планете Домино – отец Джослин и муж Рослин, Джозеф, погиб в результате несчастного случая, когда девушке ещё не было полных двух лет. Рослин вновь полюбила, встретив Хагена, и Фарагонда считала их замечательной парой, нашедшей друг друга во тьме. Лейла не стала прощаться с Кайлани, уверенная в том, что она вернётся. Несмотря на уговоры Аберфорта, заявившего, что ожидать можно всё, она посчитала это лишним, считая, что таким образом сама навлечет на себя беду. Фарагонда и Дафна по-прежнему не контактировали со Стеллой, лишь, изредка, с Лейлой, что не могло не ранить первую. Рокси думала лишь о матери, не в силах задумываться о чем-то другом, а Рослин находилась с ней рядом, поддерживая «бедную девочку», напоминавшую ей собственную дочь. — Где заточены твоя мать и земные феи, Рокси? — спрашивает Рослин, когда они пересекают границы лагеря и покидают относительно безопасную территорию. — Земля... — глухо прошептала Рокси, всеми силами стараясь взять себя в руки. — Ледяная башня Авроры. Там они заточены. — Аврора, которая старшая фея Севера? — уточняет Фарагонда, и Рокси кивает. — Я хотела назвать дочь Авророй, — шепнула тихо Стелла Лейле. — Думаю, стоит пересмотреть список имён. — В этом плане положись на мужа, Стелла, — ответила Лейла также шепотом. — Ему виднее, как назвать божественного ребёнка. Стелла промолчала. Действительно, Ризанд бы справился со всем гораздо лучше неё – несомненно, а как по-другому, если он безупречное по умолчанию всесильное божество? — Там все земные феи, Рокси? — спрашивает Аберфорт. — Чем их больше, тем и убедительнее должны быть наши просьбы. Если что-то берёшь, нужно давать нечто взамен – это закон жизни, понятный даже детям. — Я пожертвую собой ради мамы, — шагнула вперёд уверенно Рокси. — Они могут взять меня в плен, лишь бы она и земные феи были в порядке. — При всём моём уважении к тебе, моя юная отважная фея, — Аберфорт пытался выражаться помягче. — Твоей жертвы, не хочу показаться резким, не достаточно, чтобы искупить вину сотни земных фей. Да и ни к чему рисковать своей жизнью, лишние потери нам не нужны. — Пойдём с прошением, — заключила в какое-то мгновение Фарагонда. — Вызволим столько фей, сколько сможем. По крайней мере, мы вложим все свои усилия на то, чтобы спасти хоть одну из них. Наши силы не уйдут напрасно, будет легче от той мысли, что мы хоть предприняли попытки. Так и было решено – никаких жертв, только одни просьбы. Фарагонда создаёт портал, и группа добровольцев уверенно в него входят, готовые к риску и встрече с беспощадной богиней.

***

Она смотрит в зеркало и не может понять, кем является. Потерявшая свой характер и свою личину – как ныне себя именовать, кем считать, как правильно поступить? Тяжёлое платье сдавливает тело, а в особенности шею, удушая и перекрывая доступ к столь необходимому кислороду. Она неустанно глядит на свое отражение и не может никак понять, в какой именно период её неспокойного существования все пошло под откос. У неё не было больше никого, кто прикроет спину, укроет собственной – нужно полагаться лишь на себя одну, выживать засчёт своего ума и смекалки. Могла ли она назвать себя смекалистой? Отнюдь нет. Умной – вполне, но если бы у неё работала смекалка, она бы не нашла себе пристанище под большим, грозным крылом Леди Смерть. Не чистая ни телом, ни разумом. Внешняя оболочка её целая и красивая, а внутри один лишь мрак, сопровождающий её так долго, что уже успел стать самым верным другом в это темное время. — Выглядите безупречно, матушка. Вельмора устало прикрывает глаза, веки непроизвольно смыкаются сами. Как выйти из этого ненавистного лабиринта, где найти выход? Она жертвует собой, обрекает себя на боль и страдания, а каков прок? Чувствует себя грязной, какой и является. Винить некого, даже обстоятельства. Глядит в зеркало вновь и видит Вельмору – это не её часть, не её сторона, это она и есть. Её потайные страхи, её темные желания, её грешные пороки и скопившаяся боль, обида и ненависть – все они смешались и образовали Вельмору, что наравне со своей госпожой держит собственный мир в страхе. — Нет, Рейна, — срывается с губ Вельморы. — Выгляжу ужасно. Впрочем, как и всегда. Она видит недовольство на лице речной нимфы, улавливает негодование, что она беззастенчиво источает. Возиться с нею у Вельморы нет ни желания, ни сил, ни времени, но невольно приходилось мириться с её существованием – кроме неё у Вельморы нет больше никаких друзей. Ни соратников, ни семьи, ни любимых. Лишь бывшая любовница вечно возлюбленного, но никогда не мужа. — Так вам и надо, — вдруг уверенно заявляет Рейна. Вельмора смотрит на неё удивлённо, изогнув бровь, но держит себя спокойно и твердо, подобно горе, что никогда не сдвинется с места. Она даже не колыхнулась, лишь со скучающим видом слушает свою «дочь». — Что? Я просила вас пробудиться, матушка. — Я пробудилась, — ответила Вельмора мгновенно, демонстрируя, что претензии Рейны пришлись ей вовсе не по вкусу. Более того, они ей скорее не понятны. — Иначе не было бы никакой Вельморы, лишь вечная жертвенница Флора, нежностью которой только айсберги и