Секстанты

      Они всё-таки сумели подобраться к моей семье. Подошли к маме, когда она возвращалась из магазина, и, угрожая пистолетом, велели следовать за ними. Потом позвонили отцу по видеосвязи и, шантажируя её жизнью, попросили рассказать всё, что ему известно о моей «тайне».        Отец не был военным, не был человеком с боевой подготовкой, и, к счастью, не был фанатичным сектантом, для которого секреты общины стали бы важнее сохранности жены. Поэтому он взял удар на себя и рассказал, что состоит в Белом лотосе сам, и меня втянул сам. Им нужны были ещё имена – кто, где, когда? Здесь он попытался выкрутиться, говоря, что вступил в общество давным-давно, назвал покойного Небесного мастера и никого кроме. Ему, конечно же, не поверили, что больше он ничего не знает, но в этот раз нам повезло – маму они вернули тем же вечером, сказав, что дают день на раздумья, чтобы мы выложили всё или ждали новых суровых неприятностей. - Почему ты не сказал мне, что тебе уже угрожали? – спросил папа. Мы сидели на кухне угнетённые и загруженные, тревожащиеся друг за друга, а не каждый за себя. - Не хотел беспокоить, - глухо пробормотал я. Потом добавил: - Думал, сам выкручусь. - Кто ещё знает? - Небесный мастер, парни… думаю, уже и выше знают, мы разрабатывали какой-нибудь план… - Ты должен был мне сказать. - Ничего же не произошло! – заступилась мама, положив свою ладонь на его, успокаивая нас обоих. Хотя натерпелась-то больше всего сегодня она. - По счастливой случайности! - Простите, - в очередной раз извинился я. - Ты не виноват, - продолжала мама в качестве адвоката. – Ты не сам выбрал этот путь, а последовал за отцом, хотя мог отказаться. Я вот отказалась в своё время, почувствовав, что не могу быть достаточно искренна в этой вере.       А разве я был искренен? Не думаю. В четырнадцать лет и мысли не возникло не перенять примера отца, а позже некрасиво стало сходить с дистанции. Чёртово обострённое чувство ответственности, тяжело с ним, но, тем не менее, как хочется, чтобы оно было у всех! Тогда-то как раз всем стало бы легче, упряжку лучше тянуть кучно, толпой, а не по одиночке. Главное – в одном направлении. - Что делать теперь? – вернулся папа к насущному. – Они требуют имён. Мы не можем выдать Гынсока. - Мы и не выдадим, - вспомнил я о том, что было придумано, - мы назовём других, тех, что с Сухёком тогда связались, помнишь? Которые думали, что они действительно вступили в Лотос. - Да, но… их же будут проверять? - Для начала пусть к ним подберутся – это не самые простые люди. Да и они ведь, если что, подтвердят, что вступали в общество. - Через Сухёка. А если доберутся до него, он назовёт Джисопа. - Или не назовёт, - пожал я плечами, - Сухёк изменился и обрёл стержень, не факт, что сломается. И у него куча связей, если на него наедут, он обратится, куда только можно. Я займусь этим, - поднялся я. - Феликс, - приостановил меня папа. - Да? - Пожалуйста, рассказывай мне впредь всё, что касается Лотоса, хорошо?        Я помялся, потому что не хотел бы давать обещаний, которые не смогу исполнить. Я не люблю врать близким. - Я постараюсь. - Ливи ведь из-за этого к подруге уехала, да? – угадала мама. Я вздохнул. Ах да, не обманывать родных: - Вообще-то… она под присмотром Лотоса, а не у подруги.        Родители посмотрели на меня не с осуждением или упрёком, но с намёком на то, чтобы я так больше не делал. Прочитав их мысли, я смущённо проговорил: - Постараюсь исправиться. Разрешите отчалить? - Разрешаю, - кивнул папа, сжав крепче мамину руку.        