Когда погасло солнце

Стелла приоткрывает глаза из-за того, что яркие солнечные лучи светят ей прямо в лицо. И из сладкой дремы её выводит нежные, мягкие прикосновения морщинистой ладони, так напоминающие ей руки её няни Марты. И лишь спустя пару минут закрытых глаз, но возвратившегося рассудка, она вспоминает недавно произошедшее и поднимается как ошпаренная, мгновенно приняв полу-лежачее положение. — Проснулась, наконец, — произносит как ни в чем не бывало, как оказалось, Аберфорт. — С добрым утром, милая. Выражение её лица рассмешило старика, поэтому он совершенно не постеснялся в громком, раскатистом смехе. Стелла смотрит на него как на последнего чудака, хлопая округлившимися глазами добрые несколько минут – неверяще, изумлённо, больше непонимающе, чем удивлённо. Она пальцами ощущает твердую почву под собой и понимает, что сидит не на ледяном полу Ледяной башни, а на мягкой, теплой земле. Эйб в нескольких сантиметрах от неё выжимал некую тряпку в озере приличных размеров, что мгновенно заворожил взгляд своей кристальной чистотой и сверканием. — Я узнаю это место... — охрипшим от долгого сна голосом произнесла Стелла. — Это... Это ведь озеро Рокалучче! Действительно, это оказалось бывшая обитель Дафны, что ничуть не подверглась изменениям. Разве что, само озеро увеличилось в размерах и стало чище, по мнению Стеллы, чем было в последний раз, когда она здесь побывала. Эйб кивает в подтверждении, и кладёт мокрую тряпку ей на левую ногу – лишь тогда Стелла замечает на себе порезы и затянувшиеся ранения, которых не помнила, не знала, как получила. — Что происходит, Эйб? — с дрожью в голосе спрашивает Стелла. — Я ничего... Ничего не понимаю! Аберфорт понимающе кивает, но, вместо того чтобы одарить девушку заслуженным ответом, поднимается на ноги не без помощи посоха, что удивительным образом остался с ним, и подаёт Стелле странного цвета питье из импровизированного деревянного приспособления. Стелла глядит на него в недоумении, и выпивает лишь потому, что доверяет Аберфорту, сказавшему, что он сделал целебный раствор специально для неё. Внизу живота у неё остался синяк от удара Джастинды, ноги были разукрашены в ранах, что покрылись коркой, а голова и тело гудят одновременно так, словно по ним проехалась карета с лошадьми. — Мне кажется, что я начинаю сходить с ума, Эйб, — усмехнулась Стелла, принимая более удобную позу. — И ты, и озеро – все это галлюцинации. Наверняка, Джастинда уже лишила меня рассудка, а мое настоящее тело лежит где-нибудь на опушке тёмного леса... Аберфорт вновь засмеялся, перемешивая в другом приспособлении нечто из цветов и растений. В отличии от неё, выглядел он более презентабельно – грязи и пыли, чем могла похвастаться её одежда, на его одеяниях не проскальзывали. — Ты пробыла без сознания три дня, милая Стелла, — спокойно проговорил Аберфорт, словно рассказывал утренние новости. — Я еле дотащил тебя, полностью ослабевшую и полумертвую, до ближайшего безопасного места. Если бы не малыш в твоем чреве, то твоему мужу пришлось бы искать новой способ как тебя воскресить. Я выходил тебя, а твой ребёнок, можно сказать, достал тебя с того света. Память вернётся к тебе постепенно, а пока не напрягайся сильно, это вредно для тебя, дорогая. Стелла нахмурилась, не помнила ничего из сказанного Аберфорта. Она не чувствует себя так, словно находилась на грани жизни и смерти, признает лишь лёгкую слабость, да и только. Стелла рефлекторно кладёт руку на живот, и ощущает привычную округлость – в отличии от неё, малыш был в порядке и явно находился в более лучшем состоянии. — Знаешь пол дитя? — спросил вдруг Эйб весело. Стелла заторможенно покачала головой в отрицательном жесте. Они лишь полагали, что это будет девочка, но никто в этом уверен не был. — Я думаю, что у тебя будет прелестная малышка. Эта красавица уберегла тебя, Стелла, спасла от гибели. Но ты получила серьёзные травмы, милая, что не были совместимы с твоим здоровьем. От них ты бы со временем умерла, но реликс в тебе защитил свою хозяйку. Если бы не реликс и не ребёнок, ты бы осталась полной калекой – это в лучшем случае. В худшем – твою мужу пришлось бы проводить твою душу в окончательный путь. Стелла рвано вздохнула, остановив Эйба слабым жестом. Слишком много информации, которую её потяжелевшая голова не воспринимала. — Они... защитили меня? — тихо спросила Стелла то, что чётче всего запомнила. — Да, — подтвердил Эйб, добавляя в свою смесь несколько капель воды из озера. — Но сначала именно ты защитила их. Не отдала реликс, не позволила причинить вред своему ребенку. Ты была готова перегрызть глотку Джастинды, ты напомнила мне отчаянную, но рьяно настроенную львицу. Знаешь, был у меня как-то ручной лев, звали его Мистер Улыбчик... — Подождите, — Стелла вновь прервала поток слов Эйба и отвлекла его от совсем не нужных, давнейших воспоминаний, которыми он хотел с ней поделиться, чтобы разбавить обстановку. — Почему я ничего не помню? — этот вопрос интересовал её больше всего. В голове одни туман да пустота, её запомнила странная тьма, не позволяющая ей добраться до воспоминаний, до событий прошедшего. Как бы она не старалась, она не могла вспомнить то, что произошло дальше после ухода из Ледяной башни. — Твой мозг заблокировал эти воспоминания, чтобы они не травмировали тебя, еле живую, ещё сильнее. Таким образом, все силы мозга пошли на твое исцеление, — объяснил Аберфорт весьма доходчиво. — Но я готовлю тебе специальную настойку, она поможет тебе полностью излечиться от недуга и вернуть воспоминания. Ты пока отдохни, милая, я дам знать, когда всё будет готово. — У меня так много вопросов, Эйб... — прошептала Стелла почти жалобно, но старика всё же послушалась, уложившись на землю. Подтянув к груди колени, она сжалась всем телом, чувствуя себя до боли уязвимой. — Я знаю, милая, — Аберфорт мягко ей улыбнулся. — Но всё это пройдет. Память совсем скоро к тебе вернётся, я обещаю. А пока закрой глаза и дай своему телу немного отдыха, сил на полное выздоровление. Всё хорошо, Стелла, ты в безопасности. Фею солнца и луны долго упрашивать не пришлось – убаюканная еле слышными звуками озера, мирным копошением Эйба и удивительно правильным, родным и таким необходимым спокойствием на озере Рокалучче, Стелла уже через пару минут сладко, беззаботно задремала, так и не убрав руку с живота, чувствуя таким образом бо́льшую безопасность. Через час Эйб разбудил её, приложив много усилий, и заставил выпить горькую жидкость для восстановления сил под слабые сопротивления Стеллы. Девушка провалилась в сон почти мгновенно, по-прежнему обессиленная, а Аберфорт оставался за нею наблюдать, тем самым охраняя её в таком беззащитном состоянии.

***

Ранее Аберфорта и Стеллу доставляют в обитель Леди Смерть в бессознательном состоянии. И пробуждаются они только тогда, когда Деймон и Морана совместно выливают на них по ведру ледяной воды. Молча, не решаясь заговорить с пленными, они подают им мутную воду и черный, пресный хлеб в собачьей миске, чтобы те не померли с голода – ни старик, ни девушка к такому унижению не притрагиваются. Стелла ногой пнула миску, Эйб же от такой вседозволенности воздержался, призывая фею к спокойствию. Вопреки её ожиданиям, Морана лишь стиснула зубы и развернулась, намереваясь уйти, а Деймон не повел и бровью, продемонстрировав полное равнодушие. Они оба покидают их компанию, оставив фею и мудреца за стальными решетками. Подземелья напомнили Стелле те, которые ей однажды довелось увидеть во дворце Валтора. Сырые, тёмные, они оказались довольного малого размера, состоя из всего навсего трёх клеток, одна из которых принадлежала Стелле и Эйбу. В противоположной клетке лежала Небула совершенно уязвимая и ослабевшая, в одиночестве, сырости и холоде. Стелле не была ясна их логика, она не понимала, зачем её с Эйбом поместили не с ней, но вдаваться в подробности не желала, чувствуя нечто подобия страха, заполнившего все её внутренности. Не за себя, за ребёнка. Она давно утеряла чувство самосохранения, и была готова биться за жизнь своего дитя, единственное, что у неё осталось от Ризанда. — По наши души никто не спешит, — вдруг подал голос Эйб, усмехнувшись. — Как-то они не гостеприимны. — Как вы думаете, что они с нами сделают? — чисто из любопытства спрашивает Стелла. Её связанные за спиной руки доставляли дискомфорт, оковы на ногах не позволяли принять другое, более удобное положение. Эйбу же повезло больше, у него были связаны только руки. — Не побоюсь предположить, что меня, скорее всего, лишат жизни, — спокойно произнес Эйб, словно говорил о смерти зверька, а не о своей собственной. — Ты же, моя милая, продержишься дольше. Я же помогу тебе вырваться из этого плена. Если не получится, то на то воля богов... Неплохая получилась шутка, да? — Аберфорт рассмеялся искренне, и Стелла не могла улыбнуться на его оптимизм, на его внутреннюю веру в лучшее, в светлость будущего. Стелла поникла быстро, стоило вспоминать недавние события. Эйб уловил перемену её настроения, но наседать не стал, дав ей волю в проявлении чувств и эмоций. Стелла знала погибшую Рослин от силы пару дней, но даже это не помешало ощутить горечь от её смерти – крики Дафны и её плач стоял у неё в ушах. Перед глазами сцена, как её родная подруга убивает Диану. Её смерть вгоняет Стеллу в ещё большую печаль, а осознание того, что старшая фея не заслуживала такой кончины, окончательно её добивает. Стелла не могла поверить, что сердце Дианы своими руками вырвала Флора. Её Флора, их милая Флора. Та, что заботилась о них всех, та, что больше всех радовалась её замужеству, та, что опекала её во время беременности. Флора, что даже мошку бы не обидела, что относится ко всему живому как к неимоверной ценности. Вера в её искренность, которую Стелла всячески старается сохранить, постепенно угасает. На её место приходит разочарование, которое фея пытается отогнать, бороться с ним – у неё получается слабо. Как бы Стелла не пыталась оправдать Флору, у неё ничего не выходит. Что бы с нею не случилось, можно было бы найти другой выход, вместе, как всегда и было. Стелла не может простить Флоре смерть Дианы – какие мотивы не были бы у подруги, это не давало ей права убивать их близкую соратницу, лишать её жизни с таким зверством. Стальные, но небольшие врата распахиваются с тяжёлым, увесистым звуком, позволяя слабому свету проникнуть внутрь мрачных подземелий. Эйб выпрямился и приподнялся, когда медленно, с только ей свойственным уникальным изяществом на холодные плитки наступает Джастинда. Стелла не шелохнулась, отрешённым взглядом уставившись в точку перед собой и думая лишь о своём. Пятая Всадница Апокалипсиса неспеша, растягивая удовольствие на максимум, подходит к самой дальней клетке и одним взмахом руки разъединяет решётки, мягко ступая внутрь. Позади неё, так и не войдя, стоит Вельмора, у которой по-прежнему не видно лицо – она как верная тень, оберегающая Джастинду, её большие, сильные крылья, отличающиеся особой твёрдостью. — И вновь мы встретились, фея солнца и луны, — тембр голоса Джастинды приятный, обволакивающий в свои путы. Эйб внимательно наблюдают за ними, а Стелла все так же не поднимает голову, не оправившаяся от вида смерти Дианы и Рослин. — Если бы ты сразу отдала мне мой реликс, ничего из этого бы не произошло. Так много потерь, утрат... Все они случились из-за тебя. Твоя вина в их смертях неисчерпаема, неоспорима. Если бы вы сдались без боя... Если бы именно ты отдала мне то, что по праву принадлежит мне, мы бы обошлись без лишней крови... — Реликс не принадлежит тебе, — повторяет Стелла снова краями губ и краем глаз замечает, как Джастинда с силой сжимает пальцами край своего пышного одеяния. — Нет, фея, заблуждаешься, — сжав челюсть, спокойным тоном произносит Всадница. — Я воевала за этот реликс. Я боролась за него. Мы с братьями бились против Дракона лишь для того, чтобы получить эту могущественную силу. И получив её потом, кровью и усилиями, которые тебе даже и не снились, я не намерена отдавать её ничего не стоящей, ничего из себя представляющей девке, получившей её задаром, не приложив абсолютно никаких усилий... — Реликс был неприкосновенен, — осмелился перебить Всадницу Эйб. — Вы с Всадниками Апокалипсиса покусились на него, вам было мало одного господства. Вы, жадные и ненасытные, захотели обладать абсолютной, полной властью, и посягнули на реликс, очернили его своими злыми умыслами, намерениями не из добрых побуждений. Дракон, напротив, пытался защитить реликс, выступил за то, чтобы он не принадлежал никому из вас, не был кем-то присвоенным. Поэтому не смей утверждать, что он твой по праву. Реликс сам выбирает хозяина, и он выбрал не тебя, Джастинда. Выражение лица Всадницы Апокалипсиса меняется мгновенно. Кровь приливает к щекам, глаза, и без того дьявольские, чернеют, становясь более глубокими и страшными. Губы поджаты в тонкую линию, выдавая плохо сдерживаемое раздражение, перерастающее в буйную ярость. Джастинда даже не прилагает никаких усилий, без жестов, молча, заставив Аберфорта закричать в агонии боли. Стелла смотрит на него испуганно, ошарашенно – Джастинда, стиснув зубы до скрежета, мучает Эйба безмолвно, но со всем гневом, переполняющем нутро, и который она совсем не желает брать под контроль. — Хватит! — кричит