Art Wars

— Ты ведь понимаешь, что вы с Какёином наконец-то вместе и что это означает? — спрашивает Джозеф однажды вечером, когда они с Польнареффом сидят на диване и играют в покер. Цезарь на кухне готовит ужин, а у Какёина сегодня семинар по писательству, поэтому он отсутствует. Они официально встречаются уже две недели. Польнарефф до сих пор не может поверить в то, что это произошло — ведь в их отношениях не так уж много изменилось, иногда всё ещё кажется, что это сон. По-прежнему волнительно осознавать, что он может целовать Какёина, когда захочет, или класть голову ему на колени, когда они вместе делают домашнее задание, или держать его за руку, или нежно целовать в плечо. Какёин иногда остаётся ночевать у него, или Польнарефф спит у него, что очень интересно и ново. Они ещё даже не делали ничего, кроме сна, но Польнарефф обнаружил, что ему нравится, когда есть с кем спать, нравится обниматься в любой позе, нравится зарываться лицом в плечо Какёина, чувствовать его дыхание на своей коже и лёгкие пальцы в волосах. Ему нравится эта новая близость, и каждый день он благодарен за то, что ему позволено это иметь. Иногда кажется, что счастье вот-вот вырвется из него наружу. — …Что я достиг совершенно нового уровня глупости? — делает попытку Польнарефф. Они опускают руки, и Польнарефф ругается, когда Джозеф снова его побеждает. У этого человека лучший покер-фейс, превосходящий только Джотаро. — Ну, да, но нет, — Джозеф наклоняется вперёд, брови недоброжелательно вздёргиваются. — Это значит, что мы можем пойти на двойное свидание! — …О, чёрт, нет! — восклицает Польнарефф. — Во-первых, у нас с Какёином было всего два свидания! А во-вторых, я не собираюсь выходить на публику с тобой и Цезарем! Это будет так неловко. — Это мы-то неловкие?! Вы с Какёином будете неловкие! — фыркает Джозеф в ответ. — Тогда почему ты хочешь пойти?! — Потому что это было в списке его желаний с незапамятных времён, — вздыхает Цезарь, выходя из кухни. Похоже, он смирился. — Я надеялся, что он забудет об этом к тому времени, когда кому-то из наших друзей удастся найти себе партнёра. — Я никогда не забуду, — серьёзно говорит Джозеф. — Человек не жил по-настоящему, пока не сходил на неловкое двойное свидание. — Я… Это абсолютная неправда? — говорит Польнарефф, поражённый. — Что за странные журналы ты читал? — Боже, тебе лучше не знать, — простонал Цезарь, закрывая лицо рукой. — Но, наверное, это не так уж и плохо, ведь мы всё равно все друзья. По крайней мере, нам не придётся мучиться с тем, кого Джотаро выберет себе в партнёры. — Я всегда думал, что Джотаро из тех, кто живёт один со своей рыбкой, — размышляет Джозеф, подперев рукой подбородок. — Наверное, мы могли бы пойти с ним и с его рыбкой в аквариуме… — Слава Богу, что ты не подумал об этом раньше, — говорит Цезарь, в отчаянии глядя на своего парня. — Правда, ДжоДжо, иногда ты бываешь таким глупым. — Эй! Я пытаюсь быть всеобъемлющим — любовь есть любовь, понимаешь? Может, Джотаро любит водны— — Не заканчивай это предложение, — вклинивается Польнарефф, стараясь не рассмеяться. У Джозефа добрые намерения, но почему-то он всегда ведёт себя оскорбительно. — В общем, спроси у Какёина, когда он сможет помучиться, — говорит Цезарь Польнареффу. — Я бы предпочёл покончить с этим как можно скорее. — Будет сделано! — Польнарефф показывает ему поднятый большой палец и крадёт карты Джозефа, пока тот не смотрит.

