(Не) Забудь всё самое плохое

      До новой встречи с Макаром я отрисовываю несколько коммишек, слегка снижая темп, отправляю письма, готовлю набросок моря. Фотографии Макара пригодились, кое-что мы берём оттуда, а что-то из вылазки: например, более тёмный, реалистичный песок, водоросли и веточки. Фотографии Макара больше помогают нам именно с выбором формы облаков на горизонте, а так же при выборе некоторых оттенков воды.       Я делаю набросок карандашом и отправляю заказчице. Потом меня ждёт рисовашки с Дискорде с остальными. Когда я говорю, что немного замедлился, мне никто не верит. Да и я сам себе не верю: надолго ли это? Скоро деньги прижмут…       И да, я сразу вспоминаю о коробке из-под обуви под кроватью. Эти деньги могут вытянуть меня. Их можно использовать для печати стикеров и открыток, закупки конвертов… Теперь идея использовать их, даже под гнётом кармы, не кажется такой невозможной для меня на личном уровне. Будто я привык к тому, что эти деньги есть и что их даже можно использовать.       Тимур пишет, что заболел, но больной ходит на работу, закидываясь ибупрофеном и сосалками от горла. Ни о каких встречах говорить не приходится, а я вообще наставляю ему сидеть дома.       — Кхе! — первым разносится из голосового. — Ф-Федь, деньги. Де-еньги. За деньги — да, и только за деньги. — Тимур достаточно кратко поясняет свою мотивацию.       Мне ли ему говорить сидеть дома, если я на учёбу хожу больным, чтобы долги не копились… Но учёба это одно, можно всю пару просидеть в телефоне или вообще проспать, на работе такое не прокатит. Да и на работе нужно работать! Как бы это ни было неожиданно. В течение восьми часов быть на контакте с людьми и выслушивать всё то, что они говорят, даже если это адекватные клиенты: им нужно всё объяснить, всё донести, спросить, есть ли у них вопросы, ответить на эти вопросы, проводить и встретить новых клиентов! У меня голова кипит только от представления этого.       Мне-то ещё везёт, что все заказы в основном пишут буквами, а если пишут голосовым, то я прошу, чтобы напечатали, чтобы не получилось так, будто я ненароком что-то не так услышал или понял. Пусть потом сами посмотрят, что именно написали и почему я выполнил заказ таким образом. Хотя… Не обходится без некоторых уточнений по пути.       С Макаром встречаемся у выхода из метро — уже по классике, и Макар ведёт себя по классике. На этот раз при нём небольшой рюкзак, и я догадываюсь для чего. Открытки Макару я сразу не отдавал, потому что у него не было ничего, куда бы он мог это положить, поэтому держал при себе. Так и вышло в прошлый раз. Поэтому сейчас я сразу достаю открытки и передаю их ему.       Он держит в руках и смотрит, пока мы идём до торгового центра.       — А они правда… Геи?       — Это люди из интернета так хотят. Шипперят их, и им классно.       — Шипперят?.. Сводят, да?       — Ага. Вот понравилось им, какие между ними близкие отношения! Как они выглядят вместе! Всё — сведены красной нитью фанатов!       Макар смеётся, а потом убирает открытки.       — В твоём исполнении ничего такого… Противозаконного не кажется.       — Я постарался. Так эти открытки подойдут тем, кому нравятся персонажи, но без этой волшебной химии. — Я вожу руками, будто колдую снадобье прямо в воздухе.       — Если бы было кому отправить… Открытки… Я бы отправил. Хотя и было бы жалко… Наверное, я бы тогда… Несколько сразу покупал. Чтобы одну себе, а другую туда.       — Я вообще не думаю, что их куда-то отправляют, потому что это больше для себя. Чтобы у тебя были твои любимые персонажи под сердцем. Не только как картинка на экране компьютера, планшета или телефона, а вот здесь… Рядом с компьютером, планшетом или телефоном.       