«Цель нашей жизни - быть счастливыми»

Если рождение — это подарок родителей, то жизнь — это расплата за него.

— У вас родился здоровый и красивый мальчик — так сказала женщина, принимавшая роды у моей матери. Но почему-то она так не считала… — Отродье … Страшилище… Нахрена мне сдался… Дрянь… — имена у меня были разные.

Когда мне было 2…

— На жри — на пол с грохотом полетела миска с молоком засыпанная хлопьями, которые расплескались по всему полу при падении — Чтобы все вылакал к моему приходу… — Мама, кушаць - захныкав, маленькие ручки мальчика тянулись к подолу матери. — Куда тебе, я и так трачусь только на тебя, неблагодарная мразь, что дали, то и ешь — сказала она и ушла.

Когда мне было 3…

— Это что за обезьянка? — как-то в дом пришел мужчина, от него плохо пахло, он был большим, а его руки, взъерошивая мне волосы, были грубые и тяжёлые. — Не обезьяна... Твой сын вообще-то. — Пхпахпа, ну ничего себе, обезьяна та еще — танцуй! — приказывал он громко топая ногами и хлопая в ладоши — А-ну танцуй, а трита трита три та та — Танцуй, мать его! — его грубая рука отпечаталась по спине мальчика. — Танцуй, блядь, давай — Трита трита три та та. Хлопки. Эти противные громкие хлопки. Грубая рука бьющая по телу. По мягкой детской коже. Грубый прокуренный голос. Эхо. Боль. Все что мне приходилось это притоптывать на месте, крутя маленькими ручками и топая ножками.

Когда мне было 4…

— Где это мелкое отродье? — В комнате, зачем он тебе? — Поиграть хочу — усмехнулся мужчина. Я сидел в маминой комнате как вдруг зашёл тот самый огромный мужчина, которого зовут Папа и сел на против. — Подойди — кротко сказал он. Я подошёл. В секунду на моей шее окозался странный предмет. — Сто это? — Нравится? это подарок — снова усмехнулся мужчина. — Пошли выгуляю тебя что-ли в кой-то веки. Гулять? Тогда мне нравилось выходить на улицу. Только вот пойдя за мужчиной, кольцо на шее стянулось, а от моей шеи тянулась какая-то веревка, за которую он дёргал. Это был поводок… Самое унизительное, что можно придумать с человеком, с ребенком… И так мы гуляли больше двух часов. Люди смотрели на меня. Все смотрели, но никто ничего не предпринимал… Значит так надо было, значит это было нормально? Я не знал тогда. В 4 года поводок стал моим частым кнутом и пряником. Иногда меня просто привязывали, чтобы не бегал и не шумел, иногда выводили гулять.

Когда мне было 5…

Жарко. Очень жарко. Где я? На балконе. Кажется лето. Балкон моя спальня. Но тут так жарко. — Мам, маам, мозно к тебе? — стучит по закрытой с другой стороны двери мальчик — Маам… — тишина. Никто не реагирует.

Никто не придет на помощь.

— Чего тебе? — спустя пару часов — таки опомнилась недомать. — Вы...выпусти… Голова кружится. Душно. Тело обмякло. — Будешь снова орать, не выпущу больше, отродье… — Я… буду…тихо — протянул мальчик и забился в самый темный и холодный угол комнаты.

Когда мне исполнилось 6…

— Маам, мамочка, проснись, мам что это красное, повсюду… Мама — обеспокоенно тряс маму ребенок, пачкаясь в красной жижи крови. В 6 лет, я встретил много новых людей, но не видел больше маму. Где она… Люди были разные, были и в белых халатах, они меня осматривали, потом был «новый дом», где были другие дети, я первый раз увидел кого-то наподобие себя, в этот дом также приходили взрослые люди, мужчины и женщины, они смотрели на нас и покупали? Мама так делала в магазине, она смотрела на витрины и забирала что-то одно с собой, так и они, те кого они выбрали, больше не возвращались. Очередь дошла и до меня. Меня тоже выбрали. Женщина, красивая, она сказала, что она моя новая мама. А ещё она сказала, что я… — Джисони, Ханни, мальчик мой, ты такой милый — красиво, ее улыбка такая красивая, а руки мягкие, волосы шелковые и как вкусно пахнет вокруг нее. Приятно. Джисони, теперь я Хан Джисон. Моё новое имя. Имя на следующие пару лет, а потом…