растапливать. Вельмора так ярко усмехнулась, что Рейна, стоящая за её спиной, покачала головой в неодобрении. Прислужница новой богини неспешными движениями надевает на плечи накидку, вынужденная вечно смотреть на то, в какое чудовище превратилась. — Мы, души прошлого, надеялись, что вы, как природа, восстанете против зла, а не примкнете к нему, — как бы невзначай заметила Рейна, сложив руки на груди. — Ты давно умерла, милая Рейна. И сейчас ты просто мое видение, — поправляя пышные волосы, хмыкнула Вельмора. — Не тебе учить меня уму разуму. — Так и есть, — согласилась Рейна просто. — Но позвольте мне всё же вас поучить, — не дождавшись дозволения, нимфа продолжила. — Вместо того, чтобы как сама мать-природа открыть свободное восстание против нечеловеческо-жестокой политики Леди Смерть, вы предпочли поднять её знамя, вселяя страх её имени в безвинные людские сердца. Полагаете, что ради вашего становления Вельморы и совершения публичных казней, мы, души прошлого, пришли к вам в видении и сопровождаем до сих пор? Вельмора ходит по комнате, цепляя на руки браслеты и краем уха вникая в суть слов Рейны. Нимфа идёт за ней по пятам, стараясь добиться от неё хоть какого-то внимания. — Ради этого мы пошли против установленных законов? Ради вашей тирании? — Рейна напоминала сейчас Алиссу, её мать, что так же причитала, когда дочь вытворяла, что не приходилось ей по нраву. Вельмора даже усмехнулась на это, не желая прокручивать воспоминания детства в голове, и без того забитой всяким хламом. — Моей тирании? — Вельмора, в конце концов, удосужилась обернуться к Рейне, что смотрела на неё скептически, с ярко выраженным возмущением на призрачном лице. — Я всего лишь выполнила то, что от меня требовали. Королю Эраклионскому не следовало поднимать шумиху против моей госпожи, он поплатился сугубо за свои ошибки. Не я виновата в том, что они избрали меня палачом столь малодушного человечишки. — Это, по-вашему, слова феи Флоры? Самой матери-природы? — Рейна обессиленно вздохнула собственной беспомощности, видя, как этот разговор начинает медленно раздражать Вельмору. — И не говорите мне, что её больше нет, этим сказкам поверят лишь живые, а не мёртвые. Вы и есть та самая прежняя Флора, только строите из себя невесть что и неизвестно зачем. Просто объясните мне, матушка, к чему это ваше преображение? Ради чего, или, быть может, кого, вы проворачиваете столь небезопасную, рискованную, и, как по мне, бессмысленную игру? Вельмора глядит на неё ласково, как на своего глупого, многого не понимающего, не знающего ребенка. Подходит плавными шагами и хочет прикоснуться, погладить по лицу, но вспоминает, что Рейны больше не существует. Нимфа как заворожённая наблюдает за её действиями, как губка впитывая каждую редкую эмоцию, что появляется на чужом лице. — Ты мой единственный друг, Рейна, — губы Вельморы тронула мягкая улыбка, а глаза наполнились искренней теплотой. — Очень жаль, что ты не живая. Огрон ведь тебя погубил, не так ли? — Матушка... — Тише, Рейна, — переходит на шепот Вельмора. — Всё хорошо. Всё идёт по плану, так, как я задумала. Нужно проявить немного терпения... И всё будет замечательно. Верь мне, Рейна. Души прошлого могут не волноваться за меня, я иду по минному полю зная о их расположении. Рейна подчиняется, кивнув, но Вельмора всё же улавливает лёгкое сомнение, которое та пытается всячески скрыть. — И долго она так делает? — скептически изогнув бровь, спрашивает Морана, что на внушительном расстоянии наблюдает за Вельморой через распахнутые двери. — Что? — лениво уточняет Деймон. — Разговаривает сама с собой, — Морана нахмурилась. — Даже для меня, чернокнижницы, это странно. Ходит по своей комнате кругами, с кем-то говорит, иногда смеётся, иногда злится, но в основном улыбается, словно ведёт беседу с другом детства. Тебя это не настораживает? — Меня в принципе настораживает эта особа, Мара, — честно признается Деймон. — Возникла из ниоткуда, пошла против своего же Создателя, стала любимицей госпожи Джастинды, оттеснив нас. Какая-то сумасшедшая, не так ли? Она запомнилась мне самой робкой из всех их шайки, которая никогда не нападает первой. Интересно, что изменилось? — было видно, что этот вопрос действительно озадачил мага. — Брат нашей госпожи плохо на неё повлиял, — Морана пропустила смешок. — По мнению сестер ведьм, она выглядит страшнее меня. И я считаю это моим самым большим провалом. Она действительно... напоминает гадюку, что отвернись – укусит без раздумий. — И первой жертвой был бы я, — хмыкнул Деймон, прекрасно знающий, что он не намерен быстро сдаваться в бою. На непонимающий взгляд любимой он поясняет. — Она точит на меня зуб, разве ты не заметила? Я ведь убил её подругу. То, как она меня смотрит... Я уверен, что она раздумывает над моим мучительным убийством и разрабатывает для этого соответствующий план. Смерти близких не забывают, а Вельмора отомстит уж точно. — Я не знаю, что она задумала, — Морана сужает дьявольские глаза, пытаясь получше разглядеть неясные действия Вельморы. — Но это будет иметь весомые последствия, я чувствую это. И мы должны быть к этому готовы.

