Где ты?

Они уже были разлучены и их стопы уже ступили на разные тропы, ведущие в неизвестность. Раньше, она казалась такой ненавязчивой, легкой, по ней хотелось бежать с радостным криком, чувствуя слащавый аромат её духов, быть готовой укутаться в чужих косах и прикладывать их прямо к разгорячённым щекам, наслаждаясь их шелковистостью. Желание ухватить её на руки и закрутить в бесконечном танце эроса. Отдать всё что есть за душой, хорошее, плохое, слиться воедино с ней и её мягкой улыбкой, лишь иногда мелькающей на лице, про такое обычно говорят: «Редко, но метко», эта фраза определённо принадлежала ей. Ей, Дамслетте, ей, Коломбине, ей, голубке и ещё тысячу самых ласковых слов только ей. Чёрствая и хитрая она, расцветала рядом со своей спутницей, со своей Слугой Арлекино. Та и не была против отдать последнее за столь нежную и чувственную в самом деле даму, пахнущей жасмином и вишней. И как же жаль, что порой любовь, словно спичка, гаснет навсегда, превращаясь лишь в ненужный сгоревший кусок дерева, который бросят на землю, и нога в грубых ботинках обязательно наступит на него. Закрыть глаза на оставшиеся чувства, ходить с нелепой повязкой безразличия всю жизнь, в каждом стараясь разглядеть до боли знакомый хрупкий силуэт своей навсегда любимой пташки. Такое явление не только обманывало чужой разум, так ещё и нагло играло с уже давно покалеченным сердцем, выбирая ещё живой участок. При каждом упоминании любимой живот сводило, а скулы сжимались, не от злости, а от утраты, горечи утраты самого дорогого сокровища. С ней она становилась лучшей версией тебя, удивительно, но Дамслетта являлась действительно ранней пташкой, напевающий спокойный мотив, действующим как эликсир от всех тревог и недугов. И стоило голосу замолкнуть, как жизнь стала приземленной и рутинной, после встречи с Коломбиной весь мир был не тот, не собранный пазл без единой детали, на место которой даже попробовать ставить другие, вертеть их по-разному не хотелось. Только засыпать на пазле, надеясь что часть вдруг возникнет. Нет, никогда не возникнет. Тонкие фарфоровые руки, круглое лицо и густые косы были везде и нигде одновременно. Теперь слащавых духов не было, только запах сырости и тлеющих сигарет в пепельнице. Курение не спасало, сколько Арлекино не выкурит — не забудет, сколько не выпей — помнит и сколько не меняй — везде будет одна. Единственная и неповторимая, оставшаяся в прошлом самым драгоценным, с запахом первого поцелуя в середине весны. Навязчивые мысли и страхи лезли в голову и некогда рациональная Слуга была на грани бессмысленного для неё срыва. Все из двадцати одеял не грели так, как она, ни одно блюдо не было похоже на то, что готовила она и ни одно пение не заставляло трепетать, как её… Девушка, стоящая среди торопливой толпы будто захотела прекратить суету, остановившись в самой середине, но разве можно избавиться от того, что глубоко внутри, словно вытащить колющий предмет, заставив рану по-новому кровоточить. На женском лице проступила слеза, лишь одна, кристально-чистая и потекла по щеке, отставляя за собой мокрый след, обжигающий неизменно спокойное лицо, лишь зубы, зажавшие сигарету сжались посильнее, как и всё внутри. И ничего сильнее в мире не было, как сохранять самообладание при тысяче колющих ран, спокойно мириться с тем, что сердце стягивают канатом со всех сторон от отсутствия певчей пташки. Сигарета начала тлеть, а дым безуспешно старался помочь, и наверно, в этом была единственная польза от него. От него канаты у внутренностей хотя бы на пару секунд ослаблялись, давая перевести дух, и так по кругу, по вечному замкнутому кругу. Глаза, наполненные солёными слезами, которые вот-вот потекут ручьем не смогли соврать, глаза никогда не врут, потому тревожный взгляд бегал по толпе, стараясь разглядеть в ней любимую, её силуэт или тень, да что угодно похожее и напоминающее. Этот запах вишни и жасмина, эта пышная юбка и кружевная повязка на глазах, бродившая всюду и нигде одновременно. Дым всё больше проникал в лёгкие, забивая их наглухо. Однако даже это не могло сдержать женских слёз, от ощущения поддельного заполнения пустоты начинала накатывать тошнота, Арлекино становилось противно самой от себя, разве можно заменить Коломбину ничтожной сигаретой?…