Мы вместе смеёмся и заходим в ТЦ. Идём к эскалатору, который сразу приветливо встречает очередью молодых людей.       — А для меня, получается… — рассуждает Макар. — Это больше… Как раньше. Когда я покупал твои рисунки. И даже дороже получалось, — припоминает он, а я улыбаюсь. — Я все твои рисунки в папке хранил… Нигде не вешал. — Я помню, что в комнате Макара не было ничего лишнего, кроме ярких плакатов в рамках. — Но… Так даже лучше. Потому что… Если бы висели, я бы с ними… Что-нибудь сделал. А так сохранились…       Поднимаемся на пятый этаж.       — Надеюсь, ты их не ламинировал, — усмехаюсь я и прикрываю улыбку. Макар оценивает.       — Не подумал. А хорошая идея…       — Эй. — Я хлопаю его по плечу и быстро понимаю, что таки коснулся его. На автомате. Как с Тимуром делал.       Я резко опускаю руку.       — Извини, — буквально шепчу.       — Всё в порядке. — Я прекрасно слышу в его голосе теплоту — будто это маленький шаг в наших отношениях. Для нас обоих.       Проходим мимо столов, стульев и маленьких ресторанчиков с различной кухней.       — Что хочешь? — спрашиваю я.       — А что… Что тут есть? Я даже не помню… — Макар озирается по сторонам.       — Можешь предоставить выбор мне! — смело говорю я, кладя руку на грудь, а Макар вполне легко принимает моё предложение.       Мне стоит только оглянуться и увидеть вывеску, как я знаю, чего хочет мой желудок:       — Том ям, как тебе? — Оглядываюсь на Макара.       — Не сладкое? — Он поднимает брови.       Я удерживаюсь, чтобы снова не хлопнуть его по руке, и лишь сжимаю обидчивую улыбку.       — Что поделать, сам создал о себе такое впечатление. Так будем?       — Давай… Давно его не ел.       Мы делаем заказ и занимаем столик. Я тут же растекаюсь на спинке.       — Какой кайф… — млею я.       — Дома… не отдыхаешь?       — Дома вообще по-другому и спинки у стульев нет.       — А с рисованием как?.. Ты писал, что убавил квоту, но…       — Ну так. Неуверенно. Будто опускаюсь ниже в своём уровне. А мне, наоборот, — я вскидываю ладони, — нужно стремиться к высотам.       Макар тихонько смеётся, и я понимаю кое-что ещё, опуская руку и смотря на пейджер с потёртым номером «6». Если раньше в нашей компании настроение задавал Макар, то теперь это делаю я. Я говорю, смешу, а он подхватывает. То есть так было чаще всего. Интересно, а он это заметил? Или ему без разницы, главное, что, как раньше, вместе? Да и так ли это важно, если и меня это всё устраивает? Просто немного некомфортно, программу в голове нужно перезаписать, привыкнуть к тому, что Макар тоже другой человек, хотя… В своих размышлениях он, похоже, остался таким же. Любит поговорить, поразмышлять, узнать мнение…       — А ты… Говорил про иллюстрации, — вспоминает Макар, — как это… Работает?       — По-хорошему, мне нужно нарисовать свои иллюстрации, а потом их использовать как портфолио, отправляя свои услуги в издательство. Там, может быть, этим кто-то заинтересуется. Но я ещё даже не начинал, и на какую тему не знаю. Думаю… Нужно книгу для правдоподобности прочитать и решить, что бы я мог изобразить. Или… Взять из интернета книгу с иллюстрациями и сделать свой вариант? Честно, не думал ещё.       — Звучит… Сложно. Так сразу и не управишься. — Макар проводит рукой под носом.       — Вот и я об этом. — Я запрокидываю голову, смотря в отсутствующий слой потолка. — То ли заказы перестать брать на время и сесть за портфолио нормально, либо… Брать просто меньше, чтобы была ещё возможность рисовать… — Морщусь. — Не знаю…       — А ты ставил себе… Ограничение по времени?       — До выпуска успеть. — Я наваливаюсь на стол и смотрю Макару в глаза. — Чтобы я выпустился и мне было куда идти.       — Понятно. Время ещё есть… Тогда… Ты можешь позволить себе отдохнуть. Переварить то, что происходит сейчас. — Он опускает передо мной ладонь. — Тебе не хочется чего-то особенного… Для себя?       — Заработать много-много-много денег, — киваю я, а Макар понимающе улыбается, чуть оголяя зубы.       — Это решило бы многие проблемы… А вообще? Может быть… В путешествие? Или отложить рисование, чтобы… Перезагрузиться? Начать с кем-то встречаться?       И чем дальше Макар предлагает, тем я больше теряюсь и понимаю, что нет, не особо мне что-то такое нужно. Меня всё вполне устраивает так, как есть сейчас. Есть ли смысл менять, куда-то отходить, переставать что-то делать? Тем более когда нужно двигаться к цели, нет времени на такие большие передышки. Темп. Его нужно держать.       — Да нет, — я качаю головой, — мне достаточно отвлечься на один день и куда-то сходить. — Смотрю на Макара тем самым указывая, что и его компания с этим справляется. — Остальное займёт слишком много времени, увы… На такое времени сейчас нет.       — Понимаю. Ты молодец… Ты очень… — Макар поднимает подбородок. — Очень упорствуешь в том, что делаешь. Это похвально… Мне бы так, и… Всё уже было бы совсем по-другому.       — У каждого свой ритм — это факт. Кто-то может выдержать то, что другому будет непосильно и наоборот. Главное тут не думать, будто ты в чём-то проигрываешь, ведь никакого соревнования тут нет.       — Соревнование есть, — говорит Макар, — только в собственной голове. — Он тычет пальцем себе в висок.       — Так вся наша жизни в нашей голове…       Пейджер вибрирует, и я беру его. Забираю один поднос, потом второй. Две объёмные жестяные тарелки с красным бульоном и маленькие с белым рисом. Макар удивленно смотрит:       — Всегда так… Много было?       — Будешь есть, ещё мало покажется, — с уверенностью говорю я и беру ложку. Он тоже.       — Мне бы… И риса хватило…       Если ему достаточно этой чеплашки, то я даже не представляю, как много он ест дома, если вообще ест. Но я вспоминаю про гречу и рис и начинаю как-то в них сомневаться.       — Приятного, — желаю я и зачерпываю острый сливочный бульон.       Чуть ли не таю от сочного вкуса, брови сводятся сами собой, а мне хочется ещё и ещё, и я себе в этом не отказываю. Ем я достаточно быстро, а вот Макар медленнее некуда. Потом догадывается брать рис и окунать в бульон. Пару ложек спустя он машет перед ртом.       — Очень остро…       — Крепись. — Я улыбаюсь, хотя у самого язык подгорает.       Когда доедаю, то понимаю, что хочу попить, но мы не взяли.       — Будешь кофе? — спрашиваю я, вставая с места.       Макар смотрит на меня почти потерянно, будто я его одного сейчас оставлю и не вернусь.       — Я куплю, пока ты будешь есть.       — Разве… Не я сегодня плачу?       — За стол ты уже заплатил, теперь и я могу. Короче, капучино устроит?       Макар теряется, но кивает.       К кофе я, конечно, беру десерт. Хотел взять брауни, но подумал, хочет ли чего-то подобного он, и остановился на паре макарунов. Когда возвращаюсь, Макар оставил поднос и, подперев подбородок, смотрит в одну сторону.       — Держи, — говорю, и Макар вздрагивает.       Я спокойно этому улыбаюсь, отдаю ему кофе и кладу между нами пакетик с десертом.       — В меня не поместиться, — сразу отказывается и кивает на свою порцию том яма, которую не доел.       — О’кей. — Но пакетик я оставляю посередине. Никогда не угадаешь, чего захочешь.       — Кстати… — Макар прижимает к себе бумажный стакан. — Хочешь продолжить разговор о жизни в голове?       — На чём мы остановились? — Макар кивает. — Матрица? — поднимаю одну бровь я.       — Работа нашего мозга. — Макар надевает на лицо аккуратную улыбку. — Видим мы мозгом, слышим тоже им, им и чувствуем, осязаем, пробуем… И всё, что мы видим вокруг нас, построено на том, что это… «Видит» наш мозг.       — А если человек не «видит»? Не слышит, не чувствует… — Я сам понимаю ответ на свой вопрос.       — Да, если никаких сигналов в мозг не будет поступать, то ничего и не увидишь. Такая странная вещь, я знал, что есть глухонемые люди, слепые, но я никогда не задумывался над тем… Что бывают слепоглухонемые. — Макар смотрит мне в глаза. — Понимаешь, да? Если ты слеп, то ты можешь опираться на слух. Если ты глух, то у тебя есть глаза… А если ни того, ни другого? — В голосе Макара на первый план выходит тонкое непонимание, страх и растерянность.       — Тогда… Как они?.. — До меня, кажется, начинает доходить. — Они опираются на ощущения?       — Да. Их учат так жить. Так думать, так общаться. Но… Если и этого не будет, как человек будет существовать вообще?       Я призадумываюсь:       — А что вообще с мозгом происходит, если он не видит, не слышит, не чувствует? Как он тогда работает?       — Этого… Я не знаю. Но при этом в рабочем состоянии могут находиться органы. Сердце бьётся, мозг посылает сигналы… Значит, человек жив. Но правда ли при таких условиях он живой?       Ответ напрашивается очевидный:       — Живой, но точно не как мы. Простейшие тоже живые, но они живые в другом смысле.       — Да, — кивает Макар, — и я о том. Когда я об этом узнал, меня это так… Напугало. — Он трёт под носом. — Попробовал представить это на себе: ничего не видеть, не слышать, не чувствовать… Если со мной такое действительно произойдёт… Если я по какой-то случайности стану таким, я не захочу жить. Это выше каких бы то ни было сил.       — Понимаю. Я так же думаю. Слишком много эта реальность значит, чтобы просто взять и отказаться от неё. Даже если она вся работает только в нашем мозге. Получается… Мозг такая большая, но при этом дико маленькая машина?       — Выходит, что так… Я загрузил, да? Как-то… Э, такая себе тема.       — Интересная. Я бы о таком вообще не задумался. Но есть и такая сторона жизни. Наверное, нам просто надо радоваться, что мы родились в полном комплекте? — Я вытягиваю руки, а Макар показывает зубы.       — Да… Хорошо, что мы полноценные. — Только от меня не уходит, с каким сомнением это сказано.       Макар себя полноценным не считает. Потому что сам делает себе хуже. И вполне это осознает, и так же вполне не может это прекратить, потому что не хватает силы. Но откуда бы эта сила взялась? Или вопрос в другом — куда эта сила ушла? Ведь раньше, похоже, она была, когда он ограничивался курением травки, да и… Я об этом раньше не задумывался, но с того момента, как я отдал травку Саше, до момента, когда правда всплыла, прошло полторы недели. Макару даже травка не нужна была целых полторы недели, а сейчас для Макара неделя выглядит тем, что приведёт его к явной смерти, пусть он и пытается это всеми силами скрывать. На это силы откуда-то есть.       Очень странное их распределение, но, наверное, в таких делах по-другому и не бывает? Мне же откуда об этом знать.       — Пойдём куда-нибудь? Или здесь посидим? — спрашиваю я, допивая кофе и съедая макарун, на всякий протягивая пакет Макару.       Он качает головой.       — Пройтись можно.       