***

Ледяная башня встречает их с ещё бо́льшим суровым холодом, чем в последний визит шестёрки фей с Рокси. От нахлынувших воспоминаний Стелла, что провела бесчисленное количество времени в другом мире, чувствует себя дезориентированной, а у Рокси, что не думает ни о ком, кроме матери, нет сил предаваться забвении. — Сто лет здесь не была, — шепнула Лейла в какой-то момент, нарушив полное молчание среди группы. Рослин, не обладавшая выдающимися магическими способностями, почувствовала дикий мороз на коже, от этого и сжалась, обнимая себя обеими руками. Дафна, которой не доводилось побывать в этом месте раньше, с интересом разглядывала то, куда попала – кругом один лёд, выполненный, на удивление, с великолепной тонкостью, изяществом, по всем стандартам неопределённого искусства. Фарагонда придерживала Рокси за плечи, а Аберфорт пытался выйти на Джастинду в энергетическом плане, что, в конце концов, ему удалось. Для этого он не приложил многочисленные усилия, уловил слабый отголосок знакомой энергии, которую он бы ни с чем не спутал. — Я чувствую свою маму здесь, мисс Фарагонда, — шепчет Рокси дрогнувшим голосом. — Но я не могу разобрать, где она, словно некий барьер мешает мне и не пропускает дальше... — Не трать силы впустую, милая, и доверься старшему поколению, — заботливо произнёс Аберфорт и указал посохом на самый дальний коридор, сокрытый мраком. — Этот путь ведёт в нижнюю часть башни. Они заточены там, и, если мы не поторопимся, вполне вероятно, что половина из них не выдержат экстремальный холод. — Я тоже это заметила, Эйб, — согласилась с ним Лейла. — Это место стало куда более мрачнее и холоднее, чем было в наш последний визит. Рослин не демонстрирует свой страх, хотя из всей группы именно она, как наиболее уязвимая, испытывала неестественно сильную дрожь перед предстоящей встречей с божествами. Дафна ощущала скорее отвращение, чем страх, она стыдилась того, что является сестрой Аравис и надеялась, что об этом никто не узнает – если Магическому Измерению станет известно о родстве королевской четы Домино с кровожадной богиней, то все, безусловно, возненавидят их, начнут презирать. Полное спокойствие среди них чувствовал, пожалуй, непосредственно сам Аберфорт – он вёл себя так, словно шёл не на опасную миссию, а за второй порцией ужина в столовую. — Теперь переговоры не кажутся мне хорошей идеей, — произнесла Дафна. — Мне слабо верится, что они примут наши молитвы. — Вера, хоть и слабая, наш источник жизни и процветания, — миролюбиво проговорил Аберфорт, вызвав улыбку Лейлы и Стеллы. — Всё пройдёт как по маслу, милая, просто продолжай верить. Дафна не сдержала беззлобную усмешку – Аберфорт был для них светом во мраке, путеводной звездой и маяком, вселяющим и ту самую веру, и надежду. Его присутствие действовало как самое сильное успокоительное, а его спокойствие и полная уверенность заряжала и подбадривала всех членов мирной группы. Наконец, вдалеке блеснуло нечто подобие холодного, голубого света, отдающего лёгкой призрачностью. Тёмный коридор выводит их на довольно объёмную, но закрытую со всех сторон арену, напоминающему тронный зал, только без трона. Атмосфера здесь ощущается удушающей, напряжение, страх и беспокойство витали в воздухе так отчётливо, что, казалось бы, их можно было пощупать пальцами. Лишь несколько коридоров по ту сторону арены показались единственным выходом из этой клетки, но и они вовсе не внушали никакого доверия, словно вели в нескончаемый лабиринт, что непременно свёл бы с ума. На просторной, открытой площади, группа нашла желаемое – многочисленные девушки в самых разных одеяниях были связаны по всему телу. — Земные феи! — ахнула Дафна. — Их было больше, — стиснув зубы, напряжённо подметила Лейла, пройдясь изучающим взглядом по всей площади. — Гораздо больше. Действительно, Ледяная башня не поместила бы всех земных фей в свои просторы, что говорило о том, что половины из них не было либо во дворце, либо в принципе – Леди Смерть, вполне вероятно, сгубила их души. Площадь была разделена на четыре округа, в каждом – старшая фея со своими феями-подчиненными. Лейла и Стелла узнают Диану, старшую фею природы, и ее фей-амазонок, которые хуже остальных переносили жуткий холод. Напротив неё Сибилла со своими лесными феями, на чьих лицах отображается борьба с суровыми условиями и непоколебимая выдержка. Рядом с ними Аврора, которой и принадлежал дворец – её феи-стражницы превосходили по количеству всех остальных фей, что вовсе не вызывало удивления. Напротив неё – сама Небула, чьи феи-воительницы идут вторыми по большинству. Прямо посередине площади бывшая королева Моргана, и это была единственная фея, у которой не было крыльев. — Мама! — вдруг закричала Рокси, содрогнув всю Ледяную башню. Она сорвалась с места, желая как можно быстрее дотянуться до матери. — Рокси, нет! — попытка Лейлы перехватить фею животных не увенчалось успехом. Услышав голос дочери вживую, Моргана, что предположительно мучилась от боли, вскинула голову. Её глаза расширились в ужасе, в них промелькнул откровенный страх, смешанный с диким испугом. Она завертела головой, вновь попытавшись вырваться из тяжёлых, доставляющих муку оков – те звонко брякнули, не позволяя бывшей королеве осуществить задуманное. Это привлекло внимание ослабевших земных фей, которые даже не подозревали, что вернуть и посеять внутри надежду можно за одно лишь мгновенье. — Фея Лейла! — вскрикнули земные феи почти синхронно, создавая, тем самым, невероятной громкости гул, эхом отдающий в ледяных стенах. Лейла шагнула вперёд, с дрогнувшим сердцем взглянув на беспомощных, беззащитных земных фей – они смотрели лишь на неё, многочисленные пары глаз были обращены только на её силуэт. Надежда и вера на их лицах причиняют фее волн боль, которую она не могла ни с чем сравнить, они глядели на неё как на героя, как на могучую спасительницу, как на единственную помощь, отблеск света в кромешной тьме. Лейла и с подругами и раньше помогала этим феям обрести мир и гармонию не только вокруг, но и в своей душе, и сейчас в их глазах она была равна высшей силе, что явилась вновь избавить их от вечного мрака да бесконечной боли. Принцесса Андроса нашла взглядом Аврору – та, что в их ранней встрече отнеслась к ним с