Стелла, надрывая голос. — Достаточно, Джастинда! Аберфорт, тяжело дыша, изнеможденно опускает голову на холодный пол и поджимает ноги к груди, испытывая остатки болезненных ощущений, пульсирующих в теле. Всё ещё в сознании, он не может поверить, о каком чудовище заботился так трепетно и бережно. Для Джастинды ничего не имеет ценности, она не помнит добро, оказанное ей Эйбом с искренними и чистыми помыслами. — Именно поэтому Хронос предпочёл власть вашей любви, Джастинда, — прохрипел Аберфорт, чувствуя, как пересыхает горло. — Потому что, тебя невозможно любить. Вопреки ожиданиям Эйба, рука Всадницы Апокалипсиса больше не поднимается в решении его наказать, боль и истезание не наступают, как и ответа с уст Джастинды. Лишь в мимолётном взгляде, в исказившемся, казалось бы, самой худшей, сильной моральной боли, Аберфорт понимает, что своими словами нанёс ей сокрушающий ответ, равную по силе боль – и замечает в одно мгновение ту самую милую и хорошую Джастинду, которую выходил, о которой так много заботился. Она не отвечает и не мучает его, понимая, в глубине души, что Аберфорт прав. Братья отвернулись от неё, Хроносу действительно была нужна власть, а не она. Аравис лояльна только к самому факту материнства и родства с ней, Леди Смерть никогда не испытывала любовь к самому характеру, нраву и внутреннему миру матери. И в этом её винить было нельзя – она обрела мать уже в осознанном, сформировавшемся как личность периоде. Джастинда чувствует себя покинутой, одинокой. Раньше она всеми силами цеплялась за одобрение матери, братьев и возлюбленного, теперь – дочери. И такое положение дел делает её лишь мстительнее, беспощаднее, жёстче, ощущение собственной слабости делает её только злее, рвущейся к власти. Это ведь правда, всегда была так. Поначалу она подчинялась указаниям матери, не могла выступить против воли Афины. После – делала всё то, что ей говорили братья, творила то, что велели ей они. Как появился Хронос, тоже самое – всё было лишь так, как хотел он. В первую войну она пыталась показать, что чего стоит, захватив Магическое Измерение, она хотела продемонстрировать свое достоинство. А теперь она зависит от своей же дочери, от её милости и настроения. Аравис своевольная и своенравная, она изредка слушает мать, а Джастинде остаётся лишь повиноваться. Глубоко травмированная, плохая не потому, что она так хотела, а потому, что была вынуждена. Жестокость – её маска. Ей пришлось стать злой, чтобы выжить, чтобы не потерять себя и показать свою значимость. А ведь она была милой. Доброй, лучезарной. Восхитительно красивой, прекрасной как и внешне, так и внутренне. Всё, что она хотела – признания. Воспитывать свою дочь сама, быть Аравис примером для подражания, а не помощницей на побегушках. Хотела править вместе с братьями, быть любимой своим мужчиной, радоваться проказам своего ребёнка. А сейчас она, глубоко несчастная, понимает, что чтобы она не делала, проигравшей всегда будет она. Победителем может быть кто угодно, но роль проигравшего навсегда закреплена лишь за ней. — Нимфа Афина любила тебя, — продолжает, тем временем, Эйб. — Братья любили тебя! Я любил тебя. Но чем ответила ты? Что ты сделала? Оглянись. На это ты променяла свое счастье, которое своими же руками угробила? — Мне не нужно, чтобы меня любили, жалкое создание, — прошипела Джастинда, блеснув чёрными глазами. «Теперь уже нет» мысленно добавила она. — Я хочу, чтобы меня боялись, — истина лишь наполовину. — У тебя был выбор, и ты сделала его неправильно, — покачал головой Аберфорт, утеряв напрочь чувство страха. — Правила бы вместе с братьями своим миром, наряду с ними наслаждалась спокойным господством в Тёмной Вселенной. Хронос вступил на неверный путь, но значило ли это, что и ты должна была выбрать эту дорогу? — Почему ты не обвиняешь моих братьев, милый Аберфорт? — с ненавистью выплюнула Джастинда. — Я оказалась виновной, да и виноватой в том, что просто полюбила, раскрыла свое невинное сердце! А мои братья не сделали того же? Они ведь тоже завели себе шлюх из мира Дракона! Почему мне нельзя, чем я провинилась? Аберфорт тяжело вздохнул. — Их избранницы бьются насмерть, чтобы сохранить мир и порядок, — спокойно произнес Эйб как маленькому ребенку. — А твой Хронос делал всё, чтобы разрушить его, посеять хаос. Быть может, твои братья не проявили к тебе милосердие, терпимость и прощение, но продолжать или заканчивать войну – был исключительно твой выбор. И положение дел на данный момент лишь демонстрирует то, что ты сама хотела продолжение войны. Ты в ответе за это, Джастинда. За то, что примкнула к обезумевшему Хроносу, а не к родным братьям. За то, что предала свою мать, свой мир. За многочисленные, несосчитаемые смерти... — И за то, что я убью тебя, Аберфорт. Джастинда потеряла контроль над собой окончательно. Многого себе позволил старик, слишком тяжёлые слова он ей наговорил – за это он, по мнению Всадницы, должен был поплатиться. Озверев, Джастинда рьяно замахивается на Аберфорта, желая поскорее пронзить его худое тело собственной мощью, лишить его одним движением руки всего многолетнего существования. Но осуществить задуманное ей не позволяет яркая, мерцающая сфера, сбившая Пятую Всадницу Апокалипсиса с ног. Решетка позади неё превратилась в пыль, раздаётся оглушительный грохот. Не дав Джастинде опомниться, Стелла срывается с места и обвивает пальцами шею женщины, сжимая и надавливая со всей силы. — Это ты виновата! — она бьёт Джастинду головой об холодный пол, срывая с её уст болезненный хрип. — Ты виновата во всех этих смертях! Рослин умерла от твоих рук! Сейли – моя первая жертва, павшая из-за тебя! Ты их всех убила! Ты, только ты! Текна погибла тоже из-за тебя! Убийца, не проявившая милосердия собственным близким, вне сомнений, не пощадит и целый мир. Таких кровопийц, как ты, нужно пустить через семь кругов ада, точно так же, как ты поступила с нами. Вельмора не атакует Стеллу, защитив бы, тем самым Джастинду, ни наоборот, оставаясь стоять в стороне. Аберфорт с трудом принимает сидячее положение, но скованность в области рук мешает ему помочь фее. — Шлюха, шлюха, шлюха! Этим словом вы безустанно называете нас, но на самом деле ты – самая настоящая шлюха! Предавшая братьев ради мужчины, что не ценил тебя, использовал, обращался как с игрушкой! Породила от него проклятое дитя, греховной плод похоти, который теперь терроризирует всех нас из забавы, из детских обид! Твоя дочь – озлобленная ошибка, убившая всех, кого мы любили, кто был нам близок и дорог! Всадники Апокалипсиса совершили грубейшую ошибку, пощадив тебя и проявив милость, но я исправлю их недочёты, — Стелла крепче сжала пальцами шею Пятой Всадницы Апокалипсиса, сдавливая до образования кровавых подтёков и побеления собственных пальцев. — Я убью тебя своими же руками. Нужно было с самого начала прекратить это безумие. Положить конец твоей тирании, пролить, наконец, и твою кровь тоже! Всех можно убить, Джастинда. Ты – не исключение, будь то человеком, то божеством. Нет непобедимых, есть те, кого сложно убить... Джастинда смеётся хрипло, совершенно не сопротивляясь. Её чёрные глаза, действительно отливающие вселенским мраком, заискрились, налились кровью, и блестели в свечении тёмных подземелий, напоминая хищницу, готовящуюся сделать смертельный рывок. Стелла больше не контролирует ни свое тело, ни свой разум – единственное, что находится перед её глазами, это шея Джастинды, которую она жаждет сломать, раскрошить в пыль, услышав, при этом, сладкий хруст сломанных костей. Это действует на неё подобно красной ткани перед разгневанным быком, а Всадница Апокалипсиса, казалось бы, даже не предпринимает попытки отбиться, скинуть с себя фею, позволяя перекрывать себе кислород. — А ты знаешь, прелестная фея... — шепчет Джастинда несмотря на все мучения слащавым голосом. — Что ты не сможешь убить меня, не навредив своему любимому? Хватка на шее ослабевает в тот же миг. Глаза Стеллы расширяются в удивлении и непонимании, а Джастинда, добившись желаемого результата, растягивает губы в удовлетворенной ухмылке. — Мы ведь части одного целого, единый организм... — продолжает Джастинда, а её смех, полный безумия и полного сумасшествия, звенит в ушах Стеллы. — Если один из нас умрёт, то другие почувствуют боль, что сведёт с ума. Она и душевная, и физическая, и энергетическая... Она такая сильная и всепоглощающая, что может отправить твоего возлюбленного туда, откуда не возвращаются, — Пятая Всадница Апокалипсиса наигранно тяжело вздохнула. — Так скажи же, фея солнца и луны, ты готова потерять моего брата только для того, чтобы отомстить за загубленные мною души? Они или... всё же он? Джастинда победно ухмыляется, когда перестает ощущать удушение, прохладу чужих пальцев и боль, смешанный с дискомфортом в районе шеи и ключиц. Стелла отстраняется от неё медленно, словно боясь навредить, и смотрит на неё взглядом, полным ненависти – Джастинда ударила её ниже пояса, использовала нечестный приём. Знала, что она всегда будет выбирать свою любовь, дала ей понять окончательно, что для Стеллы нет никого важнее Ризанда, что ради него она откажется даже от мести и возмездия. Это чувство пугало Стеллу, страшило, но она не собиралась отказываться от него. Ризанд был её подарком и проклятием – Стелла шла, идёт и пойдёт на многие жертвы ради него. — Ты не можешь убить меня в любом случае, — Джастинда, что уже крепко стоит на ногах, сверкнула глазами. — Боги убивают смертных, а не наоборот. Ты заблуждаешься, фея, сильно ошибаешься. Кроме божеств никто не может отправить меня в небытие, не переоценивай свои способности. Кто ты такая, чтобы посметь покуситься на мою жизнь? Всё то, что у тебя есть, всё то, что ты называешь жизнью – дали тебе мне подобные – божества. Воздух, которым ты дышишь, еда, которую употребляешь, мозг, которым не соображаешь – все это создали боги. Кем себя возомнила, смертная фея? Мой брат дал тебе слишком много воли, позволил тебе ощутить вседозволенность. Я же – отниму у тебя всё то, что ты присвоила себе с такой несправедливостью... — Убить не убью, — Стелла стиснула зубы до скрежета. — Но с удовольствием попытаюсь. И, вне сомнений, покалечу. Быть может, не смертельно, но ощутимо – да. Первой нападает Стелла – без раздумий, без тени сомнений. В одном резком движении её рук ощущается агрессия, что рвется наружу с дичайшей силой, и отчаяние, возникшее на почве печали не за себя, а за других. Стелла чувствует, как силы солнца, луны и звёзд слушаются её, вся мощь космоса подчиняется ей одной, признавая наследницу Солярии, достойную фею своего поколения. Она с детства развивала в себе эти дары, поэтому полностью контролировать их и эффектно применять в атаке и защите ей не стоит никаких усилий. Стелла зовёт реликс, и тот отвечает на её зов, отзывается сильным потоком энергии, которую Джастинда узнает. Ризанд учил её владеть этой силой – не иметь, а именно владеть. Покорять себе, властвовать над ней. И Стелла вспоминает то, чему он её обучал – она держит себя не на равне с реликсом, а выше, как та, кто имеет власть. Она не просит, она приказывает. Она не молит, а подчиняет. Но без зверства, без зла – с уважением, с взаимопониманием. И тогда реликс выдаёт свое полное могущество, которое Стелла ощущает каждой клеточкой тела – она льётся по телу, особенно по конечностям, обволакивает душу, внутренности, окутывает собой разум, чувствуется приятным теплом в груди, будоражащей дрожью. Стелла ощущает себя полноценной, всемогущей, сильной в его истинном понимании – и делает ещё одну атаку, на этот раз вложив в неё всю всепоглощающую ярость, боль, не успевшую выплеснуть. Ей в этом помогает реликс, с которым она сливается, становится одним единым. Солнце горит по одну её часть, луна – по другую, а звезды окружили её повсюду. С такой мощью она нападает вновь и вновь, с удовольствием отмечая силу своих ударов и их сокрушительность. Джастинда в ответ взмахивает руками, и тысячи чёрных лезвий появляются за её спиной, намереваясь вонзиться в тело феи. Каждое движение Джастинды самая настоящая решимость, ответный гнев, что в свое время поглотил Дракона – помеха ли ей очередное его создание? Ненависть и жажда убить чрезмерно гордую фею смешиваются воедино, усиляя и укрепляя её атаку. Свет и тьма сталкиваются, создавая грандиозный контраст. По одну сторону – олицетворение самого света, сияющее ярко, по другую – тьма в чистом её виде, устрашающая своим внешним и внутренним мраком. Первой противницу сбивает Стелла – Пятая Всадница Апокалипсиса недооценила силу реликса, что когда-то принадлежала ей самой. Джастинда отбивается рьяно, не жалея ни себя, ни врага. Это даёт свои плоды, когда очередная её атака оканчивается ударом, коего фея не выдерживает. Раздаётся крик Аберфорта, зовущий Стеллу по имени, Вельмора дёргается, но неизвестно, для защиты кого именно – хозяйки или бывшей подруги. В обе стороны летят блестящие сферы, огненные, отдающие молнией и громом горящие шары, ослепляющие потоки энергии, обладающие невообразимой мощью и несущие в себе уничтожительный гнев обеих противниц. Стелла получает удары в самые разные части тела – в конечности, в грудь, даже в голову – но никогда в живот. Своего ребенка под сердцем она защищает собственным телом, не позволяя ни одному, даже