(Не) Забудь всё самое плохое

      Сесть за планшет сразу боюсь. Боюсь, что снова затянет, что я снова буду делать упор на скорость, но так же боюсь, что если не буду рисовать хотя бы два дня подряд, то наработанный навык потеряется. Скрипя зубами, я всё-таки берусь и заставляю себя думать над тем, что делаю как человек, а не как художник-андроид. Выходит первые десять минут, а потом я понимаю, что на концентрацию уходит ещё больше сил, поэтому махаю рукой и рисую так, как привык.       Это тянется несколько дней, пока мне не приходит заказ на традишку. Холст, акрил. Море. На море сто лет не был, поэтому смотрю фотографии в гугле и отсылаю понравившиеся варианты заказчице. Ей нужно обычное море, с мерными волнами и кучевыми облаками на горизонте. Хочет чего-то приближенного к реальности. Я думаю, что можно было бы съездить на залив. Не море, конечно, но… Можно отправить ей фотографии оттуда, может, и приглянется, чтобы я понял, какое ей настроение нужно.       Примерно тогда же мне приходит перевод от Макара. За новые открытки, которые уже стопкой лежат у меня. Я пишу ему, что там гейские персонажи и мне не влом вернуть обратно деньги.       «Никогда бы не догадался», — отвечает он через несколько минут.       Крепкая мужская дружба.       — Слушай, я завтра планирую на залив съездить… Поедешь со мной? — В непонятном для себя порыве я записываю ему голосовое.       Тимура с работы не получится выдрать, а с Макаром… Почему бы и не попробовать? Идея кажется одновременно хорошей и плохой.       Макар присылает: «Давай».       Что ж, буду надеяться, что всё пройдёт спокойно.       Встречаемся на остановке. В этот раз Макару не нужно вертеть головой в поисках меня.       — Привет, — тихо говорит он.       Выглядит лучше, чем когда был у меня в гостях. Есть в лице даже какая-то свежесть. И глаза блестят на солнце, только щурятся от света.       Пока мы идём до залива по вымощенной дороге, Макар предлагает:       — Сыграем в «Я никогда не…»?       — Смысл я уловил, а как проставляться будем?       — Не знаю, — улыбается он. — Вообще суть игры в том… Что если ты делал то, что другой… Не делал, то ты выпиваешь.       — Вот как. — Я поднимаю брови. — Давай тогда, у кого будет больше «было», тот оплатит стол в кафе? Я бы хотел потом сходить поесть.       — Да, давай так.       — А ты… Специально игру искал? — хитрю я.       — Я думал… О чём нам поговорить… Потому что понял, что… Сейчас это сложно.       — Да, — выдыхаю не думая я. — То есть я о таком же думал. Неловко очень.       Макар кивает.       — Кто начнёт? — спрашиваю.       Решаем на камень-ножницы-бумага, и я проигрываю.       — Ла-адно, — я закидываю руки за голову, — у меня никогда не было секса.       — Правда? — Макар не скрывает удивления, а я отвожу взгляд.       — Так исторически сложилось…       — У меня был. Так… Значит, надо записать. — Он достаёт телефон и делает пометку. — Тогда… Я никогда не видел бабушку по маминой линии.       — Избирательно! — Я взмахиваю руками. — Но я свою видел. — Макар снова помечает в телефоне. — Я никогда не… Не видел своих прабабушек и дедушек!       Макар смеётся:       — Ты помнишь?..       — Да, про твоего прадеда помню, поэтому и сказал.       — Хитро. — Его палец нажимает на экран. — Я никогда не… — Он поднимает взгляд в небо. — Никогда не давал кличек друзьям.       — Я тоже. — Этот раунд за нами. — Я никогда-а… Не видел северное сияние.       — Если мы так будем выбирать, то точно никто не выиграет.       Я смеюсь и замечаю, что мы приближаемся к парку.       — М, — Макар прижимает руку в губам, — я… Никогда не работал. Вот так.       — Блин, я работал летом. — Макар довольно тычет в экран. — Я никогда не водил машину. — И Макар снова тычет, а потом вздыхает.       — У меня никогда не было домашнего животного.       — Даже хомячка? — качает головой. — Рыбок? — И снова отрицание. — Блин, у нас была кошка, но после того, как умерла, родители не захотели снова заводить кого-то… Так и не решились.       — Ох, жаль, что… Так получилось.       — Да я их даже понимаю. Как-то сильно привязались… Ты мне балл добавь! — Макар добавляет, а я тру ладони. Уже доносится свежий речной запах. — Так, чего там в моей жизни ещё не было?.. — Я смотрю на Макара и вполне себе знаю, чего в моей жизни не было, но говорить об этом сейчас, когда мы так далеки от этой темы, я не хочу. Хочу, чтобы хотя бы один раз мы не дошли до разговоров о наркотиках. — Я никогда не был за границей!       — И об этом ты тоже знал… — Но Макар улыбается. Конечно знал. — Так… А я уже не знаю, чего у меня не было и чего могло не быть у тебя… — Видно, что Макару сейчас намного проще и лучше, чем в прошлый раз. Меня это, правда, радует, и я сам этому удивляюсь. — Ничего в голову не лезет.       — Значит, ты проиграл? — зубасто улыбаюсь я.       — Значит, да. — Но его этот проигрыш вполне устраивает.       Ещё немного, и мы выходим на пляж, где довольно много людей. Сидят, лежат, загорают… А я рассчитывал на то, что никого не будет. Кто-то ещё и купается… Лето, жара, песок — я должен был додуматься. Запрокидываю голову и вздыхаю. Потом подхожу к воде и делаю фотографии. С песком и водорослями, только с водой (с несколькими случайными людьми), горизонтальные и вертикальные, с постройками вдалеке и с чистым небом. Макар присаживается рядом со мной на корточки и смотрит. А я смотрю в экран телефона на большой яркости и кручу головой, потом показываю ему:       — Нормально?       — Ну… Да. — Макар смотрит на меня. — Тебе нужны… Особенные фотографии?       — Меня заказчица попросила море нарисовать… Просто море, без кораблей, людей… Я спрашивал, а она сказала, что ей нужно умиротворение. Я скидываю разные рефы, посмотреть, что именно ей хочется, по композиции, по цветовой гамме, потому что она сама точно не сказала, и я решил сюда смотаться, чтобы она посмотрела.       — А… — Макар приоткрыл рот. — Как ты… Сколько сил ты тратишь ради рисунка…       — Это несложно, — ухмыляюсь я. — Просто хотел отвести душу, заодно и выполнить задание. Вот так и получается. Может, ей понравится?       — Если хочешь… — начинает Макар, потянувшись ко мне и замерев. — Я… Могу попросить маму скинуть фотографии… С морем. Мы же много где были… Вот и есть всякое.       — Точно! — Меня словно озаряет, и я сам тянусь к Макару с улыбкой. — Это будет супер! Я тебе по гроб жизни буду обязан!       Макар пучит глаза, а потом склоняет голову и отворачивается.       — Извини… — говорю я. — Просто это реально идея! Где ты только ни был! И на море, да? — Я сам удивляюсь своему энтузиазму.       — Да, — кивает Макар и начинает водить пальцем по песку, — в Дубае были…       — Дубае!.. — Я откидываю голову в сокрушении. — И видели эти острова насыпные в виде пальмы?       — Мы там были, — неуверенно говорит он, — но чтобы увидеть, это надо с вертолёта смотреть. — Я выжидающе смотрю на него, подняв брови и поджав губы. — Да… — Он кивает и давит улыбку. — Мы смотрели с вертолёта…       — Чёрт! Как я тебе завидую!.. — Это само собой вырывается.       Моя семья всегда жила в среднем достатке, и тот факт, что она могла оплатить учёбу в универе, меня искренне удивил. Откуда такие деньги? Оказывается, откладывали… Чтобы мне проще потом жилось. Ни мама, ни папа никогда не говорили, что я хочу слишком много, что рисование — пустая трата времени, что если я хочу, то пожалуйста, конечно, нужно заниматься столько, сколько надо, они и не были против, что я пошёл учиться, а не отправился в армию, а я ведь говорил, что могу сделать и так, а потом просто устроиться на работу, помогать им… Моя семья делала всё, чтобы я ни в чём сильно не нуждался, и я действительно не нуждался, получая необходимые вещи и даже немного больше, но чтобы как Макар… Нет, такого не было даже в мечтах, потому что я прекрасно знал лимит своей семьи, и я не хотел, чтобы мои мама и папа думали, будто дали мне недостаточно. Поездка на море раз в пару лет? Конечно, здорово. Сочи летом очень приветливые… Возможно и чрезмерно, но это было лучше холодного залива. Я никогда не думал, что может быть больше, краше, как у Макара. Даже будучи на его вечеринках, я чётко осознавал — это не моя жизнь, это его жизнь, его желания, лимит его семьи.       