враждебностью, теперь глядела на неё с благоговением, уверенная в том, что и на этот раз Лейла справится со спасительной миссией. Перевела взгляд на Сибиллу, та выглядела непоколебимой в своем мнении о том, что к ним пришла помощь свыше. Диана не скрывала свою радость, но больше них их новой встрече была счастлива Небула, что, казалось бы, поверила в то, что земным феям ещё не наступил конец. — Рокси, назад! — болезненный крик Морганы остановил девушку, почти достигнувшую мать, совсем не вовремя. Фея животных отлетела на несколько метров назад неестественной, и, казалось бы, сверхъестественной силы. Ликующие земные феи затихли подобно ягнятам, увидевшим блеск хищных глаз. Они сжались, прижались друг к другу, и зажмурились, словно пытаясь, таким образом, спастись от своего карателя, прибывшего по грешную душу. Моргана не мигая смотрит на свою дочь округлившимися глазами, в глубине которых отчётливо отображается животный страх – не за себя, за невинную Рокси. Аберфорт преградил путь остальным своим посохом, и Рокси осталась в центре с полученным от внезапного удара ушибом, что не сразу позволил ей подняться хотя бы на колени. — О, моя милостивая богиня! — вдруг на всю площадь закричал Аберфорт, опускаясь на колени. Женщины позади него удивлённо переглянулись, но последовали его примеру. — Будьте снисходительны к нам, моя милостивая богиня, да покажите свой ясный взор, осветив наши мрачные души! Земные феи во главе со старшими феями с замиранием сердца наблюдали за каждым действием Аберфорта. Настала звонкая, звенящая тишина, которую они были вынуждены провести в напряжении – а после, несколько мгновений спустя, просьбы Аберфорта были услышаны богиней. Вспышка неестественно чёрного и алого света заставила зажмуриться всех находящихся в нижней части башни, а внезапно вспыхнувшая энергия оказалась настолько мощной, что половина из них скрутилась пополам, не вынося столь сильных вибрирующих волн. Словно чьи-то необъятные руки покрывали собой весь мир, а души внутри каждого были обнажены перед самой Леди Смерть, что внушала не столь страх да тревогу, сколь благоговение и трепет. Она возникла перед ними, как порожденное пороком дитя ангела и дьявола – божественно прекрасна, и в равной мере устрашающая. Никто не осмелился свободно её разглядывать, все низко опустили головы, пытаясь утихомирить бешено грохочущее сердце, готовое выпрыгнуть из груди. — Какая приятная встреча, — голос Леди Смерть звучит сладко, как самый вкусный мёд, и пугающе, что создаёт невообразимый между собой контраст. — А с некоторыми из прибывших к своей богине гостей мы вполне хорошо знакомы, разве это не так? Позади неё возникает Джастинда – не менее яркая, как всегда роскошная, с пылким взглядом и подавляющей всех аурой. Омуты её горят карательным пламенем, запах крови на её сверкающей одежде пробирается под кожу. Широкая ухмылка наслаждения на её губах не внушает ни спокойствия, ни доверия. — Мы пришли просить милость, владычица моей жизни! — тем временем продолжил Эйб. Безмолвно он был избран всеми дипломатом и посредником в переговорах как самый убедительный из их группы. Рослин и вовсе спряталась за спину Фарагонды, чувствуя себя жалким насекомым перед божеством. — О пощаде этих земных фей. — Мой дорогой Эйб! — воскликнула Пятая Всадница Апокалипсиса. Никто не мог понять, являлась ли радость и ликование в её голосе искренними. — Как я счастлива вновь созерцать твой лик, полный многовековой мудрости. Мне совсем не по вкусу видеть тебя, бывшего со мной столь обходительным, на коленях, демонстрируя ничтожность, которой ты вовсе не обладаешь! Ко всему этому, ты ещё и привёл своих соратников для прошения милости – неизменная компания. Знаешь, вы совсем не отличаетесь оригинальностью. Каждый раз мы имеем дело с одними и теми же лицами, порой это надоедает, ты так не находишь? От этого и игра наша, и битва не столь интересна да развлекательна, как хотелось бы... Но это не страшно. Мы уже стали одной семьёй, не так ли? Как ты поживаешь, славная Лейла? Как дела у моей матери, моих братьев, моего мира? — Джастинда растянула губы в плотоядной ухмылке, и Лейла была вынуждена стиснуть зубы, чтобы сдерживать себя от колкости. — Ох, прелестная Дафна тоже здесь! Помнится, моя Мара когда-то свела тебя с ума. Тебя и любовника славной Лейлы. А в нашу последнюю встречу на том мире я чуть не сделала тебя калекой, но ты, к моему великому сожалению, отделалась одной лишь хромотой. Не хочешь поприветствовать Леди Смерть, принцесса Домино, ты ведь, как никак, имеешь неоспоримую с ней связь... Дафна вздрогнула неестественно крупно так, словно на неё вылили целое ведро кипятка. И ей стоило немалых усилий придержать язык за зубами – она не боялась ни Джастинду, ни Аравис, лишь опасалась за сохранность земных фей, ради которых и шли на неимоверный риск. Джастинде же доставляло удовольствие их встреча, их милая, на её взгляд, беседа. Она привязалась к их битвам, это внушало в неё чувство азарта, пламя игры, которой она не руководит, но значительно влияет. Аравис, в отличии от неё, крышеносного удовольствия не испытывала. Любой вызов, любая попытка оспорить её власть вгоняло Аравис в праведный гнев, способный сокрушить всё живое и неживое. — Среди вас находится та, которую когда-то мы по собственной глупости упустили, — тем временем продолжила Джастинда, оскалившись. — Грубейшая ошибка, на мой взгляд. Стоило перерезать ей горло прямо на месте, в подвешенном состоянии... Если бы не Каденс и мои безмозглые слуги, то сила, что теплится в твоей груди, давно бы вернулась к истинной хозяйке, не так ли... Астория? Стелла вскинула голову резко и мгновенно встретилась с хищными глазами Джастинды, что наверняка просверлили в ней дыру. Поняв, что её обман не удался, она ощутила себя непозволительно обнаженной перед ясным взором Всадницы, направленной лишь на неё. При упоминании Каденс Стелла шумно сглотнула, сжав пальцами живот в попытке успокоиться, а земные феи и группа добровольцев непонимающе переводили взгляды с Астории Старвин на Всадницу Апокалипсиса и наоборот. — Больше всех я рада именно тебе, моя дорогая. К избранницам четверых предателей я отношусь со всей теплотой, я к ним своеобразна привязана, чувствую некое притяжение... Одна из них на нашей