Собравшись в типографском офисе Чана после того, как в здании закрылись все остальные, мы должны были принять решение, исполнителем которого предстояло стать мне. Хёнджин припёрся с несколько недовольным лицом – оторвался от скоро уезжающей Юны, теряя драгоценное время наедине, проводимое куда более приятно. Гынсок прибыл последним и не стал тянуть время: - Что ж, я считаю, пора совершить задуманное. Ты согласишься работать на них, - он прозорливо осмотрел меня и заметил: - Понимаю, ты не хочешь. - Я сделаю всё, что нужно, но я не уверен в своих способностях. Они могут угадать, что я фигню им впариваю, или они не введут меня в свои круги, чтобы я там что-то разнюхал. - Не держи в себе этот страх, и всё пойдёт проще. - Легко сказать…        Я привык всегда всё держать в себе и не выпускать. Отделываться от каких-то чувств было для меня сложным, поэтому я предпочитал их в себя и не впускать. Но ради безопасности семьи, чтобы их больше не трогали, я преодолею себя и постараюсь совершить невозможное. - По крайней мере, Ливи сможет вернуться домой, - вслух уговаривал себя я. Посмотрел на Чана: - Избавлю тебя от этих хлопот. - Ну да… - полиняло улыбнулся он, будто ему под столом на ногу больно наступили, но он силился не закричать. – Хотя мне не сложно совершенно… - Он же у нас редкостный волонтёр и альтруист, - ввернул Хёнджин, - ему даже в удовольствие помогать и заботиться. - Завали, - шикнул тот. - А разве я не прав? - Дайте сосредоточиться, - попросил я.       Набрав номер дамочки, представившейся как Хэчон, но идентифицированной мастером Луной как инспектор Шу Хуэчень, я сказал, что согласен на их условия. Мне назначили встречу. Жребий был брошен, и на следующий день мне предстояло завербоваться во внешнюю китайскую разведку доносчиком. Или я даже не представляю кем ещё.       Не придумывая ничего нового, я пришёл туда же, где женщина нарушила недавно наши посиделки с Субином. Она уже была там и, когда я приблизился, встала, протянув руку. Посмотрев на ладонь, я искренне заметил: - Не делайте моё сотрудничество с вами морально ещё сложнее. Дайте обвыкнуться. - Хорошо, - без лишней доброжелательности улыбнулась Хэчон и села. Я напротив неё. – Рада, что ты согласился. - Как вы понимаете, я – нет. - Понимаю, - она кивнула мне на меню. Я покачал головой. – Значит, мать оказалась тебе дороже сестры? Что ж… - С чего такой вывод? Я готов всем пожертвовать ради них обеих… - Феликс, мы не маньяки и не преступники. - Но ведёте себя как террористы. Заложники, шантаж… - Знаешь, что дороже человеческой жизни? – спросила она. - Долг перед родиной? – хмыкнул я, пытаясь угадать логику ревностного служаки. - Нет. Две человеческих жизни.        И ведь не поспоришь, гляди ж какие подкованные. - И чьи две жизни будут спасены, если вы сотрёте с лица земли меня или кого-то из моих родных? - Нет, я не об этом, - Хэчон откинулась на спинку. Она уже пила чай, поэтому, когда подошла официантка, отогнала её властным взглядом и мягким жестом. – Я о том, что, когда хочешь спасти миллионы людей, сохранить их благополучие и спокойствие, не страшно применить где-то силу и жестокость к одному-другому. Это мера неприятная, но необходимая. - И неважно, что это невинные люди, которые не делают никакого зла? Ни в чём не провинились? - Заблуждения тоже порой бывают серьёзным проступком, потому что они имеют свойство распространяться, как чума в прежние века. - А почему вы думаете, что заблуждается кто-то, а не вы? - Я ждала этого вопроса, - тихо посмеялась женщина, - типичная методика Белого лотоса. - Я не знаю никаких его методик, это сам собой напрашивающийся вопрос, когда хотят убедить в твоей неправоте. Почему вы думаете, что вы правы? - У нас созидательные цели, у вас – деструктивные, как и у всякой секты. Или ты считаешь, что разрушать, ломать и портить – это правильно? - Вероятно, если здание не подлежит реконструкции, то лучше снести его и построить новое. Во всём есть исключения. Хорошее ломать плохо, плохое – хорошо. - Белый лотос пытается подрывать государственность. Ты считаешь это хорошей идеей? - Во-первых, я не считаю, что он это делает. Из того, что я знаю – там про избранность, истину и веру в загробные награды для причастившихся к мудрости. - Причастность к мудрости – это некое добродетельное, с точки зрения Лотоса, поведение, не так ли? - Ну да. - И разве оно заключается не в противостоянии государству? - Я не знаю, откуда у вас такая информация. Белый лотос проповедует честность, взаимопомощь, бескорыстие. Я вообще военный, служащий своей стране, как я могу что-то подрывать? - То-то и оно, что Лотос никогда не вербует в свои ряды просто так. Военный – это удобно. - Не сказал бы, построения и необходимость находиться в гарнизоне