целенаправленному удару Всадницы, коснуться самого сокровенного. Джастинда, в отличии от Стеллы, держится куда более стойко – на ней меньше внешних ран и повреждений, она не выглядит измученной и изнеможденной, отбивается меньше и нападает более бойко. — Я выпотрошу тебе грудь, — прошипела Пятая Всадница Апокалипсиса. — И достану свой реликс с твоим теплым, бьющимся сердцем... А без сердца твоего, как выживет твое недоразумение в чреве? — Разберись сначала со своим ребенком, чем с чужим, — Стелла стерла с лица струйку крови, размазывая её по губам. — Где твоя дочурка? Я думала, она будет стоять первой в очереди чтобы убить меня. Выражение лица Джастинды меняется в то же мгновение. Стелла поняла, что она была той, кто нанес последний удар. Пятая Всадница Апокалипсиса резко перестала нападать. Взгляд её стеклянный, а глаза выражают ровным счётом ничего. Стелла напряжённо ждёт, ожидает дальнейших действий, внезапных атак или резких поворотов, но вместо этого Джастинда отступает. Стелла даже не осознаёт силу своих слов, какой мощи, на самом деле, атаку она совершила. Под удивлённые взгляды Стеллы и Эйба, что ожидали худшего исхода, Джастинда вдруг разворачивается и молча, без лишних взоров да слов покидает подземелья, совершенно не морщась от количества и качества ран, которые Стелла всё же сумела нанести. Фея света провожает её фигуру непонимающим взглядом округлившихся глаз, а после, не выдержав, падает обратно на холодный пол, чувствуя, как ослабело тело и онемели ноги. Эйб успевает её подхватить, и обессиленная Стелла выпускает облегченный, но тяжёлый выдох, затылком касаясь голой, сырой стены. — Ты ранена, — с дрожью в голосе произнёс Аберфорт. — Эти раны смертельные, если их не лечить, милая... — Ребёнок будет в порядке? — тихо-тихо зашептала Стелла, не узнавая собственный голос. — Ты бы лучше беспокоилась о себе, милая, — покачал головой Эйб, ощупывая кожу живота феи и осматривая на наличие ран. — С ним всё будет хорошо. Но насчёт тебя я начинаю сомневаться... Ты побледнела, кожа твоя стала неестественно холодной. Если бы не реликс, Джастинда осуществила бы задуманное. Но, боюсь, он не сможет долго тебя согревать, как и удерживать в тебе жизнь... — Если возникнут проблемы со мной или с моим здоровьем, если нужно будет сделать выбор, то сделайте его в пользу ребенка, Эйб, — крепко сжав ладонь Аберфорта, Стелла пронзительно заглянула ему в глаза. — Это единственное, что у меня осталось от него... Мой малыш мне дороже такой жизни. Аберфорт кивнул лишь для того, чтобы успокоить и без того мучающуюся девушку. В самом деле, он не знал, как поступит, если этот выбор всё же настанет – сделать его в пользу Стеллы, феи, что заслуживала право на счастье и достойный конец, или самого полубога, наследника Четвертого Всадника Апокалипсиса? Он искренне привязался к Стелле, но и малыш, дитя божества, не может умереть, даже не родившись – Эйб знал, что ему, скорее всего, нужно будет решить, выбрать. И от этой ответственности хотелось убеждать, спрятаться – но вместо этого он остаётся крепко стоять, проявляя непоколебимую силу духа, и держать дрожащую ладонь феи в своей, пытаясь отвлечь её внимание от нарастающей боли. — Нам нужно выбраться отсюда, — шепнул Эйб. — Я должен тебя исцелить. Но в этих суровых условиях нет ничего, чтобы мне помогло бы начать твое лечение, поэтому мы должны сбежать, милая... Резкий и непредсказуемый вихрь не даёт им осуществить задуманное. Аберфорту не удаётся даже приподнять Стеллу за локоть, как дорогу им преграждает Вельмора, столь неожиданно появившаяся на пути. Аберфорт вынужден мягко опустить Стеллу на прежнее место, и самому занять подчиняющееся положение. — Стелла... — это был голос Флоры. Действительно, тот же самый тембр, тот же самый тон. Словно перед ними предстала фея природы, а не зловещая ведьма с манией величия. Вельмора опустилась перед феей солнца и луны, подолы её роскошного платья и такого же плаща нежно покрывают пол. Изящным, но торопливым движением она приспускает капюшон, обнажая и полностью демонстрируя глаза, горящие незнакомым огнём, странными смешанными эмоциями, прочитать которых не удается даже Эйбу. — У нас времени в обрез, — прошептала она со всей серьёзностью. — Я не ожидала, что ты заговоришь про Леди Смерть, но это был правильный ход. Леди Смерть отбыла встретиться с Всадниками Апокалипсиса, с ними возникли проблемы. Как по мне, в нашем исчезновении они подозревают её. Пятая Всадница Апокалипсиса обеспокоена тем, что её дочь так долго не возвращается... — Зачем ты мне это докладываешь? — тем не менее, огрызнулась Стелла. — Мне совсем не интересуют их мотивы. Главное, чтобы с моим ребенком всё было в порядке. И ты как раз таки мне мешаешь, Вельмора. — Стелла... — ладонь девушки потянулась к фее, но принцесса Солярии среагировала мгновенно, отпрянув как ошпаренная. В глазах Вельморы читается искренняя печаль, и это было единственное, что промелькнуло в её омутах так отчётливо. — Ты ведь знаешь, что я делаю это только ради Магического Измерения, ради благополучия человечества... Стелла моментально выпрямилась, приподнялась так, что теперь находилась на уровне глаз Вельморы. Казалось бы, она позабыла даже о нестерпимой физической боли, о своих многочисленных внешних и внутренних ранениях, о слабости, которую только недавно испытывала. Аберфорт даже нахмурился, в то время как Стелла злобно сузила глаза и совсем не смягчилась на резкую смену настроения Вельморы. — Откуда мне было знать? — прошипела фея света сквозь стиснутые зубы. — Когда ты, оглушив меня, покинула нас всех без единой весточки, без одного объяснения? Когда присоединилась к нашему врагу в совершении массовых убийств невинных людей? Или когда ты перерезала горло королю Эрендору на глазах всего Магического Измерения? Я пыталась тебя оправдать, я до последнего надеялась, что ты просто играешь в рискованную игру. Но я окончательно утеряла веру в тебя, когда ты безжалостно вырвала сердце у Дианы... Моя подруга, моя Флора не может настолько хладнокровно убивать... Взгляд Вельморы потускнел, глаза стали стеклянными, почти неживыми. Каждое слово, сорванное с уст Стеллы, опечатывается в её сознании, звенит в ушах, наносит по одной ране еле бьющемуся сердцу. Хочется заставить Стеллу замолчать, но Вельмора понимает, что она права. И убийство Дианы было свершено её руками, но никак не Флоры. — Ты можешь презирать меня, Стелла, ненавидеть, — голос Вельморы не дрожит, он ровный, стальной. На ней снова непробиваемая, неприступная маска, которую Стелла видит, испытывает к ней отвращение. — Но всё, что я делаю, это попытка вас уберечь. — А кто тебя просил? — грубо отзывается Стелла, еле сдерживая в себе бурлящую ярость. — Твоя попытка нас уберечь таким образом не стоит абсолютно никакой цены. Ты бы лучше уберегла свою совесть и честь, Вельмора, чем думала о наших шкурах... — Не говори так, Стелла, — не просьба, а приказ. Стелла на это лишь усмехнулась. — Правда приносит боль? — её едкий голос, пропитанный желчью, заставляет Вельмору отстраниться.— Ты сама выбрала такой путь. Превратилась в монстра. Стала тем, кем боялась стать. Обязательно было вырывать сердце Дианы? Не нашлось ли в твоём списке зверств менее болезненной смерти? Или она этого, как и Эрендор, не заслужила? На этот раз успокаивать разбушевавшуюся фею принялся Аберфорт. Вельмора никоим образом не реагирует, зная, что Стелла всего навсего выплескивает эмоции, отыгрывается на ней за увиденное. Кончина Дианы подействовала на неё как утрата прекрасного прошлого, как потерянные воспоминания их пережитых приключений. И осознавать, что старшей феи больше нет, было поистине тяжело для беременной, у которой бушевали гормоны. — Думай, как хочешь, — отрезала Вельмора резко. — Не имеет значения, что ты ко мне испытываешь, это не изменит мои цели и мотивы. Ты можешь вычеркнуть меня из своей жизни, но я забыть о вашем благополучии и сохранности всего мира не смогу. У меня мало времени, поэтому заткнись и слушай. Стелла чуть было не задохнулась от возмущения. Слышать от Флоры подобные слова, да ещё и произнесенные таким небрежным, строго-суровым тоном, было не только непривычно, но и странно и, быть может, даже безумно. Но ответить колкостью ей не даёт Аберфорт, покачав головой в неодобрении. — Я пополнила ряды Леди Смерть не из любви и верности к ней, — начала Вельмора сосредоточенно. — Ко мне пришли видения. Они приходят до сих пор, и благодаря им я ориентируюсь. Они направляют меня, и дают много полезной информации на этой войне. Именно поэтому я втерлась в их доверие – чтобы обезопасить свой мир... — Это ведь не единственная причина, не так ли? — всезнающий мудрец Эйб будто бы заранее знал ответ на свой вопрос. — Я пока не могу о них поведать, — подтвердила Вельмора. — Да, лучше не раскрывай лишний раз свой рот, — не упустила возможности огрызнуться Стелла. — Не заставляй меня разочароваться в тебе ещё больше. Вельмора сглотнула эту язвительность, и ничего не ответила, никаким образом не показав, что её слова задели за душу. — А сейчас слушайте меня внимательно. Два раза повторять и уточнять не буду, слишком мало времени, — продолжила Вельмора серьёзно. — Среди вас есть Серый Кардинал. Этот Серый Кардинал – самая внушительная шишка в вашей организации, тень, которую очень, слышишь, очень тяжело словить, раскрыть его личность. Этот Серый Кардинал всем заправляет, он – истинный глава Ордена-Лиги, действующий по своим мотивам. У него собственные цели, планы на войну, на будущего всего мира. Он, или, быть может, она, искренне поддерживает политику Леди Смерть и оказывает ей неимоверную помощь, подкрепляемую нерушимой верностью. Он действительно верит в идеалы, навязанные Леди Смерть, и никогда не одарит её предательством, считая её истинной богиней Магического Измерения. И этот Серый Кардинал может в любой момент подставить вашу организацию, без раздумий подведёт вас к виселице. Вельмора оглядывается по сторонам, будто бы боится, что её кто-нибудь услышит, поймает с поличным. Речь её становится бессвязной, быстрой, словно она хотела побыстрее изъясниться и избавиться от их общества, от риска, возникающего в их компании. — Подожди, — Стелла хмурится, поджимая губы. — Я ничего не понимаю. Что за Серый Кардинал? Откуда он взялся? Как долго он заправляет организацией? Откуда ты о нём узнала? — Я же сказала замолчать, — резко перебила фею Вельмора, схватив её за плечи и сжав их с ощутимой силой. Стелла вздрогнула и слегка поморщилась, но из хватки выбраться не попыталась. — Этот Серый Кардинал был с самого начала. С первого появления Пятой Всадницы Апокалипсиса. Только поначалу он держался в тени, и когда Леди Смерть заявила о себе на весь мир, начал выходить в свет и уверенно идти по лестнице власти. Сейчас он – мощь, которую нельзя недооценивать. Неважно, как я о нём узнала, забудь обо мне. Ваша цель – найти этого Серого Кардинала. Вычислить его любой ценой, не имеет значения каким образом. Но будьте осторожны, он может подставить кого-то другого вместо себя и выйти сухим из воды. Нападайте тогда, когда будете уверены в его личности... Этот кукловод хранит в себе одну тайну, которая ценна для Леди Смерть больше собственного господства. Он знает, как убить её раз и навсегда без жертвоприношения дочери Блум. Стелла моргает несколько минут в недоумении, в то время как Эйб задумчиво теребит бороду. — Разве Леди Смерть не легче убить этого Серого Кардинала, чем держать подле себя? — вполне логично интересуется Стелла. — Я не знаю, почему Леди Смерть оставила его в живых рискуя быть убитой самой, — честно призналась Вельмора. — Но я знаю, что она по-прежнему жива только потому, что Серый Кардинал хоть и знает как прикончить Леди Смерть, но искренне не хочет её смерти. Он верит в неё, верит в её идеологию. Он не захочет сотрудничать с вами, поэтому вам придется принудить его, как только разоблачите его личность. Пытками, угрозой смерти, неважно. Главное – добраться до этой тайны. И как только мы её получим, Леди Смерть будет убита без жертвы дочери Блум, а Дракон вернётся к своему миру. Воцарится истинный покой, именно поэтому я оставила вас всех и втерлась в доверие Леди Смерть. Чтобы заполучить такую ценную информацию я пляшу под дудку Леди Смерть и играю роль щенка Пятой Всадницы Апокалипсиса... — А ты не боишься, что они поймут твои намерения? — шепотом спросил Эйб. — Нет, — вдруг Вельмора улыбнулась. Мягко, её улыбка распустилась как нежный бутон. Стелла понимает, что этот жест сделала их прежняя Флора, а не та, за которую она себя выдает. — У меня здесь свой соратник. Стелла вновь непонимающе нахмурилась. Быть в неведении ей не нравилось, а ещё больше ей не пришлось по вкусу то, что Флора, не уведомив остальных, сама проворачивает собственную игру, рискуя своей шкурой ради блага тех, кто не ценит этого, и не знает о её жертве. Ради блага тех самых неверных, считающих её врагом народа и предательницей своего мира. Хотя, их осудить Стелла тоже не могла – лишь несколько минут даже она сама усомнилась в чистоте веры и искренности намерений своей же подруги. А о ведомых людях, что от страха и ненависти поверят в любую иллюзию, и говорить было нечего. — Какой соратник? — допытывается Аберфорт. — Этого я сказать не могу. Но мы с ним