стороне, другая преклонила передо мной колено, прося милости. Неужели ты стеряла свой здравый рассудок, что самолично пришла в логово врага? Астория Старвин не отвечает, чтобы не выдавать себя. Земные феи, потерявшие нить разговора, больше не вникали в слова Джастинды, ведущие собственную борьбу за жизнь. — Довольно театральных церемоний, мама, — оборвала Джастинду Аравис, шагая вперёд к своим пленницам и вспоминая, как сама ею была в подземельях Валтора. — С нашими давними друзьями ты успеешь вдоволь наговориться и позже, в этом нет острой необходимости. Сейчас же, пожалуй, будет более уместно решить судьбы этих созданий, нежели предаваться радости воссоединения с врагами. Джастинда сочла это верным решением, и отступила, не желая мешать дочери, истинной богине, вершить судьбы и распоряжаться жизнями согрешивших существ. Все дети в далёком, сладком детстве читали о благородных героях, что обязательно спасут мир даже ценою собственной жизни. Боялись монстров, коих эти непобедимые герои свергают с пьедестала власти и вседозволенности, страха и кровожадности, возвращая в мир явственный свет, что непременно согреет собой всех живых существ. Герои не умирают, говорили они, всегда побеждают, говорили тоже. Но сейчас земные феи не верили ни в добро, ни в свет, ни в помощь благородного героя. Каждый шаг Леди Смерть, каждое её грациозное движение кричит о том, что счастливые концы или, по крайней мере, безболезненные смерти бывают лишь в детских книжках. Для земных фей маги черного круга являлись самой плохой карой за неизвестные проступки, самой большой напастью, но сейчас, когда действительно весомая угроза нависнула над ними, обнажив клыкастую пасть и раскинув руки в стороны, они понимают, что смерть – лучший исход в сложившейся ситуации. — Дочь моя, — голос матери останавливает Леди Смерть на полпути, так и не позволив приблизиться к бывшей королеве фей, чье тело напряжено до предела, а слух улавливает каждое движение богини. — Тебе не стоит пачкаться в столь грязной, низшей крови. Позволь свершить правосудие нашим верным приближенным, иначе для чего мы их держим подле себя с более лучшими условиями для жизни? Аберфорт обречённо качает головой, давая понять своей группе то, что с миссией они не справились. — Всё прошло как по маслу, да, Эйб? — беззлобно усмехнулась Дафна. Аберфорт промолчал. Фарагонда же, отнюдь, не желала сдаваться так быстро, даже не попробовав действительно молить и просить, но хватка Дафны на ее руке останавливает пожилую волшебницу, уберегая от возможных осложнений. Рослин так и остаётся в молчании, из-за чего создавалось впечатление, что её взяли лишь для внушительного количества. А вот Лейла и Стелла так просто обрекать земных фей на верную смерть не смогли – но стоило Лейле открыть рот, чтобы начать просьбу, как появление новой персоны получает всеобщее внимание. Казалось бы, время учтиво останавливается. Сама вселенная замирает, с трепетом наблюдая за тем, как из кромешной темноты дальнего коридора вырисовывается тонкая, изящная фигура, в увесистых, массивных, но не лишённых шика и великолепия одеяниях. Она ступает легко, но шаги её тяжёлые; мерцание, исходящее от неё, настораживает, а энергия, которую она отчётливо источает, тёмная настолько, что легче поверить в то, что Вельмора по происхождению – ведьма, но никак не фея. На лице Джастинды расползается улыбка, довольная и широкая, словно перед нею возникает собственная дочь. Фарагонда едва сдерживает злость, и это чувство с ней разделяет Дафна; Аберфорт тяжко вздыхает и качает головой. Лейла мгновенно встрепенулась, но Стелла удержала её на месте за руку, взглядом прося не делать глупостей. — Позвольте мне завершить ваше дело, моя владычица, за ваше светлое имя, во имя вашего господства, — выступает вперёд Морана, положив руку на сердце и держа в другой излюбленную палочку. Леди Смерть не скрывает презрения, которое она испытывает к этой прислужнице матери. — Ты довольно ясно продемонстрировала свои способности, когда упустила беременную шлюху с беспомощным младенцем, моя Мара, — не без недовольства отрезает Джастинда, не взирая на стыд, вспыхнувший на лице чернокнижницы. — Ни ты, ни этот болван, ни бесполезные ведьмы никуда не годитесь. Я давно в вас разочаровалась, а вернуть мое полное расположение вам не удалось, Морана. Именно поэтому сегодняшнюю торжественную кару исполнит наш искусный палач – прекрасная Вельмора. Убивать можешь так, как захочешь, нам с дочерью важен сама смерть, а не её способ. Вельмора послушно кивнула и поклонилась Леди Смерть, что напомнило Лейле и Стелле то, как собственные фрейлины кланялись точно так же Флоре в свое время. Лицо её было сокрыто капюшоном, поэтому эмоции Вельморы оказались недоступны для чужих взоров. Всю серьезность намерения Вельморы они поняли лишь тогда, когда она схватила самую ближнюю земную фею и сжала её шею пальцами, надавливая. Девушка хрипит, смотрит круглыми, полными ужаса глазами, и пытается вырвать собственное горло из твердой хватки Вельморы. — Нет! — вдруг закричала Лейла. Вельмора, уловившая родной голос, разжала пальцы, и земная фея с грохотом пала на ледяную поверхность. — Хватит, Флора, довольно! Сибилла прижала к себе свою фею, и взглядом, полным осуждения, взглянула на Вельмору без единого страха и стеснения. — Предательница! — завопила Небула в то же мгновение бесстрашно, перебив Лейлу. — Что с тобой стало, фея природы?! Куда подевалась та сильная и смелая фея, заставившая нас поверить в добро?! Позор тебе, предательница! Если когда-нибудь вернётся наш истинный Создатель, то мы первым же делом прилюдно тебя казним, изменница народа! — Замолчи, Небула! — шикнула на неё Моргана. — Не усугубляй ситуацию, не провоцируй их, заткнись! Ты можешь навредить нам всем! — Нам уже навредили, Моргана! — глаза Небулы метают яростные молнии, губы скривились в презрении. — Ты сделала нам больнее, чем Леди Смерть могла бы сделать, Флора! Почему ты молчишь, Аврора? Не твой ли дворец захватили, не твоих ли фей-стражниц ранили? А ты почему молча осталась в стороне, Сибилла? Чему причина твое немногословие?! Ты ведь старшая фея справедливости, её символ, её олицетворение! Отчего ты молчишь, когда на наших глазах разворачивается худшая несправедливость?! А