***

— Джозеф хочет что? — Сходить на двойное свидание, — повторяет Польнарефф и, услышав стон Какёина, добавляет. — Знаю, я тоже не хочу идти! Но он будет дуться, если мы не пойдём, а это ещё невыносимее. — Да, но тогда мне хотя бы не придётся страдать. — Я заставлю тебя страдать, если ты бросишь меня на произвол судьбы. Какёин приподнимает бровь, как будто подумывает о том, чтобы принять вызов Польнареффа, но сдаётся. — Ладно, думаю, это даст нам повод пойти на свидание. — Нам он не нужен, — сетует Польнарефф, но это скорее нытьё, чем реальная жалоба. Приближается конец семестра, и Какёин занят больше, чем когда-либо — раньше у них было не так много времени, чтобы потусоваться, а теперь график Какёина ещё более напряжённый. Единственное время, которое им удаётся провести вместе, — это редкие дни, когда Какёин делает перерыв на обед, или такие моменты, как сейчас, когда Польнарефф приходит к нему в общежитие и делает всё возможное, чтобы не шуметь во время учебы. И то, и другое вряд ли можно назвать свиданием, хотя Польнарефф рад любому времени, которое он может провести со своим парнем. Боже Его парнем. — …Мне очень жаль, — говорит Какёин, будто слова из него нужно вытягивать щипцами. — Что у меня нет больше времени. Польнарефф опускает голову на плечо Какёина и оставляет поцелуй у основания его шеи. — Нет, не волнуйся, я не жалуюсь, я знаю, что тебе нужно работать. Просто ты мне нравишься, и я хочу проводить с тобой больше времени. — …Ты мне тоже нравишься, — отвечает Какёин, и в его голосе слышится намёк на улыбку, которую, как уверен Польнарефф, он бы спрятал, если бы тот попытался на неё взглянуть. — На зимних каникулах у нас будет много времени для свиданий. — Боже, — говорит Джотаро. — Я не думал, что вы двое можете быть ещё более раздражающими. — Он просто завидует, — шепчет Польнарефф на ухо Какёину, и Какёин фыркает. — Как ты учишься, когда он рядом, Какёин? — ворчит Джотаро. — Ты привыкнешь не обращать на него внимания, — говорит Какёин и игнорирует невнятное «Эй!» от Польнареффа. — В любом случае, зачем Джозефу вообще нужно это дурацкое двойное свидание? И чем это отличается от того, что мы обычно делаем? — Цезарь говорит, что это всегда было в его списке желаний, по какой бы то ни было причине, — Польнарефф подозрительно косится на него. — И что ты имеешь в виду? — Ну, мы проводим большинство вечеров на вашем диване, по сути, устраивая двойное свидание с Джозефом и Цезарем, не так ли? — Нет! — сразу же говорит Польнарефф, не успевая придумать ответ. — Это совсем другое… — Как? Разве мы не идём куда-нибудь поесть? Буквально единственная разница в том, что мы будем на людях. И, по-видимому, это каким-то образом «романтическое времяпрепровождение» вместо «платонического времяпрепровождения». Польнарефф пристально смотрит на Джотаро. — Как ты с этим живёшь? — Ты привыкаешь не обращать на него внимания, — пожимает плечами Джотаро. Какёин свирепо смотрит на них обоих. — Я пытаюсь сделать так, чтобы это казалось нам менее мучительным, но, наверное, остановлюсь. — Да, Какёин, весь смысл в том, чтобы страдать, — Польнарефф хмурится. — Наверное. И не рассказывай Джозефу ничего из своих рассуждений, иначе нам придётся ходить на двойные свидания до конца жизни. Какёин громко вздыхает. — Ну ладно. Мы сделаем это. Джозеф, надеюсь, будет доволен, и тогда нам больше никогда не придётся этого делать. — Мы просто скажем, что у нас запор, если он снова попытается пригласить нас, — говорит Польнарефф. Какёин смотрит вверх, но в уголках его рта появляется лёгкая улыбка.

