Дядя Марс и его племянник

Вода заливалась в нос и в уши и немножко в рот. Борька давно отпустил дядю Марса и бултыхался теперь в пучине совсем один, а перед глазами плыли огненные буквы из учебника по лесоустройству: «Чтобы избавиться от паразитов, некоторые грызуны прыгают в воду». Эх, дядя Марс! Уделял бы больше внимания этой науке, а не процессам — и не погибали бы они теперь… Вода больше не давила, не драла горло, не саднила. Её будто бы и не было. Борька открыл глаза. Сначала показалось, что это не помогло. Вокруг было по-прежнему темно. Потом где-то вдалеке зажглись огоньки — будто звёзды. «Вот оно как — умирать», — отстранённо подумал Борька. Левую руку нестерпимо жгло. Значит, дядя Марс жив, раз пытается его найти. Но толку-то, Борька ведь уже умер! Из черноты стали проступать образы. Какие-то развесистые лосиные рога, осьминожьи щупальца, чашка на граммофонной пластинке, рыжий носок с заштопанной пяткой, брызги акварели на белом, половинка бутерброда, пыльный жёлтый плафон с разбитым и склеенным боком, белая клеёнчатая туфелька. Потом Борька увидел своего тёзку, хряка. Тот осуждающе смотрел и морщил рыло, будто принюхиваясь. Верхом на большой курице проскакала Лена, следом пронеслась, размахивая метлой, её бабушка. — Бабуль, я просто хотела побыть благородной! — крикнула Лена. «Сон угасающего разума», — понял Борька. Но даже если и так — здорово, что ему удалось увидеть напоследок Лену. Можно притвориться, что это всё взаправду, что Лена вернулась домой, что у неё всё хорошо — насколько может быть всё хорошо у человека, за которым скачет разгневанная ведунья. Ещё бы на дядю Марса поглядеть — и можно умирать. — Уроборос! Голос дяди Марса был искажён толщей воды, но всё же узнаваем. Борька с трудом повернул голову, но никого не увидел. Всё снова было чёрным, а огоньки складывались в причудливые созвездия. Вот символ Марса — пронзённый стрелой круг. А вот кадуцей с крестом — дядя Марс иногда шутил, что это рогатая Венера. Но это кадуцей, символ быстроногого бога Меркурия, символ названной в его честь планеты. «Планета — это оч-чень хорошо, она сильнее, первозданнее», — пронеслось в Борькиной голове. «Почему хорошо?» — вяло подумал он и закрыл глаза. — Это самая блестящая транспозиция, что мне когда-либо удавалась! — горделиво вещал дядя Марс. — Как хорошо, что я всё-таки сумел запустить нужный процесс и ни на секунду… — Ты болван, Марс, — устало и мягко сказал ещё кто-то. Голос показался Борьке до боли знакомым. — Я вас едва не упустил, потому что ты постоянно запускал свои растреклятые процессы! Папа! — Папа! — воскликнул Борька и рывком сел, распахнув глаза. — Осторожнее, Уроборос, — сказал дядя Марс, придерживая Борьку за плечи. — Не свались. Борька испуганно огляделся. Вокруг было темно и звёздно. Он лежал на каменистой земле, дядя Марс сидел рядом, а папа… — Папа? — Я здесь, — откликнулся из темноты и, кажется, откуда-то снизу знакомый голос. — Понимаешь, Уроборос, мы вроде как в пересадочном пункте, — смущённо пояснил дядя Марс. — Меркурий успел нас поймать в проходе, но тут вот какая ситуация… — Мне пришлось временно стать миниатюрой своей планеты, Уроборос, — сказал всё так же снизу папа. — Вы с Марсом на мне сидите. — Ой! — Борька лёг на живот и попытался обнять крохотную планету. Рук почти хватило. — Не свались, Уроборос! — хором сказали папа и дядя Марс. Борька снова сел и спросил: — Но почему именно в планету? — Понимаешь, Уроборос, мне надо было вытащить вас куда-то, а без транспозиционных конфет ты бы не прошёл ни в один из существующих миров. Пришлось пойти на хитрость и создать собственный. — И как мы теперь? — Пока не знаю, — сказал папа. — Меркурия мы уже нашли, — бодро сказал дядя Марс, — дело за малым: вернуться домой. Но мы обязательно что-нибудь придумаем, верно, Уроборос? Запустим какой-нибудь процесс…