заодно, я обрела здесь свою поддержку, доверенное лицо, — Вельмора слабо улыбнулась. — Вы главное верьте мне, доверяйте, хорошо? Стелла прекрасно знала, что последняя просьба была адресована лишь ей, и никак не Аберфорту. И хоть Вельмора не смотрела на неё, вероятнее всего, испытывая дичайший стыд из-за обвинений Стеллы пару минут назад, сама Стелла больше не сомневалась в том, что перед нею стоит Флора. Это было она, есть и всегда будет – под любой личиной, в любом обличии, под другим именем, но всё же она. Смерть Дианы – единственное, чего Стелла пока забыть не могла, именно поэтому обнять Флору, сказать ей, что все хорошо, и сжать её ладонь своей, успокоив, она себе не позволила, лишь потупила взгляд и отвернулась. Не лишённая ужасающего вида истекающей кровью Дианы, Стелла даже при желании не смогла пойти навстречу открывшейся, обнажившей душу Флоре. — Да, Вельмора, — заместо неё ответил Эйб, прекрасно уловив настроение феи. — Непременно. Стелла поджала губы и прикрыла глаза, еле сдерживая всхлипы. Вельмора, так и не дождавшись от неё хоть какой-то реакции, казалось бы, с печалью отстранилась, и поднялась на ноги, намереваясь покинуть их общество. — Идём, милая, — ласково обратился к фее света Аберфорт, помогая ей встать. — Так, осторожно... Стелла повиновалась, стиснув зубы и челюсть терпя ломящую боль, обволакивающую каждую клеточку тела. Эйб сам еле удерживал собственное тело на ватных ногах, параллельно придерживая и помогая Стелле держаться на плаву. Вельмора дернулась, желая поддержать подругу с другой стороны, но также быстро встрепенулась, понимая, что её помощь – последнее, что необходимо сейчас Стелле. — Вам нужно поскорее уйти отсюда, — в какой-то миг произносит Вельмора, внезапно что-то уловив. — Джастинда возвращается закончить начатое. Встреча её дочери и Всадников Апокалипсиса, как по мне, прошла не очень успешно. Взгляд Стеллы так не вовремя упал на соседнюю клетку. А точнее на того, кто в нем находился в по-прежнему бессознательном состоянии. — Я не уйду без Небулы, — уверенно заявила Стелла с некой настойчивостью, с еле ощутимым холодом. — Она пойдёт с нами. — Вы сами еле держитесь на ногах, — возразила Вельмора мгновенно. — Вам не унести полуживую Небулу. Ты ослабела, Стелла. Тебе нужно защищать ребенка. А Аберфорту – тебя. Казалось бы, Стелла от этих слов пришла в ещё большую ярость. Она злостно сбросила с себя руку Эйба, удержала равновесие и проигнорировала стрельнувшую боль в области бедра. Она подошла к Вельморе почти вплотную и пронзительно заглянула в её глаза. — Вы ведь хотите убить её, не так ли? — прошипела Стелла, которую потряхивало от переизбытка эмоций. — Почему ты позволяешь нам спасти свои шкуры, а Небулу оставляешь на растерзание врагам? Она виновата настолько, насколько и мы. Это несправедливо – дать нам шанс на выживание, а её обрекать на многочисленные мучения. Вельмора даже не шелохнулась, словно признавая правоту чужих слов. — Это будет заметно и подозрительно, если я позволю сбежать и Небуле, — ровным голосом ответила Вельмора совершенно спокойно. — Леди Смерть обо всём догадается, поймёт, что я не сохранила ей верность, и тогда все наши планы накроются медным тазом. Мы не найдем Серого Кардинала, не раскроем его тайну. Ты этого хочешь? Стелла не знала, что ответить, лишь закусила губу и заломила пальцы, испытывая противоречивые чувства, внутренние сомнения. Вельмора стойко выдержала её острый взгляд, ни единая мышца на её лице не дрогнула, выдавая непоколебимость и уверенность девушки. — Тогда позвольте останусь я, — миролюбиво произнёс Аберфорт. — А ты, милая Стелла, спаси Небулу от адской кары. Я вытерплю все наказания, а вот Небула в таком состоянии маловероятно... — Нет! — рявкнула Стелла, глубоко вздохнув. — Я не оставлю ни тебя, ни её здесь. Должен быть выход, какое-то решение... Мне нужно подумать, все взвесить! Я всё решу, да, всё решу... Вельмора смотрит на подругу, если её можно по-прежнему таковой называть, с нескрываемой печалью, с глубоким сожалением. Стелла мечется, как животное, попавшее в ловушку, не видит просвет в этой нескончаемый тьме, от этого чувствует себя слабой, покинутой, уязвимой. Вельмора хочет подойти к ней и прижать её к груди, сказав, что она с ней, но не может – Эйб опережает её, взяв её ладони в свои и заставляя сделать глубокие вдохи и выдохи. — А если я пообещаю, что с Небулой ничего не случится? — пошла на ультиматум Вельмора. — Я спасу её прежде, чем Джастинда до неё доберётся. И сделаю это без лишних подозрений. Я дам обещание, что с ней всё будет в порядке, так ты уйдёшь добровольно? Стелла останавливается, несколько минут жуёт нижнюю губу в смятении, а после слабым голосом спрашивает: — Ты ведь не обманываешь нас, чтобы мы ушли без неё? — Стелла глядит на неё доверчиво, пытливо, желая верить в её искренность. — Ты обещаешь, что если я оставлю Небулу, она будет жива и здорова? — Да, Стелла, я обещаю, — поклялась Вельмора. — Она будет жива и здорова. И Стелла доверяется ей, кивнув и слабо улыбнувшись. Флора отвечает ей такой же улыбкой. Это были феи, ставшие друг другу в одно мгновение незнакомыми людьми. Они разговаривали друг с другом как с чужаком – Стелла не скрывала свое презрение, а Флора держала маску холода и отстранённости. Если первая просто таила глубокую обиду, то вторая делала это только потому, что была вынуждена. И сейчас, одним лишь взглядом, одной лишь улыбкой они добрались до истинные личины друг друга, до обнаженных душ и бьющихся в искренности сердец. Это были прежние подруги, ставшие почти что сестрами – это была её родная Флора, с которой они преодолели бесчисленное количество трудностей, это была её Стелла, которая давала ей любовь, заботу и поддержку в равной мере. И в это мимолётное мгновенье они не были по разные стороны баррикад, не были фактическими противниками – они являлись всё теми же прежними подругами, стоящие рядом друг с другом против всего мира. — Чёртова тварь! Их своеобразное воссоединение, райское наваждение в пух и прах разрушает резкий голос, прозвучавший около входа в подземелья. К ним стремительным шагом направлялась разъяренная Айси, одним внезапным ударом сбившая Вельмору с ног. Стелла вскрикнула от неожиданности, а Аберфорт, словно предвидев атаку, кинулся к девушке, помогая ей подняться на шатающиеся ноги. — Я поверила в твою преданность, когда ты повергла самого Дракона! — визжит она злобно, звонко. — А ты проворачиваешь свои грязные дела за спиной у нашей госпожи! Ты помогаешь этим двум пленникам сбежать, как это понимать, дрянь?! — крикливая Айси не даёт Вельморе вставить и слово, продолжив почти мгновенно. — Леди Смерть вернулась. Я донесу ей на тебя, я разоблачу твою поганую душу перед ней! Вот увидишь, она не пощадит тебя, устроит прилюдно твою казнь... Вельмора даже не дрогнула, понимая, что Айси разбрасывается пустыми угрозами. Но недооценивать сказанное тоже не могла, поэтому она готовится к атаке, вальяжно к ней подходя. Айси напряглась, но свою дрожь никоим образом не выдала. — Ты и твои сёстры единственные, кто предал Магическое Измерение, — шипит она, подбираясь всё ближе и ближе. — С самой нашей первой встречи вы отличались своим бунтарским нравом, излишним самомнением, неумолимой гордыней. Сначала пошли против Облачной Башни, после – примкнули к Даркару, поддерживали любое зло, что привело бы к хоть капли власти, засчёт которой самоутверждаетесь, получаете возможность показать, что вы – не пустое место. И когда вы встали на сторону сначала Всадницы Апокалипсиса, а после и её дочери, никто вовсе не удивился. Все ожидали именно от вас, изворотливых ведьм, нож не в спину, а в самую грудь. Вас стоит презирать, ведь вы всегда проигрываете... В конечном счете вы остаётесь ручными щенками, вторым сортом, но никак не теми, в чьих руках теплится власть, — Вельмора растягивает губы в яркой улыбке, каждое её слово пропитано желчью, змеиным ядом. Глаза Айси расширяются от злости, из-за неё ведьму и потряхивало. — Помнишь наши давние битвы? Вы всегда оканчивали их с позором и проигрышем. Кичились о своих силах и потенциале, но на деле ничего из себя не представляли... Но, стоит отдать вам должное, вы всё же вошли в историю как озлобленные ведьмы – первые, единственные и последние, предавшие всё Магическое Измерение. — По крайней мере, — не осталась в долгу Айси, ядовито усмехнувшись. — Мы не страдаем лицемерством. Что с тобой стало, милая фея? Самая нежная и ранимая из вашей шестёрки, никогда не нападает первой, атакует редко, в основном отбивается. В наших давних битвах мы даже порой не воспринимали тебя всерьёз, знаешь? Одни цветочки да лепестки, как же это было скучно... А после появилась она – роковая Вельмора! Та, на руках которой кровь тех, коих она раньше защищала, оберегала своим мягким сердцем... Смерть Эрендора на твоей совести. А дух Дианы тебя и вовсе не отпустит, старшая фея природы проклянет тебя, фею природы, на всю твою оставшуюся жизнь, сделает её невыносимой, ужасной. Чем ты теперь, убийца, отличаешься от нас? Тебе ли, помогавшей сразить собственного Создателя, говорить о вселенской морали? Ты ведь тоже вошла в историю – как Вельмора, враг народа, предательница мира, душегуб невинных. Одна твоя оплошность – и все забыли о всех героических поступках Флоры, которая совершала их с шестнадцати лет, с поступления в Алфею. Так скажи же мне теперь, какова цена этого геройства? Кто тут истинный победитель? Спустя столько наших битв, увы, на этот раз победа остаётся за нами. И она самая сладкая из всех... Вельмора не знает, что ответить, ведь Айси на этот права как никогда, попала в её самое болезненное место. Действительно, она ведь лицемерная предательница, хоть и пошла на это из чистых побуждений. Она закрепила за собой клеймо убийцы, метку злодея. Всему миру стало всё равно на хорошие поступки Флоры, которые она творила искренне и во благо всего человечества на протяжении нескольких лет. Все они забыли о Флоре, вычеркнули её из героинь, проклинают по всей день. Флора ведь тоже вошла в историю, как злая и жестокая Вельмора, и, что ещё хуже, это был её выбор – винить в этом некого. А Диана? Старшая фея природы. Она убила и её. Свою предшественницу, высшую обладательницу своей силы. Айси, вероятно, говорит правду – Диана может действительно прокляла её до того, как испустила последний выдох. И страдания, которые преследуют Вельмору, возможно и есть те самые слёзы Дианы, её немой крик, её боль и кара. Это был выбор без выбора. Это был выход без выхода. — Нечего ответить? Ну ну, — Айси злорадно усмехнулась. — Леди Смерть будет очень зла, узнав о твоих грязных делишках... Вельмора не заметила, как вплотную к ней подошла Стелла. Шаги её были бесшумными, она воспользовалась пылкой речью Айси, которую она так вдохновленно втирала. — Отвлеки Аравис и Джастинду, — на ухо ей прошептала Стелла совсем тихо. Флора крупно вздрогнула, когда её плечо накрыла теплая ладонь подруги. — А я возьму на себя Айси. Не возражай, делай теперь так, как говорю я. Теплота её ладони обрывается стремительно, внезапно. Вельмора еле заметно кивнула, а в следующую секунду и вовсе испарилась. И Стелла, и Аберфорт поняли, что перемещение в пространствах без использования всяких порталов и телепортов – плоды более усовершенствованных сил Флоры. — Ты не представляешь, как я устала, Айси, — Стелла обратила внимание опешившей ведьмы на себя. — Каких усилий мне стоит сохранять выдержку. Как я хочу бросить всё и заснуть вечным сном, чтобы ничего не чувствовать, не принимать решения. Но я вынуждена делать то, что я вовсе не желаю... Ведьма на это лишь насмешливо усмехнулась, изогнув бровь. — Так сдайся, — губы её растянулись в хищной полуулыбке. — Прими выигрышную сторону, присяги на верность к нашей госпоже. Тогда и ты, и твой выродок останетесь в живых... Я знаю тебя столько лет, фея солнца. Мне даже как-то жалко обрекать тебя на смерть, я привязалась к тебе как к одному из самых любимых врагов. И, как по мне, тебе не идёт быть брюхатой. Давай вырежем этот сгусток недоразумения, а после решим твою дальнейшую судьбу, фея? Предстоит узнать, пленницей тебе быть, или на виселице висеть... Айси нападает неожиданно, удар её сильный, достойный. Она демонстрирует особенную мощь и ярость, которые присущи приспешницам Леди Смерть – тысячи ледяных сосулек с заостренными кончиками, напоминая кинжалы, намереваются впиться в тело Стеллы, вонзиться в её нежную плоть, пустив кровь. Девушка остаётся неподвижной, и вокруг неё образуется защитный барьер, что мерцает подобно самой яркой звезде. Сосульки разбиваются в пыль, осыпаясь на пол, чем вызывают замешательство и недоумение их хозяйки. — Ты сильная ведьма, Айси, но не настолько, чтобы повергнуть меня. В наших ранних состязаниях, мы, быть может, и были наравне, но сейчас всё изменилось. Ты думаешь, что сможешь противостоять реликсу? — Стелла шагнула ближе, голос её ровный, спокойный. Глаза горят пламенем, готовым спалить все подземелья, а из рук льётся свет, ослепивший Айси. — Противостоять мне? Айси попятилась назад сама того не ведая. Она не знает, зачем делает это – отступает. Стелла надвигается медленно, растягивая минуты, чем усиливает резкий страх, возникший в груди Айси, казалось бы, беспричинно. Во всех жестах, в каждом