Выходим из ТЦ, минуем маленькую площадь, на которой группа играет русский кавер. Только и замечаю, что вокалистка — девушка с синими волосами, а Макар даже не смотрит в её сторону.       Я предлагаю перейти пару улиц, чтобы выйти к более свободному движению, и через два перехода мы идём, ни с кем не сталкиваясь.       — Почему там всегда столько людей? — удивляюсь я как в первый раз. — Столько народу!       — Активная точка для молодёжи… И туристов. Всем нравится…       — Вот уж точно. — Я потягиваюсь и зеваю.       — Устал?..       — Нет, перевариваю. Хорошо сейчас, — солнце ласково припекает, — не так, как в начале лета… Я думал, что задубею.       — А… — Макар поднимает голову. — Я и не помню, что было в начале лета…       — Совсем?       — Смутные воспоминания… Всегда же одно и то же. Либо я сижу дома… Либо где-то с остальными под угаром… И всё это как нереальное. Иногда я сомневаюсь… Что всё это происходит по правде, потому что… Всё какое-то нереалистичное… Слишком сильное.       — Не пробовал, не знаю, — вполне спокойно говорю я, — может, всё действительно усиливается?       — Иногда очень сильно… Даже на лампочку больно смотреть.       — Тогда может не стоит смотреть?       Макар вздыхает.       — Коля сказал тогда, что увидел там колесницу бога… — Макар накрывает лицо рукой. — Который тащит Солнце, и мы все смотрели… — У меня на лице застывает улыбка: то ли от неловкости, то ли от глупости происходящего. — Мы все пялились на эту лампочку… — заканчивает Макар, а я отвожу голову в сторону, потому что от абсурдности даже немного смешно. — Я знаю, — его голос звучит расслабленно, — какая эта придурь… И тоже думаю: «Надо было до этого додуматься!»       — Да, это странно. Я бы так точно не делал. Даже если бы мне пообещали увидеть там… Целые галактики. — Макар усмехается. — Чего только не происходит… — Я останавливаюсь, чтобы не сказать «во время прихода».       — Согласен. Всякие бредовые идеи приходят… Я бы смеялся над ними… Но я понимаю, что это… Не то состояние. — Киваю. — Хочу посмеяться, когда выздоровлю…       — Это твоя цель?       Макар хлопает ресницами и смотрит на меня.       — Не думал об этом…       — Тогда пусть будет цель, — серьёзно говорю я. — Настоящий смех, после того как ты оправишься. Хочешь же? — Смотрю пристально в синие глаза и взгляда не отвожу.       Макар тоже смотрит, только боится. Вижу это. Боится не сдержать слово.       Я поднимаю левую руку и выставляю мизинец. Даю ему шанс самому выбрать. Не надо будет и ладно.       Он сглатывает и поднимает свою ладонь. Трясётся. Оттопыривает мизинец, но не решается взяться за мой. Я останавливаюсь, и Макар тоже. Смотрит на мою руку, а кожа на лице еле заметно, но подёргивается. Дышит через приоткрытый рот, а потом дотрагивается до моего пальца. Я крепко сжимаю его, чтобы он ощутил это прикосновение.       Его глаза округляются так, будто этот палец я сейчас сломаю или оторву. И не сказать, чтобы я не боялся: сердце начало ощутимо биться и замедлять свой пульс оно не собирается, дыхание стало рваным и глубоким, в животе всё сотрясается при вздохах, мои пальцы ледяные, несмотря на двадцатипятиградусную жару, ноги немного подкашиваются, а рука трясётся вместе с рукой Макара. Какой ужасный детский ритуал. Нервы из нас вытряс.       Я криво улыбаюсь и отпускаю его мизинец.       — Я надеюсь, что получится, — говорю и делаю шаг.       Макар чуть ли не бросается за мной, видимо, думая, что отстанет.       — Спасибо, Федь… Правда, спасибо…       Это уже звучит лучше, чем в прошлый раз. В этот он хотя бы пытается эту мою надежду принять.       Не знаю, смог ли бы я так. Это всё кажется очень и очень сложным.