Я всё ещё имею ценность

      «Я хочу есть, я очень хочу есть…» — эта мысль не покидала Юджина уже второй день, когда он скитался по городу. Он ел мало, даже в гостях у Джейна и Давида он перебивался обычными сандвичами и травой, не ходил в благотворительные столовые — в каждой из них сидели бродяги которые знали его как Принцесску, а в остальные дни он не хотел копаться в мусорках в поисках объедков, одна только мысль о том, что он ест с помойки вызывала у него приступ тошноты. Уже вечерело и он продолжал бродить по улицам, в поисках чего-то съестного. В его кармане было всего одиннадцать шиллингов, и один из них он потратил на банку пива, которую сейчас распивал, и на упаковку хлеба, от которой он не наедался.       Проходя мимо продуктовых лавок, выходящих на улицу, он искренне завидовал людям, которые вот так свободно покупают себе фрукты, мясо. Ему очень хотелось съесть яблоко, или сделать сандвич и съесть его. Его взгляд зацепился за мясную лавку, где не было рядом покупателей и продавца не было за прилавком — может быть он вышел покурить.       Юджин медленно подошёл к лавке, смотря по сторонам, чтобы никто не заметил его. Борясь со своими противоречиями о том что воровать — это плохо, неправильно, но его голод вместе с отчаянием и ароматом ветчины и сосисок, которые вызывали у него обильное слюноотделение и урчание в животе перевешивали его совесть. Он осторожно вытянул свою руку, делая вид что проходит мимо лавки, схватил связку сосисок и резко двинулся с места, убегая прочь, но за его спиной раздался громкий мужской голос: — Эй ты, стой! — крикнул продавец, выходя из-за угла. — Вор! Лови вора!       Он убегал с этой несчастной связкой из пяти сосисок от продавца мясной лавки, начав есть одну сосиску уже на бегу, но стоило ему только добежать до конца улицы, его крепко схватили за подмышки крепкие руки мясника и продавца этой мясной лавки. К ним подключился случайный пожилой прохожий с тростью в руке, который то и дело шпынял маленького по ляжке, не давая нормально встать на ноги. — Смотри, какой негодяй! Ворует у честного трудящегося! — кричал прохожий, продолжая шпынять Юджина. — Отпустите меня, пожалуйста! — со слезами на глазах молил Юджин, крепко удерживая связку сосисок в руке.       Маленький пытался вырваться, но ему было невозможно освободиться из их хватки. Ему было очень страшно, и он понимал, что теперь ему точно никуда не деться. Его отвели обратно к мясной лавке, где продавец оскорблённо и яростно осматривал свои товары. — Что ещё спёр, гад? — он пересчитывал ветчину на прилавках, карбонад, колбасу, и прочее мясное изобилие, недоступное для Юджина. — Сволочь, я из-за таких как ты теряю свои деньги! Я не благотворительный фонд! Гони обратно что взял. — Я взял только сосиски, мистер… — он готов был провалиться со стыда, а слёзы из его глаз лились градом. — Возьмите пожалуйста, я съел только одну, только не вызывайте полицию пожалуйста… Я просто очень голоден, я не хотел воровать, но у меня нет денег на еду… — Юджин пытался объяснить свою ситуацию, надеясь на сострадание продавца. — Ты вор! — крикнул прохожий с тростью, нанося удар по спине Юджина и маленький зарыдал от боли ещё больше. — Он бездомный, по нему видно, Вам уже жалко несколько сосисок для этого мальчика? — в конфликт вмешалась неизвестная пожилая женщина, в то время когда продавец крепко держал Юджина за ворот пальто. — Я очень хотел есть, простите меня пожалуйста… — маленький уже задыхался от слёз и страха, находясь в подвешенном состоянии, и сжимал в руке связку из уже четырёх сосисок. — Я помою вам полы в Вашей лавке если хотите, только не наказывайте меня… — Ты плешивая вонючая шваль! — кричал на Юджина продавец, отчего тот готов провалиться под землю от таких слов в его адрес. — Чтобы ты, да ещё своими миазмами мне всё мясо испортил? — пухлое лицо продавца залилось пунцовой краской от злости.       Женщина, которая пыталась вступиться за маленького, подошла к продавцу, вытащила из сумочки несколько монет и протянула их ему. — Вот, возьмите за сосиски. Пожалуйста, отпустите этого парня, он явно сделал это не от лучшей жизни. — сказала она, улыбаясь Юджину. — Он не хотел вам доставить неприятностей, просто отпустите его!       