шаге Стеллы молчаливая решимость, уверенность в собственных действиях, намерениях. Она подкрадывается плавно, и смотрит в чужие ледяные глаза пронзительно, чувствуя нарастающее беспокойство, что крупно источает ведьма. Айси запинается о собственные ноги, падает на спину с громким грохотом. А подняться ей стремительно не позволяет Стелла, что мгновенно наседает на неё, не дав ведьме даже приподняться. Айси хочет атаковать, защититься, но понимает, что противница заблокировала её магию. Теперь она абсолютно беспомощна, полностью беззащитна. Нет ни сил, ни сестер, что прикрыли бы спину. Она одна с врагом, с оскалившим клыки монстром, со своим кошмаром наедине. Её муж – Смерть, а значит и она тоже. — Помнишь нашу вражду до появления Всадников Апокалипсиса, Айси? Я не знаю, какие намерения были у вас, то точно знаю, что мы никогда не хотели вас убить. Покалечить – да, победить – безусловно. Но никогда не убить. Потому что, мы не убийцы, Айси. По крайней мере, мы не были ими. Мы были героями, защитниками света и добра. Нас заставили испачкать руки в крови, мы были вынуждены лишать жизни во благо, как лицемерно это бы не звучало. Я не хочу этого, Айси... — Стелла обхватывает пальцами шею ведьмы, собственным телом придавливает её конечности, не позволяя сделать ни малейшее движение. Полностью обездвиженная, Айси рвано вздыхает, когда пальцы сильнее смыкаются на её шее. — Ты доложишь о предательстве Флоры своей госпоже. Я не могу позволить, чтобы она убила мою подругу, не могу позволить, чтобы она разрушила наш мир в порыве ярости. У меня нет выбора, Айси. Я правда этого не хочу, я не хочу убивать тебя. Я сожалею, знай, я сожалею... Я ненавижу себя, презираю. Но у меня нет другого выхода. Аберфорт не останавливает Стеллу, лишь отворачивается. Глаза Айси расширяются в животном ужасе, в диком страхе. Губы её шевелятся, желая что-то сказать, кожа становится на оттенок бледнее. Во взгляде её читается мольба, искренняя жажда жизни. — Стелла... — хрипит Айси еле еле, которой все же удаётся высвободить одну руку. Ею она хватается за ладони Стеллы, пытаясь вырвать свою шею из её мертвой хватки. — Пожалуйста... Пожалуйста, пощади... Из глаз Стеллы текут слёзы, которые падают на лицо Айси, скатываясь вниз к шее и ключицам. Но, вопреки всему, хватка становится всё сильнее, пальцы сжимаются так, словно хотят раздробить кость, перекрыть Айси полный доступ к кислороду. Айси пытается вырваться, брыкается, но Стелла держит крепко, соединяя ладони всё ближе и ближе друг к другу. Между ними последний взгляд, у Стеллы он полон сожаления, у Айси – ненависти. — Прости меня, Айси, — шепчет Стелла отрешённо, дрожащим голосом. — Молю тебя, прости... Мне жаль, мне очень жаль... — как в бреду, как мантру повторяет Стелла, пока не раздаётся резкий хруст не выдержавшей кости. Глаза Айси закатываются, конечности под телом феи перестают шевелиться, тело обмякает. Стелла крупно дрожащими ладонями закрывает ей веки, и медленно отстраняется от мёртвого тела, прижимая ладони к лицу. Её тело лихорадочно потряхивает, дрожь бьёт крупно, заставляя Стеллу содрогаться в рыданиях. Лицо покраснело от количества слёз, что беспрерывно катятся по её щекам. Истерика не щадит девушку, что всхлипывает громко, зажимает рот ладонью, чтобы сдержать отчаянный вопль. Аберфорт подлетел к ней мгновенно, прижимая к себе и не пытаясь успокоить, зная, что подобное сейчас невозможно. Стелла глазами полные слёз смотрит на убитую ею же Айси и хватается за голову, оттягивая волосы у корней. — Сестра! Стелла крупно вздрагивает, мгновенно затихает. К безжизненному телу подбегает Сторми, возникшая словно из ниоткуда, вероятнее всего, искавшая ведьму, как только заметила её пропажу. Сторми рухнула рядом с ведьмой, и моментально начала её трясти, пытаясь, таким образом, пробудить её. Сторми зовёт её по имени, просит открыть глаза, спрашивает, что с ней делали, но ответа никого не получает. Это был первый раз, когда Стелла слышит громкий плач Сторми, видит её слёзы, рыдания. Ведьма отрицает смерть сестры, но вопреки этому влага скапливается в её потерянных глаз. Стелла поднимает взгляд выше – около входа в подземелье, на высоких ступеньках стояла Дарси. Невозмутимая, сухая, холодная и равнодушная. Она не подходит ближе к мёртвой Айси, не плачет и не кричит, как Сторми, лишь стоит неподвижно, не шевелится от слова совсем, словно убили не её сестру, а дворовую собаку. Их взгляды сталкиваются – Стелла ожидает осуждение, ненависть, жажду мести. Но вместо этого она видит отчётливое... одобрение. Словно Дарси была даже рада тому, что обезумевшая от власти Айси покончила на этой ноте, а не пошла дальше и не обезумела ещё больше. Дарси не испытывала к ней презрения или отвращения, лишь небольшую благодарность. И в глазах Дарси, что всегда была противницей Стеллы в их ранних боях, плескалась огромная боль и сожаление – всё же она любила Айси и дорожила ею, считала сестрой, хотя таковой по крови не являлась. Неожиданно Дарси ей кивнула. Стелла слабо кивнула в ответ и в ту же секунду всхлипнула. — Ты ранена, милая, и вымоталась сильно, — Эйб говорил тихо, мягко. — Нам пора уходить. Аберфорту пришлось тащить на себе Стеллу, что в то же мгновение потеряла сознание от перенапряжения, полученных ранений, истерики и эмоционального всплеска. Сторми не успела захватить противницу – Эйб создаёт портал и затащил Стеллу туда прежде, чем разъярённая Сторми атаковала. Они даже и не подозревали, что за убитую Айси ответит Небула – так решили Леди Смерть и её мать, обнаружившие пропажу пленников, и труп ведьмы.

***

— Это не твоя вина. Аберфорт, опираясь на свой посох, довольно бодро для своих немалых лет шагал через заросшую листву, откидывая палки и большие камни на пути Стеллы, тем самым прочищая ей путь. Фея, всё вспомнившая и вполне исцелившаяся за ещё дополнительный день, проведенные на озере Рокалучче, медленно плелась сзади. Пешком они преодолели уже достаточное расстояние, желая побыстрее добраться до лагеря. Порталы Аберфорт решил не использовать, так как слыла новость, что Леди Смерть контролирует все перемещения в этом мире, а рисковать он по-прежнему слабой Стеллой не собирался. Использовать крылья Стелла тоже не могла – Деймон в облике птицы мог бы выследить их, да и в воздухе она гораздо заметнее, чем внизу, сокрытая многочисленными деревьями. — Моя, — ответила понуро Стелла, поникшая из-за недавних событий. — Айси ведь не была виновата во всех несчастьях и чужих грехах. Да, она предательница, и возможно даже заслуживала смерть, но я не хотела становится её убийцей. Аберфорт мягко ей улыбнулся. Стелла тяжко вздохнула. — В тебе говорит твоя совесть. В такое время это дорогое удовольствие, — Аберфорт произнёс это ласково, убрав очередной немалый камень. — Ты также хотела убить Джастинду. Айси жалко, а её нет? — пытаясь рассмешить печальную девушку, спросил Эйб с улыбкой. — Мы с Айси давно знакомы, — пожала плечами Стелла. — Может быть именно поэтому я испытываю... грусть? Её кончина подкосила меня, Эйб, как бы глупо это не звучало. Она ассоциируется у меня с былыми временами, может быть поэтому так тяжело, тоскливо на душе... — Стелла кратко усмехнулась, следуя за стариком по каменистой дороге. — Я не боюсь убивать, если это необходимо для защиты, для блага. Я боюсь потерять человечность. Войти во вкус, испытать удовольствие от самого процесса... — Ты её не потеряешь, — заверил её Эйб. — Пока ты испытываешь хоть малейшее сожаление, когда отнимаешь чью-то драгоценную жизнь, ты не утратишь ни свою совесть, ни человечность. В войне люди редко сохраняют свою доброту. Доброта – залог мира и спокойствия. В тебе есть эта черта, милая, кто бы что бы не говорил. Как бы ты не поступала, как бы сама не считала. Если совесть чиста, то порой неважно, в крови ли твои руки или нет... Стелла задумалась. От слов Аберфорта, повидавшего многое, стало действительно легче. — Спасибо тебе, Эйб, — Стелла благодарит его искренне. — За всё. — Полно, светлая душа, — Аберфорт посмеялся беззлобно. — Негоже благодарить истину, что и без того известна. Аберфорт и Стелла вышли уже на ровную тропу, ведущую на выход из леса. Старик оповестил, что перед ними вскоре развернется цветочная долина, на которой они будут как на ладони. Именно поэтому они решают принять другое обличие, чтобы их не приметили, в первую очередь, с воздуха. И он, и она знали, что их разыскивают. Леди Смерть могла бы найти их в два счёта, но вернуть пленных она что-то не спешила. Фея полагала, что тому причиной её недавняя встреча с Всадниками Апокалипсиса, но мотивы врага ей были не известны. В дороге Аберфорт и Стелла уже день, и чтобы добраться до лагеря им требуется ещё один, учитывая небольшие привалы и время на сон. — Как думаете, кто из наших Серый Кардинал? — вдруг спрашивает Стелла, решив нарушить затянувшееся молчание. — Несмотря на мои годы и соответственный опыт... — ответил спустя пару минут Эйб. — Я действительно не знаю. Если он обладает большой властью, то логично, что это довольно авторитетный человек. У меня на примете много личностей, предстоит изучить каждый поочередно. — Вы не представляете, как это невыносимо, Эйб, — усмехнулась Стелла, шагая на равне со стариком. — Поначалу мы ломали голову, не зная, кто такой Потрошитель. Потом пытались раскрыть личность Леди Смерть. На каждом нашем шагу на этом пути раскрываются всё больше и больше новых лиц, что довольно выматывает, вы так не находите? Словно кто-то не хочет, чтобы эта история заканчивалась. Словно кто-то не желает даровать нам долгожданный покой, преподнося всё больше и больше неожиданных персонажей. Я устала удивляться. Не стану поражаться, если после Серого Кардинала появится ещё какая-нибудь тайная личность, о которой прежде никто и никогда не слышал. Мы еле справляемся с приспешниками Леди Смерть, а тут ещё на горизонте высветился какой-то Серый Кардинал... Аберфорт вновь рассмеялся, словно услышал отменную шутку. — Понимаю твое негодование, дитя, — Эйб добродушно посмеялся. — Но ведь этими испытаниями история интересна, не так ли? Полагаю, Серый Кардинал – последний уровень в этой своеобразной игре. Раскроем его личность, сразим Леди Смерть и заживём как в раю, как тебе такой план? — Хотела бы я разделять ваш оптимизм и энтузиазм, — Стелла беззлобно покачала головой. — Находите каплю света в кромешной тьме. Вам говорили раньше, что эта черта тоже есть не во всех? — Не говорили, — Аберфорт мягко улыбнулся ей. — Ты первая, кто сказал мне это, милая. И мне очень приятно это слышать. Обменявшись улыбками, они продолжили путь. Долину они преодолели за несколько часов, болтая о всяком: Аберфорт всё же поведал Стелле о его ручном льве Мистере Улыбчике, получившем свою кличку из-за искажённой пасти, а Стелла рассказывала ему о её жизни в Тессерисе, умолчав о детальных подробностях. За беседой они совсем не замечают, как пробегает время – Эйб оказывается очень достойным рассказчиком и ещё более прекрасным слушателем, Стелла же задавала ему вопросы безустанно и часто спорила, активно развивая их дискуссию на ту или иную тему. — В семье должно быть равноправие, — Аберфорт противостоит Стелле в их долгой дискуссии, четко придерживаясь своей позиции. Тема это возникла неожиданно, они говорили обо всем на свете. — Я за матриархат! — воскликнула Стелла с озорством. — Люблю мужчин, выполняющих все мои желания без лишних слов, — игриво засмеялась она. — Мужчина и женщина созданы, чтобы друг друга дополнять, — поучительским тоном возражает Эйб мягко. — Они прекрасны в равной мере. Иногда я, конечно, за то, чтобы мужчина часто уступал женщине, но всё же в семье их роли должны быть абсолютно равны. Стелла активно спорит с Аберфортом – их перепалка скорее более шуточная, нежели серьезная. За разговорами они не замечают, как вступают на территорию Мертвых Земель. На вопросы Эйба, нужен ли ей отдых, Стелла почти всегда отвечает отказом, выражая желание поскорее достичь границы лагеря. После Мёртвых Земель они добираются до леса Адельхейд, что не утратил былой красоты и великолепия. На территории этого леса Стелла одной сферой сражает кролика, которого Аберфорт невероятно аппетитно приготовил на огне, созданный феей. Воду они набирают из небольшого ручейка, а после устраивают привал, отдыхая под тенями величественных деревьев. До леса Адельхейд в лагерь Ордена-Лиги добираться совсем ничего, Аберфорт вспоминает это место с особой теплотой – именно в объятиях этого леса его нашла группа Ордена-Лиги, вырвав его из лап Мораны и трёх ведьм. Поскольку этот их отдых занимает много времени настолько, что солнце успело опуститься за горизонт, Аберфорт и Стелла решают продолжить путь ранним утром. Эйб сооружает импровизированные кровати из поваленного дерева и мягкой листвы, чтобы Стелла и её ребёнок чувствовали себя в комфорте. Под светом луны и звезд Аберфорт повествует ей о собственных приключениях из молодости, и Стелла воспринимает их как интересную сказку. Убаюканная спокойным тембром размеренного голоса Эйба и его медленного, тягучего повествования, Стелла засыпает быстро, держа руку, как и всегда, на животе. Аберфорт улыбается ей, как дедушка своей внучке, и, выпустив глубокий выдох, закрывает глаза и готовится ко сну, наслаждаясь столь приятным покоем.