что с тобой, Диана? Флора ведь обладает силой природы, ты, как старшая покровительница, могла бы до неё достучаться как наиболее ближняя фея! Но больше всего меня удивила ты, Моргана. Вместо того, чтобы отстаивать свою и нашу честь, ты преклонила и голову, и колено. Позор не только тебе, Флора, но и всем нам... Разъяренную, разгоряченную Небулу одним взмахом руки заставляет замолчать Вельмора, вырубившая действующую королеву земных фей единственным ударом ощутимой силы. Феи-воительницы позади неё испуганно завопили, и так же быстро затихли, издавая сдавленные, еле слышные всхлипы. Вельмора не повела и бровью, ни одна мышца на ее лице не дрогнула. Столь суровую хладнокровность оценили лишь Леди Смерть и её мать – другие же не узнали Флору, от которой осталась лишь внешность. — Пощадите, помилуйте их! — взмолился Эйб, попытав удачу вновь. — Истребляя одного непокорного за другим ты ничего не добьешься, Джастинда, верь мне на слово. Ты ведь знаешь меня, ты ведь признаешь мою мудрость? Так послушай же её и на этот раз, всемогущая владычица людских душ. Убийствами и жестокими расправами вы получите лишь страх, но никак не уважение. Какова цена признания, построенного на одном страхе? Вы доказали свое господство, Леди Смерть, казнью короля Эраклионского. Так докажите же свою милость, пощадив этих отступниц, дайте им право на искупления! — В таком случае, — Джастинда задумчиво закусила губу, а после расплылась в широкой улыбке. — Ты должен дать нечто взамен. Ничего не совершают задаром, ты как никто другой осведомлен об этом, мой дорогой Эйб. Согласна ли ты с этим, дочь моя? Как истинная владычица этого мира, только тебе решать, чьими судьбами распоряжаться мы станем на сей раз. Леди Смерть лениво вздохнула и дала волю матери взмахом руки, явно не заинтересованная в массовой смертной казни. Казалось бы, её полное господство, ощущение этого абсолютного могущества удручает её. Нет достойного соперника, посмевшего бы оспорить её власть, нет равного противника, с которым можно было бы повоевать. Даже жалкие попытки земных фей противостоять ей она не воспринимала всерьез, отчего и не испытывала особого наслаждения от процесса, что не скажешь о её матери. Всё будет так, как захочет Леди Смерть – Аравис успела за эти шесть месяцев устать от сие факта. Раньше, когда она боролась за господство над миром с Всадниками Апокалипсиса, её переполнял огонь азарта, подпитываемый наставлениями покойного отца. Сейчас же, получив всё, что возможно, она понимает, насколько скучным и неинтересным стало её бытие. Именно поэтому она предоставляет матери полную власть, а сама отступает назад, не испытывающая удовольствие от лишения жизни существ, которых она даже и не создала. Аравис понимает, что битвы и войны – то, для чего она жила и горела, а спокойное, мирное правление подходит больше матери, но никак не ей. Всё, для чего она боролась, была месть за себя и родителей. Свершив эту месть, она утратила вкус, краски и смысл собственного существования. Отец, который был ей ближе матери, и который раздавал ей дельные советы, больше не с ней, и это вгоняет Аравис в ещё большую печаль да горечь, не позволяющую ей полностью наслаждаться браздой правления над Магическим Измерениям. Лишь казни могли поднять ей настроение, и то, эффект был кратковременный. — Пожалуй, начнём, — с трепетом и нетерпением начала Джастинда. — Что ты мне предложишь за жизнь этого никчемного создания, Эйб? Ты ведь знаешь, я ценю нечто более существенное, — она указывает на Сибиллу и на лесных фей позади неё. Те сжались и зарыдали как малые дети, но Сибилла не колыхнулась, стойко выдерживая игру Джастинды. Затаили дыхание почти все. Джастинда не отводила игривого взгляда с Аберфорта, от которого и зависела жизнь земных фей. В глазах Сибиллы читается немая мольба, сокрытая холодной пронзительностью. Эйб понимает, что, в отличии от него, прожившего неимоверно много, у этих юных душ ещё всё впереди. — Себя, — заявил Аберфорт рискованно. — Я предлагаю себя взамен на Сибиллу и её фей. Фарагонда среагировала на его слова почти сразу – отдернула Эйба за руку, не скрывая откровенный, вспыхнувший, как спичка, страх в округлившихся от потрясения глазах. Аберфорт и не представлял, как удивительно сочетаются на морщинистом лице испуг, неодобрение и отрицание, смешанное в одно большое, негативное чувство. Джастинда звонко засмеялась, явно удовлетворенная таким ответом, и кивнула Моране. Та за пару минут преодолела расстояние между ними и схватила старика, что не сопротивлялся, да предплечье, вынуждая шагать. — Нет! — закричала Фарагонда, цепляясь пальцами за Эйба. — Нет, прошу тебя, не смей этого делать! Нет! Пожалуйста, нет! — не переставала она кричать и произносить одно слово, пока Дафна держала её за обе руки, не позволяя наделать глупостей. — Я тебе не прощу этот уход! Однажды ты ушёл, оставив меня, и даже не повернулся спиной! Но я простила тебя, но на этот раз такого милосердия от меня не жди! Я не прощу тебя, слышишь, не прощу, чёртов предатель! — Береги себя, Фарги, — шепнул Эйб. Лейла и Стелла не шелохнулись. Лишь переглянулись, и этого было достаточно, чтобы совместно принять решение. Аберфорт покорно прошел на сторону Пятой Всадницы – Морана небрежно бросила его к ногам Леди Смерть под громкие крики-отрицания Фарагонды. — Он спас вам жизнь, прелестное создание, — обратилась Джастинда к старшей фее справедливости, подцепив пальцем её подбородок. — Не хочешь поблагодарить его за проявленные отвагу и щедрость? — она в ожидании глядит на Сибиллу, что лишь отворачивается от неё, потупив взгляд. — Ох, точно... Я же зашила тебе рот. Не сердись на свою госпожу, прелестное создание, я порой страдаю забывчивостью. Сибилла едва держится, чтобы не дать волю слезам. По изумлению на лицах старших фей можно было понять, что они и не знали о ранении Сибиллы – именно поэтому фея справедливости не могла, как и говорила Небула, словесно противостоять Джастинде и, на сей раз, поблагодарить Эйба за его жертву. — Твоя сестра по положению отделалась без серьезных потерей, а какова будет твоя участь, Аврора? — Джастинда обратила внимание на хозяйку этого дворца, задумчиво пожевав губу. — Не все столь жертвенны, как Эйб, как по мне, тебе повезёт поменьше. За твою