Продавец посмотрел на сумку с монетами, потом на женщину и на Юджина, и наконец сдался. — Ладно, забирай себе этот мусор, всё равно после тебя этот товар полетит в мусорку, и проваливай, я не хочу видеть тебя больше в моей лавке. — сказал он, и Юджина отпустили. — И не думай больше заходить сюда!       Прохожий отступил, недовольно бормоча что-то себе под нос, и ушёл, ковыляя к светофору. Маленький благодарно посмотрел на женщину. — Спасибо Вам, мисс, Вы слишком добры к мне… — сказал он, пытаясь протереть слёзы с лица, но он продолжал плакать и дрожать, сжимая сосиски в руке, на которые он уже боялся смотреть. — Я не могу Вас отблагодарить… — Не стоит, молодой человек. Надеюсь, Вам больше не придется красть еду. Вот, возьмите эту булочку. — она протянула ему булочку из своей сумочки. — И возьмите ещё яблоко, Вам явно не хватает витаминов. Пойдите и найдите спокойное место, где вы сможете отдохнуть и поесть.       Юджин благодарно принял дрожащими руками булочку и яблоко, и прижал их груди как самое дорогое сокровище. — Спасибо Вам… Я обещаю, что больше так не буду делать. — сказал он. — Я не ел два дня… — Вам требуется ещё помощь, молодой человек? — спросила она, поправляя свои маленькие круглые очки. — Нет, нет, спасибо, дальше я сам… — слегка замялся он. — Только скажите мне, какое сегодня число?.. Я сбился с календаря… — Сегодня двадцать пятое ноября, молодой человек, понедельник. — ответила женщина, улыбаясь ему. — Будьте здоровы и осторожны. Всего Вам хорошего. «Двадцать пятое ноября?.. Мой день рождения наступит чуть меньше чем через пару месяцев…» — подумал Юджин, и его сердце сжалось от того, что он проведёт свой день рождения в таком состоянии, ещё худшем, чем в этом году. Он поблагодарил женщину ещё раз и медленно пошёл прочь в сторону парка Сент-Джеймс, где последнее время он проживал.       Он сидел сгорбившись на скамейке в парке Сент-Джеймс и медленно жевал мягкую булочку, заедая её сосиской. Из-за сложившейся ситуации с этой едой у него из-за нервов совершенно не лезла ему в горло ни сосиска, ни булочка, но есть очень хотелось. Слезинки капали на его руки, пока он с трудом проглатывал сосиску. Юджин поднял глаза и смотрел на ту живую картину, которая разворачивалась перед ним в парке: счастливые семьи, дети играющие в друг с другом, старики, прогуливающиеся по тропинкам. Он смотрел и задумывался, какое бы было его счастливое будущее, если бы у него были семья, друзья, дом… «Если бы я в тот день был с Дэвидом, то наверняка его взяли вместе со мной, мы бы жили в одной семье как братья…» — медленно думал он про себя, пока в его голове рисовались картинки возможного счастливого будущего.       Но реальность была куда более жестокой, и Юджин знал, что его единственные друзья — это люди, которых он встречает на улице, его еда — это то, что он смог украсть или получить от добрых незнакомцев, а его дом — это лужайка в парке. Внезапно он заметил блеск посреди травы. Дожевав с трудом булочку и доев последнюю сосиску, он с интересом встал со скамейки и подошёл к источнику блеска. Там, среди травы, он взял блестящее кольцо и начал его рассматривать. Юджин уже начал рисовать в голове картины того, что это кольцо — настоящее, ювелирное, что он сдаст его в ломбард и получит за него хорошенькую сумму и может снять себе жильё, купить еды, сделать себе новые документы и устроиться на работу.       Но его грёзы разбились об реальность, когда он увидел, что это кольцо не имеет никакой пробы и было слегка смятым. Наверное, оно лежало здесь не первый день, и при ярком солнце стекляшка на нём дала лёгкий блеск. Но тем не менее, Юджин улыбнулся и расправив кольцо, начал примерять его на каждый свой палец, пытаясь представить себя в роли богатого человека, который носит ювелирные украшения. Потом он вдруг засмеялся прикусив нижнюю губу, когда увидел то, как хорошо смотрится эта металлическая побрякушка у него на мизинце, и полюбовавшись ею вытянув свою руку, Юджин оставил кольцо себе. Он вспомнил, как раньше, в приюте, он хвастался красивой одеждой перед Дэвидом которую дарил ему его воспитатель, и то, как в тот же день Дэвид его поцеловал.       Это было так давно, как будто уже в другой жизни, и сейчас у него не было ни красивой одежды, ни Дэвида рядом.