Конечно, тихо я завидовал, но не отрицал того, что моя семья мне давала. Ведь если бы я так делал, то это бы означало отрицать то, что она дала мне, отрицать то, сколько родители вкладывали сил в моё взросление. Они дали достаточно, они дали то, что были в силах дать мне, и я этому благодарен. Но у Макара всё было по-другому, и сейчас ресурсы его семьи… Немного отравляют ему жизнь, позволяя тратить деньги на наркотики… Не могу сказать, что было бы лучше, если бы родители его вообще не поддерживали.       Если это то, что должно было случиться, Макар бы всё равно нашёл деньги для того, чтобы оплатить свои развлечения. Это просто закономерно. Он бы мог не съезжать от родителей и продавать, например, что-то из дома. Некоторые наркоманы так делают, как я слышал. А вообще…       — А почему ты съехал из дома? — спрашиваю я, слушая шум воды и радостные вскрики со стороны.       Макар моргает и пытается смотреть мне в глаза — я это чувствую, он хочет держать контакт, но не может.       — Чтобы… Было проще принимать.       Чёрт! Опять вернулись! Я чуть ли не дуюсь, ну как так?       — Я знаю… Что это было плохое решение, — продолжает Макар. — Но и по-другому не думал, как поступать. Родители не были против… Может… Они слишком много мне позволяли?.. А я неправильно воспользовался их отношением?..       Вот этого я не знал, но… Каждый бы воспользовался по-своему. Макар увидел свою выгоду и решил поступить вот так. Может быть, так даже лучше, что родители не видят, во что превратился их сын?       «Во что», а не в кого. Чёрт…       — Может быть, не знаю, — говорю в песок я. — Но вышло вот так… И теперь нужно разбираться. Ты, в любом случае, — напоминаю я, — всё равно можешь к ним обратиться. Даже если для тебя это последний вариант.       — Я боюсь… Их разочаровать. — Я поднимаю голову, а Макар смотрит на волны. Мимо пробегает мальчишка и расплёскивает прозрачную воду. — Никто бы не хотел узнать, что с их сыном происходит… Такое.       — Да… Боишься, что они будут винить себя?       Это заставляет Макара посмотреть на меня. Удивлённо. Зрачки от солнца сильно сужены. Я вижу во всей красе его синие глаза.       — Я не думал об этом… — выдыхает он в речной воздух. — Может… — Он берётся за голову одной рукой. — И боюсь… Не думал, честно.       Я киваю. Возможно, это был слепой выстрел, который попал в цель.       Макар бы тоже не хотел, чтобы получилось так, будто его родители чего-то не доглядели, позволяя сыну слишком многое. Но, думая о том, что было, многое ему определённо позволяли, но я не знаю, какой лимит нормы у богатых людей, которым ничего не стоит срубить триста тысяч. Мне кажется, там уже совершенно другие числа и параметры.       — А вдруг боюсь? — спрашивает в никуда Макар, а потом трёт под носом, затем глаза. — Так странно…       — Всё о‘кей, — приободряю я, — я о некоторых вещах тоже не сразу задумываюсь, а только тогда, когда уже явно поздно.       Макар улыбается и чуть показывает зубы. Сразу вспоминаю, как зубами он только и делал, что светил, а сейчас даже не приподнимает губы.       — Но ты о многом думаешь. — Макар кладёт ладони на колени и прижимается к ним щекой, продолжая смотреть на залив. — Я так люблю это… — неопределённо говорит он. — Ты знал, что в шумерской мифологии Тиамат — это первозданный океан-хаос, из которого появилось всё живое?       — Это был мужчина?       — Нет, — мягко отвечает он, — женщина. Женщина, которая родила всё. И я думаю, что шумеры — девятый век до нашей эры, как минимум! — просекли тот факт, что всё живое появилось из океана. Вот как они могли? — Он смотрит на меня. Теми глазами, что больше всего напоминали океан. — Додумались же… А ведь никаких исследований, подобно тем, что проводят сейчас, у них не было…       — Это правда круто. Даже тот факт, что океан — это женщина. Любят же в религиях, чтобы рожал мужчина…       — Вот именно! — Макар отрывается от рук. — Это всё патриархат. Бог — мужчина, и он всё создал. Мужчина участвует в зачатии, но он не ходит с ребёнком! А женщина… По итогу… Что у женщины есть в религии? Непорочное зачатие, чтобы она оставалась чистой? Будто секс делает девушек грязными. Придурь!..       Похоже, для Макара это довольно животрепещущая тема… Не ожидал, совсем не ожидал, и это даже вызывает улыбку.       — А о шумерах откуда узнал? — спрашиваю я.       — Глупость такая… — Макар почти смеётся. Ветер трепещет его светлые волосы. — Какой-то знакомый об этом рассказал. Там ещё что-то про игру было… — Он морщиться, пытаясь вспомнить. — И он показал Тиамат… Её версию или что-то такое. Красивая. С рогами… Как божество прямо. Правда, грудь на виду, — усмехается он и я следом. — Вот и рассказал, а я потом посмотрел, что за Тиамат такая, а оказывается! — Он смотрит мне в глаза. — Наша мать.       Я начинаю смеяться.       — Ну раз так люди до нашей эры говорили!       — Говорили! Я уверен, им можно верить, — с такой же верой говорит Макар, а меня это забавляет. — Раньше… Люди немного по-другому относились к окружающему миру.       Я на секунду замираю.       — Имеешь в виду, что они проявляли уважение к идолам, к животным, которых убивали ради выживания?       — Да, — кивает Макар. — Всё это… — Он обводит шар руками. — Такая… Важная вещь. Когда ты один с природой. Но… Прогресс идёт дальше, а мы от природы всё дальше.       — Ты бы хотел снять одежду и побежать в лес нагишом на медведя? — спокойно спрашиваю я, подперев щёку.       Макар задумывается, представляя себе это, а потом смеётся. Почти что кряхтит.       — Я не смогу! Мы уже… Ушли от этого способа существования с природой… Назад уже не двинешься. Просто те, кто говорит, что нужно перестать выбрасывать углерод в атмосферу, закрыв предприятия… Они не учитывают, что это означает полное отключение нашего существования. Как… Федь, как ты и сказал, — мерно проговаривает Макар и облизывает губы, — мы там, где должны быть… Чтобы изменить то, что происходит сейчас… Мы просто должны вернуться назад во времени и изменить ход событий, ход истории… Но это невозможно. И в реальности только можем немного уменьшить выброс углерода, но то… Что уже было повреждено, не восстановить.       Я прекрасно понимаю, что речь не только о выбросе углерода и разрушении озонового слоя, но это очень красиво ложится на нашу общую жизнь. На жизнь всех нас.       Я снова испытываю желание поднять руку и положить её на плечо Макара, и снова, как раньше, сдерживаю порыв, качая себе головой. Всё немного не так…       — Ты прав, — говорю я, — слишком многое нужно изменить для того, чтобы жить по-другому. На этом держится не одна компания, не одно предприятие. — Макар кивает. — Но мы можем сделать то, что зависит только от нас. — Макар смотрит, видит мою улыбку и ждёт маленького пояснения. — Например, перерабатывать мусор… — Я плох в этой теме и почти ничего не знаю, но Макару достаточно.       — Жаль, что у нас с этим проблемы, — озвучивает он. — Нужно больше стараться, чтобы сохранить настоящее и суметь построить будущее. Хотя… — Он поднимает голову. — По итогу, чтобы всё переработать, изменить, нужны точно такие же предприятия… Так что… Это похоже на замкнутый круг.       — Похоже на то. — Я тоже решаю посмотреть на воду.       Солнце в ней переменчиво мерцает, люди плещутся и что-то говорят друг другу, а мы с Макаром сидим на корточках около воды, телами друг к другу… Странная картина. Пришли посидеть на пляже. Хотя в воду я бы никаких обстоятельствах не сунулся. Не совсем это безопасно, учитывая приближенность города, но людям до этого особо дела нет. А покупаться бы…       — Хотелось, — говорю вслух я.       — А? — Макар смотрит на меня, а я усмехаюсь.       — Покупаться хочу, но не здесь.       — А… А на озёрах?       Я морщусь.       — Странно как-то в озёрах… Они же точно не для этого предназначены. — Я поднимаю голову. — Но и не сказать бы, что и другие водные источники для этого предназначены.       — Понятно… — выдыхает Макар. — Я могу спросить, куда можно было бы съездить.       — У родителей? — Я удивлённо смотрю на него. Он поднимает и опускает правое плечо.       — Могу у них…       — Только не заграницей, — шутливо умоляю я, а Макар улыбается.       — Где-нибудь здесь…       И мы снова смолкаем. Тишина вокруг нас условная: полная шуршания волн, всплеска воды, отдалённого однородного гула человеческих голосов, полная запаха воды и ласк мягкого ветра, и того, что существует только между нами.       Если он говорил не о родителях, то, наверное, про своих нынешних друзей, с которыми… У него отношения завязаны на общей зависимости и желании весело провести время. По итогу это маленькое весёлое время превращается во время, которое нужно выносить с помощью своей раздробленной силы воли.       У Макара красивые глаза, но абсолютно несчастные.       — Хочу, — роняю неторопливо, — чтобы тебе стало лучше.       Его глаза не округляются сильно, даже веки не отлипают от радужки, а вот светлые брови ползут вверх. Он не знает, как на это реагировать, я тоже, поэтому только жму губы и зубы и утыкаюсь в песок, на котором уже выведены пальцем закорючки.       — Я знаю, что я совсем не тот человек, — продолжаю, — слова которого бы имели такое значение. Но я подумал, что хочу тебе это сказать… Всё-таки… Даже самые плохие люди заслуживает немного… Лучшего. А ты даже и не плохой. — Поджимаю нижнюю губу и вожу внутри по ней языком.       — Спасибо… — отвечает он. — А я… — Он тихо усмехается, перебирая пальцами с пожёванными ногтями. — Уже не тот человек, который… Может быть достоин таких слов.       — Почему?       Он начинает часто моргать и трёт под носом.       — Мне всё это… Кажется сказкой, — говорит. — Не только из-за… Наркоты. В плане, вот это, — он обводит взглядом дугу и останавливается на мне. — Я так давно об этом думал… А теперь это реальность… И её сложно принять, но… Ещё сложнее и страшнее потерять… Мне… Приятны твои слова, — он прижимает руки к груди, — но я не думаю, что у меня есть право их получать.       — Даже самые плохие достойны, — повторяю я, — но, если ты не хочешь, не принимай. Глупо заставлять брать то, чего человек не может выдержать.       Макар почти шёпотом смеётся.       — Я хочу взять… Но боюсь, что всё снова испорчу… Что снова сделаю тебе больно. Скажу… Что-то не то, и всё опять порушится…       — А ты думаешь, что сейчас это возможно?       Он качает головой.       — Я не… Не позволю себе так сделать. Ни сейчас, ни потом.       — Тогда не буду переживать. — Вот это громкие слова, но… Своё утешение в них есть.       Мы уже не те, кем были. Мы поменялись.       Макар тоже не хочет переживать, но и себе не может так поверить. Боится. Опасается того, что сидит внутри и неожиданно может выбраться наружу.       В тёмном уголке моей души что-то тихо радуется, ведь я такого не боюсь, у меня такого ещё не было. И я надеюсь, никогда не случится.       Мы засиживаемся на пляже, а когда я смотрю на время, то говорю, что стол за счёт Макара переносится на следующую встречу, я даже знаю, куда хочу сходить, и заранее уточняю, будут ли у него деньги. Он спрашивает: «Насколько большие?», а я говорю — всего полторы тысячи на двоих, и он соглашается, что деньги эти небольшие и у него уж точно будут.       Когда мы расходимся, я напоминаю про фотографии моря, а дома вспоминаю, что не отдал ему открытки.       До следующей встречи, значит.