делают меня достаточно немобильным. Вы же, судя по той фотографии, что имеете, знаете, что я – снайпер? Так вот, я не могу им быть девяносто процентов времени, поэтому являюсь весьма бесполезным членом сообщества. - Вот именно, Феликс, нам известно, что ты снайпер, и это не укладывается в честность, взаимопомощь и бескорыстие. Ты убиваешь тех, кого тебе назовут и, скорее всего, это кто-то из администрации, управления, правоохранительных структур. - Не знаю, я никогда не спрашивал, да, к тому же, убивал от силы пару раз. - И не знал кого? - Я не избранный, это было своеобразной проверкой – не задавать лишних вопросов. - Похоже на злые игры жестоких детей или обряд посвящения. - Я тоже так иногда начинал думать… - изобразил я лёгкое сомнение, отводя взгляд, будто пытаюсь скрыть, что меня что-то не устраивает. - Сотрудничество, которого мы от тебя ждём, подразумевает, что ты назовёшь нам имена тех, кто называл тебе цели, задачи, кто вообще руководит и направляет тебя. Если ты этого не сделаешь, мы вернёмся к своим методам воздействия… - Не стоит, - остановил я её, - я бы не пришёл, если бы не смирился с тем, что придётся их назвать. Только не думайте, что мною прямо-таки «руководили». - То есть, тебе и самому было интересно делать то, что требовалось? - В какой-то степени – да. - Почему? - Что именно вы хотите узнать? - Какая у тебя была мотивация? Ты не похож на природного убийцу, наслаждающегося убийствами. Не просто не похож – ты точно не он. Что же заставляет тебя исполнять задачи Белого лотоса?        Я готовился к беседе с Шу Хуэчень с того момента, как мы рассмотрели вариант, что я «сдамся». У меня были «шпаргалки» в голове, что ответить на то или иное замечание, оставалось вынимать их и выкладывать. - Ладно, я вижу, что вы рано или поздно выводите на то признание, которое вам нужно. Поэтому я отмотаю немного назад и исправлюсь, - врать всегда надо так близко к истине, как это возможно, тогда враг запутается вконец. Ведь он ждёт, что ты будешь лгать. А если ты сообщаешь как минимум пятьдесят процентов правды, то он не понимает, что из информации принимать за подлог. – Я считаю, что Белый лотос не подрывает государственность, а пытается исправлять её там, где у неё перегибы или недочёты. - Вот как, - Хэчон миролюбиво и одобряюще качнула головой, ей понравились мои слова и, как я и надеялся, она на них клюнула, как на правду, чем это и было, - и, с твоей точки зрения, какие недочёты и перегибы сейчас в Корее? Что Белый лотос пытается исправлять? - Ну… если всё по порядку, то я это года четыре назад заметил, когда закончил военную академию. Отец мне говорил о Белом лотосе, но я не сильно хотел с этим связываться. Но вдруг разразилась война в Судане, и оттуда привезли несколько наших – южнокорейских военных. Они были эвакуированы, потому что там стояла база НАТО, а оно вдруг почему-то передумало вмешиваться и разрешило вывести войска. Я подумал тогда, какого чёрта? Что корейцы в принципе делали в Судане? А они до сих пор продолжают находиться на подобных базах в десятках стран, с которыми мы не воюем, к которым мы не имеем отношения. Иногда наши парни там гибнут – и ради чего? Ради НАТО? Что оно нам даёт? Защиту от Северной Кореи? Смешно, ведь самое главное, что бесит здесь Северную Корею – это НАТО, не будь их, кто знает, полуостров бы воссоединился. Делают вид, что защищают, хотя являются тем, что привлекает опасность, - я передохнул, как будто бы разволновался в потоке искренности, - это мне и не нравится в нашем государстве. Я родился в Австралии, но сколько там жил – почти не видел австралийцев, хотя даже сам им считался. Разве я австралиец? Нет, я – кореец. Понимаете, о чём я? Австралийцами называют англоговорящих людей всех мастей. Мы перебрались сюда, но и здесь всё сплошь американское, английский язык повсюду, эталон красоты – европейская внешность, с широкими глазами, белой кожей и узкими лицами. И всё как будто бы так и должно быть! Через двадцать, тридцать, пятьдесят лет Сеул будет Сиднеем, где корейцами станут называть выходцев из Канады или Мексики. И государство – я имею в виду правительство – стоит на