***

Встают они рано, и собираются долго из-за того, что Стелла никак не хотела просыпаться и продолжать путь. Оправдывала свою любовь к долгому сна она, в первую очередь, ребёнком, испытавшим стресс за последние дни. На слабые попытки Стеллы вернуться в, на удивление, очень удобное подобие постели, Эйб ответил категорическим отказом, поставил перед феей воду и ягоды, чтобы она подкрепилась, и сам ушёл разведывать обстановку. Пока Стелла умылась водой из ручейка и позавтракала восхитительно сладкой малиной, Аберфорт вернулся и оповестил, что ничего подозрительного не приметил. Не смягчавшись под жалобными взглядами феи, Аберфорту всё же удаётся поднять её на ноги и уговорить идти дальше. — Ты совсем как малое дитя, — качал головой Эйб. — А готовишься стать мамой. — Поверьте мне, я сама этого не до конца осознаю, — протяжно зевнув, заявила Стелла. — У меня раскалывается голова. Если бы вы дали мне ещё немного времени на сон, то я бы не страдала от этой ужасной боли. — У нас каждая минута на счету, моя милая, — Аберфорт тепло ей улыбнулся. — Чем скорее доберёмся до лагеря, тем лучше. А боль эта пройдет через пару минут, я добавил в твою воду настой ивы и лаванду. — А я то думаю, почему вода такая горькая на вкус, — Стелла пропустила смешок, а после растянула губы в широкой улыбке тому факту, что Аберфорт заботился о ней с особыми внимательностью и трепетом. Однако, лицезреть родные края им не удаётся, отчего создавалось ощущение, словно некто не хотел их воссоединения с домом. Тропа из леса, ведущая на дорогу, по которой они бы уже добрались до знакомых земель, оказывается перекрытой монстрами Всадницы Апокалипсиса, что пожирали трупы убитых местных животных. Успевшие спрятаться Эйб и Стелла замечают останки человеческих костей и решают не рисковать – шум, который бы они создали, непременно бы привлёк их врагов. — Пойдём длинным путем, — заявил Эйб. — Через золотую реку Ауро. — Это на другом конце леса, — шепнула фея, нахмурившись. — Через него идти ещё два дня, если не больше! Один из чудищ, словно почувствовав чужое присутствие, опасно оскалился. Стелла затихла, прижала рот к губам, и спустя пару минут монстр вернулся к трапезе, так и не уловив ничего более подозрительного. — Больше, — ответил Аберфорт тихо настолько, что Стелле пришлось напрячь слух. — Но, боюсь, у нас нет другого выхода, милая. Стелла никогда не отличалась особой выносливостью, но продолжала упрямо идти вперёд ради безопасности своего ребёнка. Она периодически оглядывалась, поспевал ли за ней Аберфорт, но, как вскоре выяснилось, беспокоиться за него и вовсе не было нужно – старик шагал бодро и активно, никак не жаловался на усталость. Аберфорт ссылал всё на свою магию, дарующую силы его телу. А когда по ощущениям проходят несколько часов, Стелла всё же использует трансформацию – яркая вспышка света лишь на мгновение осветила пару периметров леса. Дальнейший путь она преодолевает с помощью сильных крыльев – порхала она невысоко, ноги её оторвались только на пару сантиметров от земли. Но так путь кажется легче – Стелла ощущает столь родную, любимую лёгкость и воздушность, полёт оказывается более быстрым и эффективным способом передвижения чем ходьба. Они добираются до золотой реки Ауро ближе к вечеру. Привал устраивать Стелла категорически отказывается, в чем с нею соглашается Эйб. Они отдыхают под тенями деревьев всего пару минут, освежившись прохладной водой из реки. И даже драгоценности на её дне вовсе не привлекают Стеллу – её волновало лишь состояние своего ребёнка, а на блестящие ценности она не обращает никакого внимания. К их счастью, на выходе из леса монстров и других приспешников врага не обнаруживаются. Стелла и Аберфорт продолжают тернистый путь. Дорогу до лагеря они пересекают без лишних испытаний и трудностей, добравшись до долгожданной границы благодаря быстрой ходьбе и отсутствию привалов. По их подсчётам, их путь возвращения в лагерь занимает ровно десять дней с учётом восстановления Стеллы на озере Рокалучче. Когда Аберфорт объявил ей свои подсчёты, Стелла оказывается в лёгком замешательстве и удивлении – по ощущениям ей казалось, что вся дорога заняла всего два-три дня. Настолько изнеможденная и не полностью оправившаяся от полученных травм, Стелла потеряла ориентир во времени и пространстве, полагаясь только на Эйба. Патруль осматривает Аберфорта и уже Асторию Старвин на наличие подозрительных примечаний, а после, удостоверившись в чистоте их слов и личности не без помощи Дидим, чья, как оказалось, и была очередь возглавить патрулирующую группу. Дидим приветствует Аберфорта со всем уважением, и Эйб мило ей отвечает, не замечая недовольный взгляд Стеллы – она не была слепой и заметила довольно таки отчётливое внешнее сходство Дидим с Блум. Стелла не испытывала к ней неприязнь, а также считала, что Скай не заслуживает эту девушку – но открыто выразить свою позицию она не осмелилась. — Зачем столько проверок, занявших у нас полчаса времени? — спокойно спрашивает Аберфорт, когда солдат не перестаёт его осматривать. — Или ты не узнал старого доброго старика Эйба, милок? — Я узнал вас, учитель, и знаю, что это вы, — ответил почтительно юноша. — Но такова политика, простите. Против приказа пойти не могу. И без того много тех, кто в лагерь наведывается, — продолжает он копошиться. — В лагерь кто-то прибыл в период нашего отсутствия? — уточняет Аберфорт. — Да, — солдат качнул головой. — И их всех мы должны тщательно проверять. Чисто, лидер Дидим! Пропускать? Дидим, что проверяла покорно стоящую Асторию Старвин, довольно улыбнулась. — Не поймите неправильно, мы в вас не сомневаемся, — Дидим сказала это старику. — Чисто формальности. Пропусти его, Сэмми. Патруль отступает назад, впуская Аберфорта и Стеллу на территорию лагеря. Внимание всех солдатов приковано к ним. За их спинами шепчутся, их обсуждают, и Эйб, и Стелла знают об этом, прекрасно слышат и видят. Никто из лагеря помимо глав не знал о их миссии в Ледяную башню, поэтому почти недельное отсутствие Эйба и Астории вызывало подозрения. Солдат-инсургент из группы Нины успевает доложить главам о внезапном появлении мудреца и феи – главы выходят на встречу не теряя ни единой минуты, поджидая их приближения в штаб. Ни Аберфорту, ни Стелле не удаётся понять и увидеть, что испытывают главы – облегчение? Или недоумение? А быть может они не оправились от смерти Рослин? Стелла замечает, что в их рядах нет Хагена, и мгновенно понимает, почему. За их отсутствие все они потерпели значительные, бросающиеся в глаза изменения. Фарагонда не выражает яркой радости, но было видно то, что она ощущает некое облегчение. Пожилая волшебница не приветствует счастливо Эйба только из-за наличия высокого статуса, авторитета и возраста. Болтон и Плэк испытывают скорее непонимание, чем радость – как они сумели высвободиться из плена самой Леди Смерть? То же потрясение читалось на лице Дафны. Алисент, чьи глаза опухли, а взгляд – поникший, тем не менее растянула губы в слабой улыбке, увидев Эйба целым и невредимым. А вот Лейла церемониться не собиралась, и открыто, не ощущая никакой скованности, заключает Стеллу в объятия. И лишь Брендон понимает, почему Лейла с такой радостью и рвением обнимает, казалось бы, Асторию Старвин. — Лидеры, — голос Плэка угрюмый, строгий. — Займитесь своими группами, немедленно. Или тут, я не могу понять, кто-то устраивает бесплатный цирк? Одного мрачного тона полковника достаточно для того, чтобы солдаты неохотно начали расходиться кто куда, подгоняемые своими лидерами. Безмолвно Аберфорт и Стелла в чужом облике проходят вглубь штаба, направляясь, как и обычно, в зал совета. Дверь на ключ закрывает Болтон, и Эйб успевает кивнуть Стелле, взглядом прося ей молчать и предоставить право слова ему. Стелла понимает его с полуслова и качает головой в соглашении, не отпуская руку Лейлы. — Как вы смогли, Аберфорт? — нет ни приветствия, ни уточнения самочувствия. Лишь вопрос, интересующий всех, кто присутствует в этом кабинете. Тем, кто начал расспрос, был, вне сомнений, Плэк. Аберфорт, вопреки ожиданиям, не спешит с ответами, лишь задумчиво теребит бороду. Дафна учтиво предоставляет ему воду, и только Алисент кажется не заинтересованной в беседе. Женщина сидит на самом краю стола и сжимает пальцами переносицу – как показалось Эйбу, Алисент тяжело переносит смерть Рослин и находится в зале совете не из желания, а из чувство долга и надобности. — Наша владычица милостива, — довольно просто ответил Эйб, миролюбиво пожав плечами. Стелла глянула на него с лёгким удивлением, но возражать прилюдно не стала. — Посчитала, что смертей стало слишком много, и отпустила нас с дорогой Асторией, разумеется, не без применения к нам свои уникальные пытки из длинного списка наказаний. Главы переглянулись недоуменно, Стелла еле удержалась от смешка. — Думаете, мы поверим в эти сказки? — прямолинейно произнёс генерал Болтон, изогнув бровь. — А у вас есть другой выбор? — таким же тоном ответил Эйб, пожав плечами и как ни в чем не бывало улыбнувшись. Фарагонда обречённо покачала головой. — У нас не должно быть друг от друга секретов, — настаивал Болтон, недовольный необъяснимой скрытностью старика. — Если что-то было, говорите прямо, не утаивая. Или вы в плену забыли, что мы с вами одна команда? — Все создания Дракона одна команда против Леди Смерть, мой дорогой друг, — умно проговорил Аберфорт. — Всё в моих словах – искренняя истина. Леди Смерть отпустила нас только потому, что хотела продемонстрировать свое умение давать заслуженную милость. Чтобы и Магическое Измерение увидело и приняло эту её черту. Простая психология, быть может – политика, ничего лишнего, — разумеется, Аберфорт лжёт, да как искусно. Главы в замешательстве. — Да и какая мне выгода от вранья вам? В чем смысл мне вас обманывать? Я не поддерживаю грязную ложь, вы ведь все знаете меня. Неужели вы думаете, что я вожу вас за нос? Или моя история, рассказанная от всей души, звучит как-то неубедительно? — правда наполовину не есть ложь. И ложь во благо – тоже не ложь. Аберфорт знает это и умело применяет на практике. Старик не повёл и бровью. — Хорошо, — по всей видимости, слова Эйба убедили не только Болтона, но и всех глав. Все они успокоили, поверив в сочинение мудреца. У них, в самом деле, не было иного выхода. — В любом случае, мы рады вашему возвращению, Аберфорт. Нам стало легче от того, что вы вернулись к нам и вновь пополнили наши ряды живыми и здоровыми. Аберфорт благоговейно кивнул, едва заметно подмигнув Стелле. Та ответила ему слабой улыбкой. — Но, как я вижу, ряды опустели и без нас, — в какой-то момент произнёс Аберфорт, отличившись внимательностью. — Теперь ваша очередь, главы. Не желаете ли вы поведать нам, что произошло за эти десять дней? Стелла вопросительно глянула на Лейлу, что молчала и не поднимала на подругу взгляд, пряча его и наконец отпустив руку подруги. Стелла выравнивается с Аберфортом и в недоумении с ним переглядывается, так же, как и он, уловив резко сменившееся настроение глав и атмосферу в воздухе. Плэк напряжённо трёт подбородок, Фарагонда не спешит с ответом, а Дафна и вовсе не глядит на них, притворяясь глубоко увлеченной деревянным столом. Не была видна Рокси, что странно – зная характер и нрав девушки, она бы непременно вышла встречать двух сбежавших пленных. — Ну? — подтолкнул их Аберфорт. — Мы с Асторией неимоверно устали с долгой дороги, боюсь, играть в молчанку с вами у нас нет абсолютно никаких сил. Бедная девочка и вовсе с ног валится. Разумеется, доложить обо всем произошедшем решил Плэк, приняв на себя столь великую ответственность. — Что вы хотите услышать, Эйб? Говорить об этом даже стыдно, именно поэтому наши товарищи и коллеги молчат, не зная, с чего начать, или, по крайней мере, как помягче выразиться, — в привычной ему небрежной манере начал он, не стесняясь в выражениях. Его прямолинейность заставляет Дафну закатить глаза, а Болтона тяжело вздохнуть. — Начнем с того, что группа вернулась из миссии полностью разбитая. Спасённых земных фей мы расположили в приютах Детей Милосердия, разумеется, за большие средства самого лагеря из-за нехватки мест и препаратов. Они получили как и физические, так и эмоциональные травмы, поэтому пока по-прежнему находятся под их опекой. Моргана здесь, в очень нестабильном состоянии, о ней заботится Рокси. Наш дорогой друг Хаген стал пьяницей после смерти Рослин... Алисент мгновенно отдернула его резко и сурово, выражая свое недовольство по поводу его несдержанных выражений. Было видно, что женщина, тяжело переживающая утрату, не намерена слушать не отличающееся мягкостью повествование полковника. — Спился, — продолжил Плэк уже более уравновешенно. — Не выходит из своей комнаты, он временно отложил свои обязательства на неопределенный срок. У Саладина подскосилось здоровье, вот уже четыре дня он находится на реабилитации. Кодаторта говорит, что ему осталось недолго, но прогнозы врачевателей оптимистичные. А дорогая Гриффин покинула пост главы и возвратилась на свою родину. Толком понять, почему она решила бросить нас на этом пути, неизвестны, но Фарагонда нелегко переносит её уход. Фарагонда, при упоминании своего имени, вздрогнула, и потупила взгляд, подтверждая слова Плэка. Они с Гриффин не были подругами, они были приятелями – верными, что работали сообща, вместе. Терять её Фарагонда не хотела, всячески уговаривала остаться, не бросать её рядом с чужими ей товарищими – главами Ордена. Гриффин, с которой они совместно преодолевали трудности и защищали своих учениц, ушла невзирая на просьбы остаться, даже не обернулась на прощание. Хаген, её давний друг, не был в состоянии помочь даже себе, не говоря уже о других. Здоровье Саладина ухудшилось, и беспокоить его лишний раз никто не желал. Эйба не было, и профессора Алфеи остались единственными верными