Когда мне было 9…

— Черт, Джисон, я так устала... — всхлипнула женщина крепко вжимая мальчика в стену - Ну почему, почему ты не можешь быть нормальным, эти истерики, эти непрекращающиеся визги, ты меня совсем не слушаешь и не слышишь, можешь успокоиться? Знала ведь кого беру, маленькое отродье… Хотела ведь помочь тебе, но я... я не справилась. Она заплакала. Отродье…Я и правда отродье? Это имя дали мне ещё при рождении… Значит так оно и есть . — нет, нет, нет, нет, нет — мне пришлось вырваться из ее хватки и устроить новое " шоу " битьём головы обо все, что можно: стены, двери, пол, шкафы. Может так наконец до нее дойдет, что мне страшно. Страшно, что она будет такой же как моя настоящая мама, отец и все кто приходил в тот дом. Страшно, что сейчас кто-то вломиться и скажет танцевать как обезьянка, страшно, что снова посадят на поводок, что снова запрут на балконе, будет темно, будет холодно, а летом невыносимо жарко. Страшно снова ощутить на себе огромные грубые руки. Страшно просто страшно… — Джисонни, хватит, пожалуйста… Джисонни, может я всё-таки он? Я Джисон или отродье… Я не знаю… Кажется, этот дядя в белом халате поможет мне узнать. Меня увезли в новое место. Вокруг все белое, тут тоже много детей. Взрослые люди одеты в белые халаты. Слишком ярко. Больно. Я один. Прошла неделя. Со мной не справляются. Я не даю им. Я хочу домой, пытаюсь объяснить им, докричаться, но меня не понимают, даже самая жуткая истерика не помогает. Шприц. Вена. Сон. Мама. Сегодня ко мне пришла мама. Но не забирает. Просто смотрит грустными глазами и гладит по голове. Я был хорошим? Раз гладит ... Что такое « быть хорошим » — это выражение я узнал здесь. Они говорят, если я буду хорошим, ко мне будет приходить мама, если я буду хорошим, мне достанется добавка, если я буду хорошим, меня больше не привяжут к кровати… И я был. И меня забрали. Забрали в тот же дом, куда и в 6 лет. Только теперь в этом доме много новых правил: — Истерика — 1 таблетка — Паническая атака — 2 таблетки — Поход к доктору, точнее психологу — раз в неделю/в две - обязательно — Кушать по расписанию — Прогулки на свежем воздухе — желательно раз в день и обязательно в выходные, всем вместе. — Домашнее обучение. К слову о домашнем обучении… Школа — это место где много новых друзей, так мне сказала мама, когда мне исполнилось 7 лет. Однако, я не знаю, что такое друзья. Школа это был новый дом с детьми, там надо было сидеть за партой и слушать старших, но этот дом отличался от остальных только тем, что оттуда забирают каждый день и приводят снова на следующий, странно правда? Дети… дети называли меня чудиком, они смеялись, говорили, что я не такой как они, но...почему? Что нас отличало? Они назвали меня приемышем… Мне было некомфортно, было много глаз, они смеялись и смотрели на меня. Жуть. Это доводило меня до очередной истерики. После которых они прекращали смеяться, но только на день, на следующий просто косо смотрели, а на следующий копировали как я бился то в конвульсиях, то об стенку, то просто плакал в углу коридора. Домашнее обучение мне нравится, тебя больше не отводят в тот дом, где 25 странных голов, имеют по паре глаз. Дома хорошо, дома уютно. Я рос. Я стал больше понимать. Психологи, которые иногда сменялись, многое рассказывали и это