задних лапках перед заокеанскими хозяевами, ничего не противопоставляя, не пытаясь отстоять какую-то свою культуру. В Штатах стали отмечать День кимчи, вау, какая дань уважения! Ради этого мы позволим провести ещё сто пятьдесят фестивалей гендерного разнообразия на главной площади столицы. Ничего себе равный культурный обмен, не находите? Вы хотите знать, чего бы я хотел добиться с помощью Белого лотоса? Подчистить коррупционеров и продажную сволочь в Синем доме. Я хочу, чтобы на правительство можно было повлиять как-то отсюда, изнутри, от граждан страны, а не только через доллары и иноземные приказы.        Я замолчал, вложив максимум эмоций в свой пассаж и надеясь, что китайского патриота это цепанёт – вся эта цивилизационная дилемма, противостояние либеральности и консервативности, оппозиции и лоялизма, традиционности и модернизма. Я не ошибся. - У нас намного больше общего, чем ты думаешь, Феликс, - сказала женщина. – Я понимаю абсолютно все твои переживания, на которые ты указал, и согласна во всём. Но таким нашим мыслям часто противопоставляют что-то вроде глобализма, утверждения, что единая универсальная культура и какой-то один международный язык облегчат жизнь человечеству и сделают нас всех братьями и сёстрами. - Да, только почему это должны быть именно те или иные язык и культура? Английская, французская, китайская? - Правильно. Тем бездумное принятие глобализма и хромает. С какой стати подавляются эти, а возвышаются те? Насколько это справедливо? Каждый народ имеет право на свои особенности. – После паузы она продолжила: - Но в Китае, Феликс, государство тем и занимается, что отстаивает свою индивидуальность, свой язык, свою культуру – культуру нескольких десятков народов Китая, их диалектов, идентичности. Западные СМИ создают ужасные мифы про концентрационные лагеря для уйгуров и забивание на органы членов Фалуньгуна, но это делается только для того, чтобы получить от мировой общественности разрешение вторгнуться и установить свою власть под видом демократии. - Я слышал обо всём этом… - Китайское правительство пытается противостоять глобализации и американскому влиянию, о которых ты говорил, оно занимается ровно тем, чего ты ждёшь от своего, здесь. Но Белый лотос в Китае противостоит этому. Он вставляет палки в колёса и проникает во все щели, разрушая устойчивость. Так скажи мне, поможет ли он тут бороться с тем, чему способствует там?        Посмотрев ей в глаза, я не знал, насколько правдивую информацию выложила она. Конечно, Белый лотос во всех странах, где обосновался, борется с коррупционерами и зловредными политиками, да и плохими людьми в целом, но я сомневался, что конкретно в Китае он бы стал работать на руку Западу. Слишком уж чужда западная ментальность каким-либо убеждениям даосов и конфуцианцев. Но кто мне запретить подыграть? - Мне… с трудом верится в это… - Я не прошу тебя верить, - Хэчон опять коротко похохотала, - вера – это к Белому лотосу, мы работаем с фактами. Если ты будешь с нами сотрудничать, я предоставлю тебе достаточно доказательств того, что Белый лотос не оправдает твоих надежд.        Не будучи, как и отец, фанатиком, я допускал, что Белый лотос выпрямляет правительство Китая несколько в другую сторону, нежели пытается делать это в Корее. В конце концов, перегибы в противоположные стороны одинаково вредны. Излишек свободы приводит к беспорядку, излишек ограничений – к бесправности. Но мне было бы интересно получать сведения, чтобы смотреть на Белый лотос со стороны. И этот интерес мог добавить мне баллов в игре в честность: - Я бы хотел ознакомиться с этими доказательствами. Признаться, излишняя скрытность этой общины и без того часто заставляет сомневаться в её настоящих намерениях. - Не хочу сгущать краски, но Белый лотос тем и славится, что насквозь лжив. Даже со своими. - Пока что столкнуться с этим не пришлось. - Пока что тебе везло, - женщина посерьёзнела, - ну, перейдём к главному. С кем из Белого лотоса ты общался ещё, помимо покойного Бан Шихёка, названного твоим отцом?        