гнилую душу я хочу... драгоценную Асторию Старвин, ту, которая не является тем, кого из себя выдаёт. Ну, милая? Ты согласна с моим предложением? Это твой шанс вновь продемонстрировать геройство. Фарагонда затихла, перестала кричать. Было понятно, что теперь жертв выбирает Джастинда, не принимая добровольный выбор. Фарагонда схватилась за Стеллу, пытаясь уберечь хотя бы её, не подозревая, что воспитанница уже приняла собственное решение. Они с Лейлой вместе его приняли, и отступать она не собиралась. Их уговор заключался в том, что каждая из них предложит себя за земных фей – и, добравшись до Флоры, разберутся в её планах и мотивах. Стелла не трепетала перед ними, и не боялась за своего ребенка – ещё тогда, находясь в их плену, она поняла, что реликс надёжно защищает полубога, и полубог препятствует изъятию реликса из его матери. Но Джастинда не намерена сдаваться, именно поэтому потребовала именно её жертву. Стелла молча протягивает руки вперёд, позволяя Моране заключить их в оковы. Она не знает, смотрит ли на это Флора, не видит её эмоции, но то, что она оказывается рядом с Эйбом, успокаивает её. Эйб улыбается ей и тем самым подбадривает, пока Фарагонда пытается дотянуться и до него, и до неё. — Твоя жертва самая сладкая, фея света, — шепчет Джастинда так, чтобы её слышала лишь Стелла. — Быть может я не узнаю тебя под другой личиной, но свой реликс внутри тебя я не спутаю ни с чем. — Он мой, — прошипела Стелла так же тихо. — Моим и останется. Твои старания напрасны, усилия бессмысленны. Это конец, Джастинда, ты проиграла. Пятая Всадница Апокалипсиса ударила фею по щеке, давая пощёчину невероятной силы. Стелла не сдержала равновесие и сумела упасть на бок, а не на живот, и тем самым спасла его от жёсткости удара. Она чётко расслышала крики Лейлы и Фарагонды, а также мольбы Авроры взять лишь её, и пощадить Асторию Старвин со своими феями-стражницами. Джастинда пропустила её громкие мольбы мимо ушей, пнув Стеллу в живот – та воскликнула от боли и сжалась в позе эмбриона, пытаясь спасти ребенка в своем чреве, а не саму себя. Краем уха Стелла уловила проклятия, исходящие с уст Лейлы, которую крепко удерживала на месте Морана, Фарагонду и Дафну, что к ней рвались, не пропускал дальше ничтожного метра Деймон. От боли внизу живота Стелла тяжело задышала и сдавленно застонала, едва оставаясь в сознании, и лишь просьбы Аберфорта слушать его голос и не отключаться помогали ей держаться на плаву. — Замолчать! — громогласный голос Пятой Всадницы Апокалипсиса заткнул и Аврору, и Лейла, и Фарагонду с Дафной. — Ни слова больше, иначе всем одно наказание – смерть! Аравис наблюдает за торжеством матери со скучающим видом. Джастинда же, напротив, прибывала во всеуничтожающем гневе, что она и не старалась скрыть, сдержать в себе, продемонстрировав, напротив, стойкость и божью выносливость. — Пожалуй, мы слишком милостивы. Богам не подобает излишнее великодушие, это лишнее, — Джастинда сменила позиции, не встретив должного благоговения перед её, как она считала, щедростью. В ней видели монстра, забравшего Аберфорта и Асторию, и это Джастинду, проявившую своеобразное милосердие, неимоверно злило. — Пора кончать это бессмысленное представление. Я уже получила всё то, что мне было надобно. Попрощайся с жизнью, милое существо, ты отправляешься к своему Создателю. Феи-амазонки закричали во все горло, стоило только Пятой Всаднице замахнуться со всей резкостью, со всей яростью, бурлящей внутри неё. Чёрная стрела, напоминающая сверкающую молнию, льется из её пальцев быстротечной рекой. Джастинда направляет её на старшую фею, Диану, что, зажмурившись, сжалась всем телом – крики Морганы и Авроры, плач фей-амазонок её не останавливают, лишь раздражают, подталкивая к необратимому. Вспышка проливного света озаряет всю площадь, ослепив половину присутствующих, раздаётся болезненный вопль, напоминающий вопль раненого зверя. Даже лицо Джастинды вытягивается в изумлении, когда она понимает, что вместо старшей феи пронзает могучей силой неизвестную ей женщину, заслонившую собой Диану. — Рослин! Дафна кричит это первой, не верит собственным глазам. Фарагонда сокрушенно опускается на колени, хватаясь пальцами за голову и крепко зажмурив глаза – даже столь сильную, стойкую женщину они смогли сломить, сломать вдребезги. Дафна изо всех сил пытается вырваться из хватки Деймона, но всё тщетно – она остаётся беспомощно наблюдать за мучениями приятельницы. — Вы спасли меня в свое время, земные феи, — шёпот срывается с уст Рослин, лежащей на ледяном полу с пробитой грудью. Диана, связанная и беспомощная, не сдерживает слёзы с вида умирающей женщины, что лежала у её ног. — Для меня честь... умереть столь доблестной смертью. — Нет, нет, нет... — панически шепчет Диана, качая головой. — Силы природы по-прежнему со мной, я излечу тебя, я исцелю тебя, чего бы мне это не стоило... Джастинда кивает Моране молча, и чернокнижница, навернув волосы Рослин в кулак, оттаскивает её подальше от кричащей Дианы, швырнув в сторону как скотину, как ничего не стоящую куклу, чья жизнь не имеет абсолютно никакой цены. Дафне все же удаётся вырваться из цепкой хватки мага – невзирая ни на Джастинду, ни на свою кузину, она приземляется возле Рослин и, взяв её голову в свои руки, прижимает к своей груди, захлебываясь в слезах. Рослин не отвечает, глаза её плотно закрыты – Дафна умоляет её бороться, плачет навзрыд, но истекающая кровью советчица одаривает её лишь холодным молчанием. Постепенно грудь, равномерно вздымающаяся, не поднимается в вдохе, пульс теряется, кровь, текущая изо рта, останавливается. Дафна разрывается в крике, проклиная Джастинду, и сгибается от боли, нависнувшей над ней плотным куполом. Не выдерживает страданий и мучений, которым, казалось бы, нет конца и края. Жертв все больше и больше, а эпилог этой истории всё не наступает. — Это была нежелательная, необдуманная, глупая смерть, — ровным голосом произносит Джастинда, спокойно наблюдая за смертью Рослин. — И она не избавляет тебя от ответственности, старшая фея. Твоя казнь состоится вне зависимости от чужих жертв. — Моя госпожа, — это был голос Флоры, но одновременно и не её. Тот же тембр, та же мелодичность звучания. Но прежнего нежного, искреннего, теплого тона не было, лишь