мне помогало понять себя. Я стал различать свои мысли от воспоминаний. Оказывается, моя первая мать умерла. А папа сидит за ее убийство. На самом деле я все ещё ждал ее. Но больше не жду и воспоминания о ней даются мне сложно. Психологи дали понять, что такое обращение со мной было не правильным. Оказывается, правильно — когда любят, гладят по голове, как делает моя новая мама, обнимают, гуляют вместе, кушают вместе, причем за общим столом, смотрят вместе фильмы, общаются и делятся своими чувствами, мыслями и переживаниями И мы старались, мама старалась, но почему-то ее глаза по-прежнему были грустные. Кошмары. Из-за этого? Кошмары — это свидетельство о внутренней проблеме. Это следствие детских травм. Нынешний психолог говорит: «Его психика была настолько не окрепшей, что раны нанесенные в первые года жизни, засели довольно глубого и будут заживать очень долго». Мысли… навязчивые мысли, с ними сложно, они постоянно держат в напряжении, и кажется, не только меня. Ведь когда они громче всего кричат в моей голове, приходится не сладко и окружающим. Паническая атака это следующая стадия. Мама старалась. Она справлялась с этим и чаще сама. К слову, был ли у меня приемный папа? Это слово я знал и боялся как огня. Вот сейчас он держит меня, пока мама запихивает в меня очередную таблетку, чтобы устранить приступ, потом я буду спать, долго спать… У нового папы не такие грубые руки, он не заставляет меня танцевать, ходить на четвереньках, лаять, мяукать или прыгать, или быть грушей для битья. Не одевает ошейник. А должен? Не знаю, так делал тот, о ком больно и страшно вспоминать. Но кажется, как я попал в их семью, они стали общаться меньше, иногда ощущение будто я испортил им жизнь. Они хотели ребенка, мальчика. Долго, но не получалось. Потом они нашли меня… Их жизнь стала другой. Я кидался в папу разными предметами и на папу, когда был зол и не мог понять себя, свои чувства и мысли вперемешку с воспоминаниями. Я устраивал маме истерики, иногда на пустом месте, а иногда потому что морально…морально я умирал и не знал как по-другому попросить о помощи. — Сына, поговорим? Я ведь не похож на него? Почему ты все ещё боишься меня? Давай просто поговорим — как-то затеял разговор мужчина. — Я… Я не знаю, а вдруг, а вдруг ты сейчас начнёшь хлопать и мне придется танцевать как обезьянка…или… или… поводок… — Что… Нет, дорогой, они так делали? Боже, я бы никогда подобного не сделал. Послушай, я бы хлопал только потому что ты танцевал бы красиво и очень талантливо - улыбнулся мужчина. — а? Я не понимаю, то есть всё-таки мне станцевать для тебя? — задрожал мальчик. — Нет же, спокойно, смотри — он вынул из кармана телефон, что-то набрал и на экране высветилось яркая картинка. Где красиво и грациозно двигались люди — Смотри, они танцуют, тебе нравится? — Дааа — и правда картинка была загляденье. — Теперь смотри, они закончили, людям очень понравилось, поэтому они аплодируют танцором. — Это не те хлопки в ладоши которые я слышал в детстве, которые больно отдавались по телу, это другие, здесь их тысячи, но они приятные… от которых мурашки . Позже мы засели вместе смотря выступления разных музыкантов, от рока до классики. Папа любит музыку, в машине всегда что-то играет. На картинке каждое выступление заканчивается