Дядя Марс и его племянник

— Вы не имеете права! Я буду жаловаться! — вопил Борька, пока Микич и Климка волокли его под руки мимо аккуратно сложенных снопов, замызганных коров с выпирающими костлявыми задницами и огороженных низеньким штакетником грядок. Микич только посмеивался в бороду, а Климка приговаривал: — Ух, посечем! Розгами мочёными, аристо-крати-чес-кими! Ух, давненько не бывало! — Лена! Ле-е-ена! — заорал наконец Борька, поняв, что это его единственный шанс на спасение. — Нишкни! — прикрикнул Микич и дёрнул Борьку за запястье, растревожив уроборос. Борька старательно упирался ногами, рыхлил почву пятками и сворачивал шею в надежде увидеть летящего на всех парах хряка и воинственно погоняющую его Лену. Лес окончательно отдалялся, исчезал за холмами, а Лены всё не было. — Может, его через платок надобно? — пробасил Микич, и Борька немножко воспрянул духом. — Чай не принц, — отмахнулся Климка, и Борька снова поник. Ну что за день такой? Сначала дядя Марс лупит подтяжками, теперь эти вот розгами — ещё и не через платок! А может, заявить, что принц? — И то верно, — согласился Микич. — Принцев-то наперечёт. — И принцы все по дворцам сидят, к нам в деревню-то не шастают, — добавил Климка. — А с какой это стати простолюдины будут пороть меня, благородного? — вопросил Борька, отчаянно хватаясь за это внезапное озарение. — Законов не знает, — просиял Климка. — За это мы ему ещё дюжину пропишем, а, Микич? — И за яйца ещё три, итого пять, — важно кивнул Микич. — Четыре! — возмутился Борька. Микич притормозил, принялся сосредоточенно загибать сосискообразные пальцы. — Ну да, четыре, — кивнул он наконец. Борька хотел уже спросить, что у них за гнусные законы в стране, но решил, что благоразумнее будет промолчать. И так уже ведёт себя подозрительно, как бы не нарваться на наказание похуже порки… — Пришли, — осклабился наконец Микич и подтолкнул Борьку к неказистому пятачку, окружённому покосившимися заборами. Борька огляделся и только теперь сообразил, что вели его не в город, не к площади, которую ему показывала Лена. Ну конечно, у них тут, наверное, на каждом углу позорные столбы! — В две руки будем пороть, — предложил Микич. — Так сподручнее. — Так-то оно так, да не так! — не согласился Климка. — Так всё уполовинится, никакой пользы от наказания. Микич нахмурился, и Климка пояснил: — В два раза быстрее управимся! — Это почему это? — удивился Микич. — Вот так вот оба — р-раз! И с двух сторон, чтобы вдвое полезнее. — А, это можно! — просиял Климка. — Но это же в два раза больше получается! — запротестовал Борька. Ещё и с уроборосом творилось неладное: он полыхал огнём, будто руку поливали дяди-Марсовой гадючьей кислотой. (Борька её один раз пролил сдуру, вот точно так же жгло!) — Так полезнее, — строго повторил Микич. — Не будешь кошек трепать и коз пить. — Да я же не пил и не трепал! Я только немножко яиц… — Борька расстроенно всхлипнул. — Ну-ка давай-ка заголяйся, — велел Микич. — Вон туды укладывайся, а уж мы тебя выдерем как положено. Ты, Климка, послабее меня будешь, надобно нам стороны менять после каждой дюжины. — Светлая твоя голова! — закивал Климка. — Ты его укладывай, раз сам не хочет, а я за розгами, я мигом. — И в колокол вдарь, чтобы люди вышли, — напомнил Микич и подтолкнул Борьку к покрытой подозрительными бурыми пятнами лавке. — Не надо, пожалуйста! Мозолистые руки Микича рывком стянули Борькины штаны до колен. — Не надо! — повторил Борька. Микич подхватил его под мышки и с размаху уложил на лавку, больно шмякнув животом о шершавую древесину. Вблизи лавка воняла чем-то несвежим, солоноватым. Страхом и позором, вот чем. Где-то в вышине вдарил колокол. — Несу, несу! — суетливо крикнул Климка. — Да поживее, пока его комары не сожрали, — обеспокоенно сказал Микич и с силой хлопнул Борьку пониже спины. — Ишь, разлетались, окаянные! Борька обиженно пискнул. — А ну прекратить! — пророкотало вдруг над головой. Борька извернулся, приподнялся и увидел всадника на вороном жеребце. Нарядное убранство последнего поражало: расшитая золотом попона, бриллианты на сбруе, красный плюмаж. Всадник был одет поскромнее: чёрный бархатный плащ с надвинутым на лоб капюшоном, чёрные же сапоги и перчатки. Может, это палач? Сам хочет пороть, вот и возмущается. — Не губи, помилуй! — запричитал Микич, бухнувшись на колени. Всадник негодующе фыркнул и сбросил капюшон. — Дядя Марс! — воскликнул Борька и наконец позорно разревелся.