холодная отстранённость и пугающая уравновешенность. — Позвольте мне сделать это во имя вас и нашей достопочтенной богини. Джастинда удовлетворённо кивнула, жестом приглашая Вельмору занять её место. Мягкие плавные шаги, вся грация и красота действий Вельморы вселяет липкий страх, что пробирается под кожу, в душу, в каждую клеточку дрожащего тела. Вельмора останавливается напротив Дианы, старшей феи природы, и ласково проводит пальцами по её щеке, отмечая легкую дрожь, мучающую женщину. Глаз Вельморы не видно из-за плотной ткани, поэтому Диане приходится созерцать лишь нижнюю часть её лица, в которой совершенно не уловить её истинные эмоции. — Флора, — Диана всхлипывает, подаётся вперёд. — Ты ведь не казнишь меня, верно? Мы ведь друзья, не так ли? Флора, ты ведь не такая... Помнишь нашу встречу в Амазонии? Я отказалась от мести, когда вы этого попросили. Теперь я прошу тебя пощадить меня, ты ведь не убийца, ты не прольешь мою кровь! Мы ведь несем в себе силу одной энергии, мы ведь дети одной природы... Ты, как никто другой, понимаешь меня, ты должна защитить меня! Прошу тебя, Флора, прошу, останови это безумие... Рука Вельморы дрогнула лишь на мгновение. Диана не отрывает от неё испуганный, выжидающий взгляд, считывая каждое маленькое движение с замиранием сердца. Вельмора знает, что за ней наблюдают. Мисс Фарагонда, её наставница, Лейла, что вынуждена молчать, чтобы не навредить Стелле. Джастинда, ожидающая от неё полной верности, Леди Смерть, что спустя многочисленных усилий приняла её в свои ряды. Вельмора проводит пальцами по щеке Дианы, и старшая фея льнет к её ладони, находя в этом жесте ласку, пощаду, защиту. Вельмора очерчивает скулу Дианы, лоб, медленно добираясь до волос, коих гладит. Диана успокаивается, смотрит доверительно, даже улыбается, пока Вельмора одним рывком не зажимает её волосы, оттянув назад и запрокинув голову. Ужас вспыхивает в глазах Дианы, Вельмора же наклоняется к её лицу и шепчет: — У природы всегда была лишь одна истинная хозяйка, — злорадное шипение Флоры звучит в ушах старшей феи эхом. — И это не ты, Диана. Другая рука Вельморы разрастается шипами, полностью покрыв всю кожу. Её Вельмора в одно жалкое мгновенье вонзает в грудь Дианы, выбив из неё последний выдох – крики фей-амазонок смешиваются со смехом Пятой Всадницы Апокалипсиса, создавая поистине зловещую симфонию. Раздаётся хруст костей, сдавленный хрип с уст старшей феи. Глаза Дианы застывают в разочаровании и ненависти, боли и презрении. Её теплая кровь стекает по запястью Вельморы, что одним рывком вырывает из груди старшей феи природы не бьющееся сердце, почти горячее, увесистое. Рокси кричит в ужасе, её крик сливается с воплями земных фей. Аврора, не выдержав ужасающего зрелища, теряет сознание, Моргана же не находит в себе могущество смотреть на кровавое сердце Дианы в руках Вельморы, поверженно опустив голову. Фарагонда замолкает, не в силах справиться с шоком от увиденного – это было то, что она даже и не могла представить, не могла увидеть в своем самом страшном ночном кошмаре. Лейла делает несколько шагов назад, качая головой хаотично и не веря собственным глазам – это была не её подруга, это была её зловещая ипостась, совершившая убийство с таким зверством. — Ты оправдала все мои надежды, милая Вельмора, — взяв убийцу Дианы за плечи, сладко пролепетала Джастинда в чужое ухо. — Кровожадность тебе к лицу. Небулу же, что по-прежнему была в отключке, Джастинда решила забрать вместе с Эйбом и Стеллой – как основополагательнице бунта и восстания, ей было уготовано совершенно другое, более суровое наказание. Джастинда не стала продолжать убийства, посчитав, что и этих страданий, этой отплаты созданиям Драконы достаточно на сей раз. — Подчиняйтесь и освобождайтесь от адской кары, создания Дракона! — громогласно прокричала Леди Смерть в последний раз. — Возноситься с моим именем на устах единственное верное для вас решение! И помните, за каждой ошибкой стоит дорогая плата, а за каждой глупостью – непредсказуемое наказание. Однако, бывшая королева фей не захотела мириться с положением дел. Небулу забирали в преисподнюю, Сибилле зашили рот, Аврора и её феи получили непоправимые ранения, Диану лишили жизни, вырвав сердце. У неё отняли крылья, но это была милость по сравнению с тем, что пришлось пережить остальным земным феям, получившим помилование. Рослин отдала свою жизнь, Эйб и Астория Старвин – свою свободу. Моргана сочла это несправедливостью, именно поэтому решительно поднялась на ноги и из последних сил окликнула Леди Смерть, невзирая на попытки дочери ей помешать: — Моя владычица! Леди Смерть, не успевшая скрыться за мраком бесконечного коридора, остановилась, но не повернулась. Её охватил искренний интерес, своеобразное любопытство. — Вы пощадили земных фей! — кричит Моргана во весь голос. — Но старшие феи не были удосужены вашей милости. Ни Аврора, ни Сибилла, ни Небула, ни тем более Диана! Так ответьте же мне, почему вы не стали наказывать и меня?! Почему не свершаете правосудие в вашем собственном понимании и надо мной?! Ледяная башня погрузилась в звонкую тишину. Плач затих, всхлипывания прекратились, крики перестали звучать в стенах этого проклятого дворца. Моргана в ожидании уставилась в спину Леди Смерть, не замечая, как холодный пот выступил на её лбу, а тело полностью охватило напряжение. Этот вопрос действительно озадачил многих, которые считали, что Моргана последует примеру Дианы или, по крайней мере, поплатится как Небула. Она была одной из первых виноватых, которых ждала адская кара огнём, и внезапная пощада со стороны Леди Смерть и Пятой Всадницы Апокалипсиса привело их в замешательство, в ступор. Леди Смерть спустя пару мгновений задумчивости слегка повернулась к Моргане, растягивая губы в плотоядной ухмылке. — Драгоценная Небула понесёт наказание за двоих, — Леди Смерть улыбнулась в лёгком предвкушении. — К тому же, Астория Старвин щедро предоставила нам двойную плату, не так ли? Ладонь Стеллы опустилась на живот, вторая – на грудь. Она не могла понять, реликс ли имеет ввиду Аравис или её ребёнка, но осознает, что с этого момента начинается её новая борьба, более беспощадная, чем предыдущая – и она, ставшая сильнее, окрепшая и закалённая, была к этому готова.