и знакомыми союзниками. — Солдат Сэмюэл обмолвился, что в лагере пополнение, — спрашивает Аберфорт, вовремя вспомнив важную деталь. — Позвольте мне поинтересоваться об их личностях, главы. — Это, к слову, самая необходимая информация, которую вам стоит знать, — на этот раз говорила Фарагонда. — Была спасена Небула. Она находится в госпитале. Аберфорт и Астория мгновенно переглянулись удивлённо, пораженно, совершенно не ожидав подобной новости. — Как нам удалось выяснить, Небулу, как и вас, по неизвестным причинам отпустили. Её, полуживую, нашли и спасли от гибели двое воительниц, которые привели её в наш лагерь только потому, что он сам располагался к ним ближе всех других точек безопасных мест. Это оказались две странствующие девушки, которых мы за оказанную услугу поместили и приняли в Орден-Лигу. Аберфорт непонимающе нахмурился, Стелла тоже нашла это весьма нелогичным, и, ещё более, странным. Было совершенно ясно, что главы были вынуждены поверить в эту небылицу, но только Эйб и Стелла знали, что подобный исход событий априори невозможен. Небулу не могли отпустить, по крайней мере, не так скоро. Она должна быть под защитой и покровительством Флоры, как и обещала сама бывшая фея природы – но никак не в самом лагере, так ещё и спасённая незнакомками. В итоге, Фарагонда, Дафна и Лейла решают устроить знакомство мудреца и феи с таинственными спасительницами. Плэк присоединяется к ним, а Болтон выражает желание позаботиться об Алисент, что не имеет сил даже дойти до своих покоев. Всю дорогу Эйб и Стелла безмолвно переглядываются, таким образом разговаривая и понимая друг друга. Стелла даже забывает об усталости и грязном внешнем виде – всё, что её интересует, это состояние Небулы и личности двух девиц, что якобы спасли её от неминуемой смерти. Госпиталь, или, как его по-другому называют – больничное крыло, не полнится ранеными как раньше, в бо́льшее время пустеет. Эйб и Стелла здороваются с Саладином, который, как показалось последней, осунулся, исхудал и стал ужасающе бледным – Кодаторта предполагает его кончину неспроста. Саладин даже говорил с трудом, часто кашлял, но много улыбался, выражая радость от того, что Аберфорт вернулся к ним живым. Рядом с престарелым магом сидит его племянник, который словно угасал вместе с самим Саладином – под глазами Гелии огромные круги, взгляд усталый, спина сгорблена, что выдает его недостаток сна и беспокойство за здоровье старика. Кристалл, что поддерживала жениха каждую минуту и в равной мере заботилась о Саладине, покинула их компанию всего пару минут назад, из-за чего приход Аберфорта застать не смогла. — Фарагонда... — голос Саладина сиплый, он предпринимает попытку встать, которую пожилая волшебница мгновенно пресекает. — Моя единственная подруга... — Ну-ну, Саладин, — Фарагонда укладывает его обратно на постель, укрывая тяжёлым одеялом. — Приберегите силы, отдохните. Я здесь, я рядом. Всё будет хорошо. Кодаторта, стоящий неподалеку оперевшись на стену, тяжело вздыхает и качает головой. Гелия сжимает ладонь пожилого мага своими двумя и подносит её к собственным губам. — Его прогнозы точно хорошие? — спрашивает полковник тихо у подошедшей медсестры. — По нему не скажешь, что он жилец. — Он слаб, это нормально, — ответила молодая женщина так же тихо. — Всё таки возраст, шаткое здоровье. Но, как мы полагаем, он поправится. — Полагаете? — изогнул бровь Плэк скептически. — Или уверены? — Полагаем, — пожала плечами медсестра. — Сейчас мы ни в чем не можем быть уверены. Оставив Саладина отдыхать в покое да умиротворении, группа направляется в конец больничного крыла, в самую дальнюю, закрытую от чужих глаз палату. В этой части госпиталя орудовали уже не врачи и медсестры, а целители и лекари, просвещённые в более духовном, в более развитом энергетическо-магическом плане. Главная целительная этого отделения предупреждает, что не стоит лишний раз тревожить их самую важную на данный момент пациентку, но главы настаивают на том, чтобы посетить её один единственный раз. Им было известно, что Небулу повидать пришли и её спасительницы, поэтому минуту спустя из её палаты выходят две девушки, которых выводят лекари под руководством главной целительницы. Это были две совсем разные девицы, ранее Стелле не знакомые. У одной из них чёрные, как воронье крыло, волосы, отличающиеся особой длиной, глаза, большие и пронзительные, кожа неестественно бледная, что создаёт с темными волосами уникально красивый контраст. Вторая из них обладала белокурыми волосами, глубокими глазами невероятной красоты и румянцевой, медовой кожей. Обе изящные, элегантные и лучезарные – от прекрасных речных нимф они отличались лишь мрачной, темной одеждой. — Позвольте мне представить вас друг другу, — первым подал голос полковник, удивительно обаятельно улыбнувшись второй из них. — Это Аберфорт, мудрейший из мудрейших, духовно просветлённый волшебник с грандиозными умениями. А это – Астория Старвин, бывшая сотрудница ОКО. Взгляды девушек переметнулись на последнюю. В этом жесте было нечто столь знакомое, что внутри у Стеллы все сжалось – сердце ей что-то отчаянно подсказывало, но она не могла понять что. — Меня зовут Грейс Вандана, — мелодичным голосом начала темноволосая девица, протянув Аберфорту руку. — Одиночная наёмница, коренная жительница Магикса. На момент первой всемагической войны была на реабилитации у Детей Милосердия, где и познакомилась со своей приятельницей. Шаг вперёд сделала вторая, так же очаровательно улыбающаяся. — Магнолия Мэгшот, — представилась она. — Младшая целительница Детей Милосердия и первая помощница сестры Хильдегарды, одной из основательниц организации. Плэк не сводил с неё восхищённого взгляда. Неизвестно, притворяется ли Магнолия, что не замечает его, или девушка действительно не отличалась особой внимательностью. То, что Магнолия Мэгшот, по неведомым причинам покинувшая Детей Милосердия, приглянулась полковнику, было вовсе неудивительно – девушка поистине приковывала внимание уникальной красотой. И даже видимая разница в возрасте не останавливает Плэка от довольно таки бесстыдного разглядывания Мэгшот, что не может не смешить Фарагонду, что первая уловила изменения в давнем товарище. — Мы рады знакомству с вами, мисс Старвин, — мило улыбнулась Грейс Вандана, смотря девушке прямо в глаза. — И давно ли вы в Орден-Лиге? — Боюсь, это вас не касается, мисс Вандана, — довольно резко ответила Астория Старвин, чем обратила на себя всеобщее негодование. — Я хочу увидеть Небулу. Можно нам зайти к ней? Грубость Астории в сторону Грейс оправдана усталостью, скопившейся за десять дней, и постоянной нервозностью, возникшую из-за беспокойства и тревожности за собственные жизни. Вандана и Мэгшот дают ей дорогу, и девушка, после одобрительного кивка главной целительницы, вместе со стариком направляются к тяжёлой, и, на удивление, массивной двери, что единственная здесь отличается от других, более тонких и хрупких. — Профилактика от побега, — объясняет им главная целительница. — И будьте бдительны. Мягки и нежны. Эмоциональное состояние пациента нестабильное, ваше ожидание может не совпасть с реальностью. — Всё настолько плохо? — шепнула с дрожью в голосе Стелла. — Смотря как судить, — ответила целительница ровным голосом. — Физически она в норме. Пациентка больна психологически. Из-за пыток, которые нам, к сожалению, неведомы, её рассудок потерпел помутнение, как и восприятие окружающего. Вероятнее всего, её сознание таким образом пытается обезопасить её от бо́льшей боли. Не пугайтесь и не давите на неё лишний раз, пациентка и без того больше не является тем, кем была. Стелла шумно сглотнула. Аберфорт подталкивает её вперёд, и они вступают в палату Небулы медленно, но уверенно. Двери за ними захлопываются, оставляя их в лёгком полумраке. Лишь свет, льющийся из открытых окон, не даёт им потеряться в просторных, на первый взгляд комфортных апартаментах. Несмотря на минимальное количество предметов интерьера и вещей, комната оказывается достаточно уютной. В центре палаты – односпальная кровать. Рядом небольшая тумбочка, на которой стоит кувшин с водой. На кровати восседает женская фигура, предположительно и есть Небула. Действующую королеву земных фей не узнаёт ни Стелла, знающая её довольно хорошо, ни Аберфорт, с которой ему не доводилось проводить много времени вместе. Это был кто угодно, но не Небула – к такому заключению пришла Стелла, поначалу не признавшая в осунувшейся фигуре эффектную, воинственную фею-королеву. Сняв с себя облик Астории, Стелла подошла ближе. Аберфорт следовал за ней, но держался на небольшом расстоянии. На исхудавшем теле одно лишь белое платье, местами испачканное кровью, что мгновенно бросилось в глаза Стелле. Волосы, что ранее обращали внимания пышностью и роскошным видом, теперь взлохмаченные, напоминают соломины. Кожа, что и без того была бледной, стала мертвецки-белоснежной. Глаза, что раньше пылали жаждой жизни и мести, теперь напоминали глазенки испуганной девочки, столкнувшейся со страшным ночным кошмаром. Стелла подошла ближе, чувствуя, как внутри всё скручивается в тугой узел. Из её груди вырывается рваный выдох, когда она замечает на руках и ногах Небулы цепи, что приковывают её к постели. Именно поэтому окна и были открытыми – никто не боялся, что она убежит, как раз таки из-за наличия этих тяжёлых кандал. — Небула... — голос Стеллы дрожит крупно, отчётливо слышно. Земная фея поворачивает голову на посторонний звук подобно зайцу, уловившему опасность. — Что с тобой случилось? Взгляд её напуганный, по-детски наивный, почти что слезный. Ранее женщина, что внушала страх и глубокий трепет, теперь беспомощно вжимается в спинку кровати, подтянув ноги и обхватив их руками. Она прячет лицо, что всё в царапинах, и начинает раскачиваться, словно успокаиваясь так, как делают маленькие дети. — Флора обещала спасти тебя, — продолжает Стелла, все приближаясь. — Она дала мне слово, что поможет тебе. Так почему сейчас ты в таком состоянии? Пожалуйста, Небула, поговори мне со мной. Расскажи мне, чтобы я знала, — Стелла не знает, что делать, что сказать. Начинает умолять, считая это единственным выходом. Видеть саму Небулу в таком положении – невыносимо. Стелла осторожно садится на край кровати, и Небула сжимается всем телом, словно желая соединиться с деревом, впитаться в эту кровать. Она дышит неровно, дрожит лихорадочно, заламывает пальцы и упрямо прячет лицо в коленях, отодвигаясь от феи дальше настолько, насколько это возможно. — Меня зовут Мими, — детским, тоненьким голоском проговорила Небула, выбив Стеллу из колеи. Фея пораженно прижала ладонь ко рту, не понимая, что и думать. — Мой хозяин... Он воспитал меня... Стелле больно слышать её надломленный, испуганный голос, её слова, доставляющие нестерпимую горечь. Она устала от тирании Леди Смерть, от всех её новых выходок – становилось понятно, что Флора не спасла Небулу и та поверглась наказанию Аравис и её матери. Не было ясно, когда весь этот хаос закончится, сколько ещё жертв потребуется для того, чтобы добиться мира и покоя. В этом темном-темном коридоре не было никакого просвета, и Стелла изо дня в день теряла надежду на их лучшее будущее. — Джастинда звала своих игрушечных кукол «Мими», — произнёс Аберфорт глухо где-то за её спиной. — Их дарила ей Афина. Стелла задыхается, хотя задыхаться здесь должна Небула. Стелла не представляет, как плохо земной фее, если сама она испытывает всевозможные отрицательные чувства, смешанные в одну липкую кучу. — Я хорошая девочка, — пролепетала Небула голосом маленькой девочки. Сердце Стеллы сжимается, обливаясь кровью. — Послушная! Только не трогайте меня, пожалуйста... Мой хозяин будет недоволен и накажет меня! Стелла шумно втягивает носом через воздух, еле удерживая себя на одном месте. Готовая вот вот сорваться, она с трудом находится в этой палате. — Кто твой хозяин, милая? — мягко уточняет Эйб, не желая давить на и без того потерпевшую жертву. — Он назвал себя лордом Вороном, — покорно отвечает Небула и смотрит невинно, что так неправильно контрастирует с её внешностью. — Он трогал меня... Я просила его остановиться, но за это он бил меня! А потом пришла злая тётя, и... Я не помню, что она делала, но было очень-очень больно... Стелла протягивает ей руку, намереваясь заключить Небулу в объятия, но земная фея отпрянула от неё, как от опасности, сильнее вжимаясь в деревянную спинку кровати. Она смотрит на фею загнанным в капкан детёнышем, недоверчиво и так наивно, что Стелла только осознает степень вреда, нанесённого ей. — Деймон лишил её чести, — как самый страшный вердикт произносит Аберфорт, обо всем догадавшись. — А Джастинда и её дочь уничтожили её психологически, духовно. Бедная девочка слишком много натерпелась, вовсе неудивительно, что у неё сознание и восприятие пятилетнего ребенка... Мозг так защищает её, как твой тебя пару дней назад, лишив воспоминаний. Стелла всхлипывает, чем пугает и без того перепуганную Небулу. Та подползает к ней на коленях настолько близко, насколько позволяет ей цепи, и неожиданно кладёт тёплые ладони фее на лицо, заглядывая своим невинным взглядом. — Почему вы плачете, тётя? — с искренним беспокойством спрашивает Небула. — Лорд Ворон и злая тётя вас тоже обидели? Если хотите, я могу сказать им, чтобы они трогали не вас, а меня! Я сильная девочка, а сильные девочки защищают хороших и добрых тётушек... Стелла дрожащей ладонью поглаживает растрепанные волосы Небулы, и та мило ей улыбается, ластится как котенок, лишённый доброты и нежности. Аберфорт с печалью наблюдает за ними, качая головой и тяжело вздыхая. — Мне просто больно, — шепчет Стелла. — Больно видеть тебя такой. Двери палаты открываются, впуская посторонний свет и пропуская двух фигур, по силуэту напоминающих женских. Одна из них была лечащая целительница Небулы, а вторая – Грейс Вандана, что, опередив первую, неспешным шагом подошла к земной фее и мягко ей улыбнулась. — Мамочка! — воскликнула Небула радостно. — Мамочка, ты пришла ко мне! — Конечно, милая, — улыбается ей Вандана. — Разве может быть иначе? Матери не бросают своих детей, как я могу не приходить к своему чуду? Стелла непонимающе нахмурилась, вопросительно взглянув на целительницу. — Мисс Вандана первой нашла пациентку, — отвечает она негромко. — В сознании Небулы она опечаталась как объект, что спасет её и защитит. По всей видимости, таким лицом она выбрала себе мать, что вовсе неудивительно – у всех людей изначальным защитником служит их мать. Мисс Вандане пришлось ей подыграть. Стелла понятливо кивает. Тем временем, Небула укладывается на коленях Ванданы, сворачивается клубком и прижимает ладони к груди, чувствуя себя, таким образом, в безопасности и комфорте. Грейс обвивает её плечи руками и тихо-тихо напевает ей песню, которая Стелле кажется до боли знакомой. Но вслушаться в колыбельную ей не позволяет голос целительницы, что, видимо, решила посыпать соль на рану феи: — Мисс Вандана убаюкивает её, чтобы мы могли ввести в неё обезболивающее, — почему-то посчитала нужным проинформировать женщина Эйба и Стеллу. — Хоть и её физическое состояние стабильное, травмы по-прежнему тяжёлые. Небула сильная фея, она справилась и продолжает бороться с последствиями многократного сексуального насилия, переломами трёх рёбер с левой стороны и двух с правой, трещиной в ключичной зоне, вывихом локтевого и коленного сустава, многочисленными ушибами по всему телу, травмами обоих лёгких, селезёнки, одной почки, сердечно-сосудистой системы, а также черепно-мозговой травмой и повреждением затылочной части... С каждым словом внутри Стеллы все пустеет. Сердце, и без того едва затянувшееся от ран, казалось бы, вновь изнывает от боли, что стала вечным компаньоном, неотъемлемой частью её существования. По Небуле невозможно было сказать, что она мучается от всех перечисленных ранений, но Стелла вдруг осознаёт, что земная фея мало двигается и часто морщится, вероятно, от испытываемой боли. — У неё осталось хоть одно здоровое место? — выпалила Стелла, не подумав. На её резкий вопрос поднимает взгляд Грейс, непонимающий и заинтересованный, но, проигнорировав её, Стелла глядит прямо в глаза растерянной целительницы, не ожидавшей столь бурной реакции. — Конечно, — ответила спустя недолгой заминки женщина. — Из-за того, что Небула обладает выдающимися магическими способностями, многие её травмы без труда покинули её первые несколько дней. Она была на волоске от смерти, но, к счастью, всё обошлось. Нам неведомо, какие мучения и ментальные пытки она перенесла, что фактически превратилась в малое дитя, но мы усердно работаем, чтобы помочь ей вернуться в былое состояние... — Но шанс того, что она таки останется психически нездоровой, велик, не так ли? — сквозь стиснутые зубы уточняет Стелла. — Мы не можем это отрицать. — И примерно на сколько процентов велик этот шанс? — Скажем так... — замялась целительница, оценивающим взглядом уставившись на Небулу, что мирно сопела на коленях Грейс. — С большей вероятностью она так и останется ментально несмышленном ребёнком. Мы, само собой разумеется, будем пытаться изо всех сил, но против воли высших сил даже целительство и медицина не выстоят. Я не имею права лгать и быть необъективной. Поэтому говорю сразу, мисс Старвин, лучше всего в сложившейся ситуации приготовиться к наихудшему исходу, чтобы потом не было больнее в сто раз принимать суровую реальность. Внутри огромной, сокрушительной волной поднимается ярость. Чистая, всепоглощающая ярость на Флору, она заставляла Стеллу сгорать медленно, опаляя и обжигая её внутренности, душу, сознание. Хотелось сорваться с места, найти бывшую подругу любой ценой и заставить её ответить за состояние Небулы – потребовать у неё объяснение, быть может, даже раскаяние. Флора ведь обещала – она поклялась, что спасёт Небулу от адской кары Аравис и её матери. Стелла ей поверила и только поэтому оставила Небулу на вражеской территории – иначе она бы забрала бы её вместе с собой и ничего из этого бы не случилось. Небула всячески пострадала, превратилась в умственно-отсталую, фактически сошла с ума из-за пыток и всё это по вине Флоры. Стелла больше не желает оправдывать её, чувствуя, что теперь гнев – единственное, что она ощущает по отношению к Флоре. — Мне жаль, — Эйб кладёт руку на плечо феи в желании её поддержать. — Мне правда жаль, милая. Стелла сбрасывает его ладонь со своего плеча, рывком поднимается на ноги и, почти задыхаясь от недостатка воздуха, пулей вылетает из палаты, желая поскорее избавиться от общества всех, кто провожает её фигуру недоумевающими взорами. Она скучает по Ризанду, хочет уткнуться в его массивную шею и забыть обо всей боли, что привычным образом обволакивает её нутро и тело. Она хочет пожаловаться ему, пролить слёзы на его одежду, ощутить могучие руки, что защитили бы от всех невзгод, на спине, и почувствовать от этого спокойствие и безопасность. Но её муж – лгун, что водил её за нос все полгода, и находится далеко-далеко от неё, что никоим образом до него теперь не добраться. Она потеряла его, и не сможет вернуться к нему даже при желании. Вторым спасательным балластом в моменты, когда она чувствовала себя надломленной, были её подруги. Но и на них она положиться теперь не могла – Текны больше нет, как и Флоры теперь для неё. Стелла давно научилась справляться с болью в одиночку, но сейчас это одиночество ощущалось как проклятие. Кто у неё остался? Фарагонда и Дафна считают её предательницей, весь мир – отважно погибшей. У Стеллы не было ни семьи, ни дома, ни желанного покоя и счастья. Сердце разрывалось от образа заплаканной, сломанной и сломленной Небулы, а то, что с нею это сотворила Флора, делало в тысячу раз больнее. Что теперь делать и как на этот раз быть? Стелла не знала. И это незнание было причиной её слёз. — Стелла! — окликает её знакомый голос. Это была Лейла, что спешила к ней изо всех сил. — Это всё из-за меня, — всхлипывает фея света, даже не стараясь стереть с щёк текущие слёзы. — Я хотела забрать Небулу с собой, но Флора обещала позаботиться о ней! Я не должна была доверять ей, я должна была спасти Небулу! А теперь она стала маленькой девочкой, не понимающей, почему ей делают больно... — Я знаю, милая, знаю, — Лейла в попытке успокоить рыдающую подругу прижимает её к себе, с трудом сдерживая собственные слёзы. Она помнит свою реакцию, когда впервые увидела Небулу в таком состоянии. Помнит, как проплакала несколько ночей, вспоминая и Рослин с Дианой. — Тише, тише... Лейла, приобняв её одной рукой, терпеливо помогает Стелле дойти до ближайшего места, в котором она могла расслабиться – до собственной комнаты. Стены комнаты Лейлы кажутся серыми и сырыми, апартаменты встречают их полумраком и странными бликами, что задорно играли на территории пространства из-за пламени, слабо полыхавшего в камине. Зачем Лейле топить камин днём, Стелла не знала и вдумываться не хотела. Кровать, на которую её усаживает подруга, протяжно скрипит и прогинается под тяжестью чужого тела. Лейла услужливо подаёт ей стакан прохладной воды, что кажется Стелла чудодейственным спасением. — Мне нужно, чтобы ты кое-что знала, — Стелла не замечает, в какой момент перед её глазами возникает Лейла, опустившаяся к ней на колени и сжавшая её непривычно холодную ладонь своими. — Ты погорюешь за Небулу и потом. У нас есть дела поважнее. Стелла не верит собственным ушам, резко, даже сильнее, чем хотела бы, высвобождает свои ладони из цепких пут. Смотрит неверяще, словно не признавая в девушке перед собой прежнюю сострадательную и благородную Лейлу. Будто бы теперь она осталась совсем одна, её окружили клоны её близких, иллюзии и миражи, желающие свести её с ума окончательно. — Я знаю, что ты подумала, — виноватым голосом признаётся Лейла. — Но у нас действительно нет времени горевать, жалеть и оплакивать. Война ещё идёт, мы обязаны быть сильными... — Ты помешалась на этой войне, — как в неведении покачала головой Стелла, стрельнув в неё осуждающим взглядом. — Ни у кого не осталось ни капли сочувствия. Да и война ли это на самом деле? Мне кажется, мы заведомо проиграли. — Нет, не проиграли, — отрицательно мотает головой Лейла, смотря на неё со всей серьёзностью. — У нас осталась последняя, единственная надежда. Разве мы не можем положиться на Серого Кардинала? Гром среди ясного неба. Стелла ощущает себя так, словно на неё надели на голову ведро и ударили по нему со всей силы так, что громкий звон не переставая звенить в её ушах. Лейла выглядит уверенной в своих словах, настолько просветленной и всезнающей, что Стелла становится отчасти страшно. Фея света раньше и подумать не могла, что человек может уставать удивляться. Да, уставать радоваться или плакать – вполне в их стиле, абсолютно нормально, но чтобы удивляться... У Стеллы, казалось бы, даже на это нет сил. Былой пыл, энтузиазм и запал угасают в ней медленно, обрываясь как по одной тонкой ниточке. Желание бросить всё и уйти в закат растёт в геометрической и арифметической прогрессии одновременно. — Откуда ты узнала? — вопреки структуре вопроса, без доли интереса спрашивает Стелла. Лейла не улавливает перемену её настроения, чужие потухшие глаза, больше не мерцающие как звезды на ночном несвободе, губы, сложенные в тонкую нить, что выдавали её напряжение. Лейлу, едва открывшую рот для дачи ответа, прерывает женский незнакомый голос, обладательница которой растягивает пухлые губы в елейной улыбке. Мягкой, вальяжной походкой к ним приближается Грейс Вандана, и позади неё виднеется белоснежная макушка, принадлежащая Магнолии Мэгшот. Вместе они бесцеремонно прерывают беседу подруг, но, что потрясает Стеллу ещё больше, Лейла нежно им улыбается и даже приобнимает Магнолию за плечи. Та отвечает ей такой же улыбкой, что вводит Стеллу в замешательство – за её отсутствие они сблизились настолько, что не тактильная Лейла позволяет ей себя обнимать? — Мы ей рассказали, — оповещает Вандана. — Нам же, в свою очередь, поведала об этом Вельмора. Стелла мгновенно настораживается. Мысленные радары издают оглушительный сигнал и мигают ярким красным, внутренний голос кричит ей о приближающихся новых проблемах. Широкая улыбка Ванданы не внушает никакая доверия, невозмутимое лицо Мэгшот и вовсе заставляет страдать от раздражения, переполняющего каждую клеточку тела. Демоненок, сидящий на её левом плече, шепчет, что всё здесь не чисто, и что ей явно что-то недоговаривают. Правда ли то, что Грейс и Магнолия просто нашли и спасли Небулу? Не имеют ли они какого-то отношения к Флоре и её планам? От недосказанности всё внутри бурлит от злости, которую Стелла едва сдерживала, впившись ногтями в нежную кожу ладони. — Вельмора, говоришь? — изогнула бровь Стелла. Она не знает, почему относиться к, казалось бы, совершенно безобидным девушкам с плохо скрываемой грубостью, но любезничать с ними и вежливо улыбаться не было ни сил, но ещё больше желания. — Вы как-то связаны с этой двуличной особой? Осуждение, вспыхнувшее на лице Ванданы и Мэгшот, Стелла понять не могла и, справедливости ради, даже не пыталась. Лейла устало вздохнула, словно её слова и реакция незнакомок на них действительно её измотала, а Стелла лицезрит на красивом лице Грейс столь отчётливый упрёк, который придаёт ей поразительную схожесть с Блум. — Не называй её двуличной, — лидерским тоном, отдающим, будто бы, приказы, чеканит Вандана, нахмурившись. — Не надо. — А то что? — Стелла, что чуть не задохнулась от возмущения, поднялась на ноги решительно и с вызовом шагнула навстречу Вандане. — Кто ты такая, чтобы запрещать мне распоряжаться собственными словами? Мы с тобой знакомы от силы пяти минут, хочу напомнить. — Ты не знаешь её мотивов, — не отступает Грейс, но уже сбавив обороты. — Не стоит говорить то, о чем вскоре пожалеешь. Ты не можешь судить о Вельморе в полной мере, никому нельзя. — Из-за неё Небула была изнасилована, избита и морально уничтожена, — язык феи света развязался, вся боль от увиденного и пережитого сливаются с её словами, с её дрожащим голосом и влагой, образовывающейся в уголках глаз. — Она обещала мне, слышишь? Дала мне клятву, что с нею всё будет в порядке. Я могла спасти её, уберечь от этих травм. Но я, глупая слепая дура, доверилась ей беспросветно, думая, что она поможет. Небула искалечена навеки только потому, что Вельмора неверно расценила свои силы. И мне теперь таскать этот крест, ибо мысль, что я могла бы её защитить, угнетает меня, съедает заживо... Быть может, Стелла реагирует слишком эмоционально. Быть может, она проявляет слабину характера, не выдержав того, что произошло с Небулой. Но фее солнца сейчас абсолютно плевать на то, что подумают о ней другие – у легкомысленной, как её раньше считали, и ветреной Стеллы оказывается большое, мягкое сердце, переживающее за Небулу как за своего близкого человека. Всё в её словах – чистая правда. Она должна была настоять на том, чтобы забрать с собой Небулу. Не смотря на риски и опасность, должна была защитить её от невообразимых пыток. Лишённая чести Небула теперь умом не превосходит дитя, и в этом Стелла виноватой в главной степени считала себя. — Флора пыталась, — вдруг произносит Грейс Вандана, схватив её за плечи. Стелла вздрагивает, и желает отстраниться, как вдруг следующие слова Грейс останавливают её. — Но не всё в её власти... — Откуда тебе знать? — голос Стеллы надломился. — Ты правда меня не узнала? — Грейс Вандана проникновенно заглядывает ей в глаза, растягивая губы в тёплой улыбке. — Я знаю всё, Стелла. О тебе, о Вельморе. И я знаю, кем является Серый Кардинал. Стелла, будто громом поверженная, хлопает округлившимися глазами в искренним изумлении и чистом смятении. Перед нею стояла Блум.