аплодисментами, так я захотел чтобы и мне когда-то аплодировали. — Пап, я тоже так хочу… Мне было 13. Музыка. Музыка спасала. Я стал чаще ее слушать. Я стал чаще думать о ней. Почему-то раньше мне было все равно, но в какой-то момент будто перемкнуло, мне стало нравится звучание отдельных инструментов. Мне стало нравиться вчитываться в смысл песен. Мне стало нравиться говорить о музыке с папой и наблюдать за положительной реакцией мамы, она улыбалась, когда я подпевал или подражал западным рэперам. Кажется вот оно, чего так не хватало всю жизнь. Но что делать, если она стала зависимостью настолько, что даже выйти на улицу, я был готов только с ней. Я перестал слушать внешний мир. Слушал только ее. Ведь она заглушала все, что происходит внутри, она заглушала мысли, она успокаивала тревогу. Из крайности в крайность.....Психолог сказал — ограничить. Ограничить? Что? Ну как же если мне хорошо, почему? Ограничения, это сложно, например когда мы едем в гости, я могу слушать сколько и что хочу, но за порогом пожалуйста, будь добр, оставь наушники и плеер в машине. На приеме у психолога тоже, надо слушать что говорит доктор, а не музыку. На прогулке одному можно, а в выходной на семейной прогулке, надо слушать разговоры родителей. За столом тоже. Во время уроков тоже, музыка под запретом. Все остальное время — твое. Вроде неплохие условия, но… когда урок длиться 40 минут, за 40 минут успеваешь словить себя на плохих мыслях, когда ты на прогулке с родителями, где вокруг полной людей и открытого пространства, к которому так и не привык с детства, из-за выгулов первого отца, ты успеваешь словить панику. Почему я должен терпеть себя, ведь то, что доводит меня до паники — я сам… А музыка, музыка подавляет меня, открывает новый мир, другой... — Тогда создай ее сам… — предложил как-то доктор. Что…я сам… Музыку? — Перенаправь все свои тревожные мысли, страхи, боль на бумагу. Напиши какой-нибудь текст. А позже подбери к нему мелодии. Такая альтернатива мне нравится, я попробую, обязательно. И я попробовал… только первые пару раз не обвинчанись успехом… Туман завалакивал каждый раз, как карандаш касался бумаги. Слова не хотели выходить, казалось если они выйдут, то весь мир рухнет. Почему? Я не знаю… Просто стало страшно, страшно что-то чиркануть не так. — Ничего, пробуй ещё, если хочешь мы можем сделать это вместе — как-то сказали родители. Мы пытались. Я старался правда, только тот день закончился 2 таблетками нейролептика. Правда…когда я проснулся, в голове было так тихо и спокойно, я взял бумагу, и начал писать быстро, так, будто кто-то одержал вверх надо мной и управлял рукой и сознанием, так родилась моя первая песня…первая, моя… мне было 14. Прошел год. Вроде было неплохо. Да иногда я поддавался панике, тревоге, мыслям, но справляться стало с этим легче. Я бы больше подобрал слово — контролировать. Иногда я чувствовал как тону, тогда брал карандаш в руки и отдавался ему. Рука писала. Да не всегда получалось держаться, были срывы, были и кошмары, были и ссоры с родителями из-за этого. « Вырости » — они мне говорили. Но я не понимаю как это. Психолог тоже продолжает утверждать, что прошлое в прошлом, но что делать, если это прошлое иногда берет вверх надо мной настолько, что мне не по силам с ним справиться..