Я залез за пазуху и достал три фотографии. Разложил рядком, как в пасьянсе. - Связывался я со всеми через Богома, вот этого, - потыкал пальцем. Тот сейчас был в тюрьме, и я мог взвалить на него всё, что угодно. – Его посадили якобы за распространение наркотиков, - сожалеющий вздох слетел с моих губ, - но на самом деле его просто подставили, вычислив. Он должен был скомпрометировать одного чиновника, кажется, и наркотики предназначались для дела… - А эти двое? - Кан Ханыль – он, кажется, выделял на всё деньги. Богатый и сумасбродный, но увлечённый идеями Лотоса до мозга костей. Второй – Ли Донгон, начальник полиции Каннама, я его раз мельком видел, от него никаких заданий не получал, но знаю, что они с Ханылем сотрудничают. - Это всё? – ей разумно казалось, что для сектанта слишком мало лиц собралось в знакомые, ведь подразумеваются общие молитвы, собрания, проповеди, на которые собираются десятками. Так всё и было, и есть, и я постараюсь придерживаться достоверной линии: - Если вы имеете в виду, знаю ли я ещё кого-то из Белого лотоса – да, кучу бабушек и дедушек, которые ходят послушать истории про избранность и рай после смерти, несут пожертвования и восторженно поют гимны, но они вряд ли вам нужны? - Но эти прихожане знают, что они вступают в Белый лотос? - Не всегда. Иногда это выглядит очень по-христиански. - А кто же проповедует? - Разные священники, - я пожал плечами, - может, им Ханыль платит, а может они сами считают нормальным религиозный синтез, я не в курсе. Как вы могли понять, меня тема загробного вознаграждения и рая ещё не очень увлекла, и я вошёл в Белый лотос ради того, что мы с вами обсудили. - Значит, из тех, кто знаком тебе, Ханыль – высшее лицо в иерархии. - Да. То есть, был ещё один, он, кажется, вышел из общины… а, может, лишь прикинулся. Но я назову его имя потом, - разведя руками, я, наконец, подвинул к себе меню, - мы же сотрудничаем теперь, не так ли? А это значит, что и вы предоставите мне какие-то доказательства тёмной стороны Белого лотоса. В конце концов, может, через Ханыля вы сами сможете выйти на того человека, а я подтвержу или опровергну ваши догадки.        Хэчон замолчала, тщательно обдумывая мои слова. Я напомнил: - Да, и… никаких больше поползновений в сторону моих близких. И пальцем их не троньте, иначе не получите от меня больше ничего. - Если всё, что ты говоришь и предоставишь нам, окажется правдой, то так и будет, не волнуйся. - Какой мне смысл врать? Семья мне дороже какой-то общины, которой я надеялся воспользоваться для достижения некоторых результатов. - Но когда мы схватили тебя, ты сопротивлялся и молчал так упорно, что было ясно – тебе это важно. Не прикидывайся, что теперь запросто готов отречься от своих убеждений. - Вы думаете, я не боялся последствий за разглашение? Вы поставили меня в тупик, ведь если Белый лотос узнает, кто их выдал, они точно так же станут угрожать мне или родным – почему бы нет? И тогда с вашей стороны было бы неплохо оказать нам поддержку и защиту. - Те, кто согласен работать на нас и помогать нам – всегда могут надеяться на помощь и обеспечение безопасности. Но для начала сотрудничество должно дать плоды, стать продуктивным. - Дальше всё зависит не от меня, а от того, как вы распорядитесь информацией. - Изымем из неё всю возможную пользу, - допив, Хэчон поднялась, - будь на связи, Феликс, держи телефон рядом. - Если я не поднимаю, значит, на службе, где нельзя держать телефон, - напомнил я о своём положении. - Учту.        Откланявшись, она пошла прочь. Надо ли мне было начинать собирать родителям и Ливи чемоданы, чтобы отправить куда-нибудь далеко-далеко, где их не найдут? Наверное, это было замечательным вариантом, потому что – и провидческих способностей Хёнджина не надо – вскоре мне явно придётся держать ответ либо перед Гоцзя Анченбу за хорошо продуманный пиздёжь, либо перед влиятельной кликой чеболей-начальников-депутатов за не менее наглый пиздёжь и наговоры на их головы. Как ни крути, а ожидают меня сплошные неприятности, разобраться с которыми третьим пиздежом внахлёст уже не получится. Впрочем, кто знает? Как там сказала эта дамочка? Тем Белый лотос и славится, что лжив насквозь.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