— Как насчёт очередной госпитализации? — заявил психиатр, к которому мы приходили на проверку раз в полгода.

— Я согласна, надеюсь в этот раз поможет — сказала мама. Мама. Да, она не выдержала. Госпитализация. Снова. Снова белый дом. Снова люди в белом. Только уже не дети рядом, а подростки, такие же как я. Даже хуже. Я правда не понимаю, неужели мне место здесь. Среди них. Я ведь не похож на них. Головой уже не бьюсь. Вреда себе не причиняю, хоть и хочется порой. Да, голоса… иногда я сними разговариваю, что вгоняет меня в очередной приступ, но разве все настолько плохо как у них… Видимо да… Это я понял, когда меня отправили в отдельную палату. Я был под пристальным присмотром на протяжении месяца. Таблетки, терапии: групповые и индивидуальные. В голове каша, каша из которой психиатры что-то лепят. И, кажется, у них это получается. Пробыв там ещё месяц и выпустившись оттуда как примерный пациент, я все же чувствовал себя лучше. Однако, снова эти глаза, эти грустные, уставшие глаза матери. Ведь чтобы оплатить госпитализацию, они с отцом работали не покаладая рук. Дом, милый, дом. Вкусная еда. После больничной мамина еда самая самая вкусная. Родители рядом и кажется… они сдались. Они больше не ставят мне рамок, не ограничивают. — Живи как можешь — как-то сказала мама, поцеловала в темечко и отправилась на работу вместе с отцом. Один, я снова один, но теперь с полной свободой? Нет, я должен продолжать себя контролировать, если этого не будет, то загнусь, это то, что я усвоил в больнице. Самовоспитание. Самоконтроль. Самость. Это чему обучается ребенок до совершеннолетия.

Мне 16…

— Чемоданы… Билет… Мам, что это значит? — Ты едешь в Корею! — так сказала мама после очередного посещения психиатра, он твердил, что самым лучшим способом хоть немного изменить мою жизнь, смена обстановки. Возможно на меня давит мир, в котором я родился и вырос, возможно на меня давит город, возможно давит все — и исход всегда один — крики по ночам, тревожные звонки маме во время ее работы, приступыи т.д. Но почему Корея… — Корея? — Да, твои кровные родители были оттуда, может там тебе будет легче. Плюс там неплохая музыкальная индустрия. Я думаю ты можешь попробовать заняться ею там. — Но, мам, я поеду один… — Да… Сынок, это для твоего же блага. И через пару дней я оказался там, на родной земле, по словам родителей. Пока не пойму как я себя здесь чувствую. Новый дом, точнее квартира, моя. Первый месяц было страшно, но приходилось держаться, приходилось выходить и пытаться ужиться в новом мире. И кажется получается? Через полгода я познакомился с БанЧаном, когда случайно пролил на него кофе, а он мило улыбался, говоря, что все в порядке. После мы встретились ещё пару раз в той же кофейне. Разговорились. Он узнал о моем увлечении музыкой и предложил пройти прослушивание и стать трейни, в компанию, где обучается сам. Я хоть и под сомнениями, но согласился. И поступил. Меня приняли. Я им понравился. Они сказали, что хоть и есть над чем работать, задатки у меня хорошие. Переехал в их общежитие. Дальше - работа, много много работы. Вокал, рэп, хореография, композиторство, продюсирование, я был занят с утра до вечера. К слову, это все держало контроль над паникой, паниковать просто было некогда, да иногда мне снились страшные сны, но они быстро сменялись картинками о нынешних заботах. Паника, я забыл о ней, я забыл какого это, или может я просто привык? Привык к этому состоянию и не замечал, но было хорошо, до определенного момента… До дебюта, а дальше вы уже знаете… Пролетел год. Первый тур Стрэй Кидс. Концерты. Аплодисменты, сегодня я снова слышал аплодисменты о которых когда-то мечтал, настоящие, не те от которых больно. Но мой мозг все ещё иногда воспринимает этот вольяжный звук за триггер. Так случилось и на последнем концерте. Сам не знаю почему. Наверное скопившаяся усталость помогла дать сбой моему контролю, с которым я более менее справлялся последний год. Паническая атака — вот исход всей ситуации. Я одолен паникой, снова… И снова… И на следующий день, после разговора с мамой, я потерял контроль... И плюс возникла большая проблема. Кажется об этом узнали… Эту часть меня, которую я усердно скрывал, чтобы быть своим в их мире… Как теперь смотреть в глаза ребятам, я не знаю… Больше я ничего не знаю…

А может хватит. Может уже достаточно пожил. Сил нет. Взять и закончить все это.