***

Какёин решает, что субботний полдень — наименее оскорбительное время для их двойного свидания, поэтому Польнарефф встречает его возле общежития около часа дня, одетый в наименее порванные брюки и самую чистую рубашку. Это не значит, что всё хорошо сочетается или выглядит особенно лучше, чем то, что он обычно носит, но, по крайней мере, он может сказать, что старался. — Тебе не обязательно было наряжаться по такому случаю, — с сарказмом говорит Какёин, выходя на улицу, и ухмыляется, когда Польнарефф толкает его, а затем наклоняется для поцелуя. — Эй, да будет тебе известно, я постирал вещи, — хмыкает Польнарефф, беря Какёина за руку, и они идут вниз по улице. Тот факт, что он держит Какёина за руку, да ещё и на людях, всё ещё заставляет его выпрыгивать из кожи от волнения. Какёин фыркает и сжимает руку Польнареффа. — Вау, повезло мне. Польнарефф оглядывает его с ног до головы. Может, он просто предвзят (обычно так и бывает), но сегодня Какёин выглядит даже лучше, чем обычно — его волосы собраны в беспорядочный хвост, кроме длинной пряди, которая, конечно, свисает спереди, — его обычный учебный вид, и на нём серьги-вишни, которые он так любит, но в большинстве школьных дней слишком устаёт, чтобы их носить. На нём также вишнёвая рубашка, которую ему купил Польнарефф, и он выглядит так очаровательно, что Польнареффу просто хочется схватить его и расцеловать до потери дыхания. …Чёрт возьми, может быть, он тот, кто больше всего будет смущать. Они приходят в ресторан раньше Джозефа и Цезаря, что вообще не имеет никакого смысла, учитывая, что Польнарефф и Джозеф вышли из общежития одновременно, чтобы забрать своих партнёров, а Цезарь живёт примерно на том же расстоянии от их дома, что и Какёин. Но Польнарефф считает, что это здорово, потому что на несколько минут они с Какёином могут притвориться, что у них просто свидание в одиночестве, и им не придётся иметь дело с громкими размышлениями Джозефа над меню. Ресторанчик, который они выбрали — это небольшая сэндвич-лавка, приютившаяся между двумя корейскими заведениями на главной улице, проходящей вдоль их университета. Это любимое место Джозефа, и Польнарефф вынужден признать, что лучшего сэндвича, чем тот, что здесь подают, он никогда не ел. Джозеф приходил сюда не менее двадцати раз, но всегда минут десять рассматривает меню, раздумывает, а потом покупает то же самое, что и всегда. Это немного утомляет, поэтому Польнарефф рад, что на этот раз ему не придётся с этим сталкиваться. — Что здесь есть вкусного? — спрашивает Какёин, отходя в сторону, чтобы прочитать меню. — Всё, — отвечает Польнарефф, и это правда: каждый раз он пробовал разные сэндвичи, и они всегда были потрясающими. — Я рекомендую пиццу-саб. Какёин делает гримасу, и Польнарефф хохочет. Точно, он на секунду забыл, что Джотаро заставляет Какёина есть почти исключительно пиццу. — Ладно, можешь не кривить лицо. Попробуй саб с фрикадельками. Какёин немного изучает меню, вероятно, просто назло ему, но в итоге берёт саб с фрикадельками. Польнарефф заказывает пиццу-саб, просто чтобы досадить ему в ответ. Он живёт засчёт нежно-раздражённого взгляда, который Какёин дарит ему в ответ. — Может, они просто не придут, — с надеждой говорит Польнарефф, когда они занимают столик и ждут свои сэндвичи. — Походу, они где-то обжимаются. Какёин фыркает. — Им лучше прийти — я отложил ради этого учебное время. — А я-то думал, что тебе нужен только повод, чтобы пойти со мной куда-нибудь, — поддразнивает Польнарефф, посылая ему ухмылку, пока делает глоток воды. — Ну, наверное, и это тоже… — Польнарефф чуть не подавился. — Но в основном я просто хотел покончить с этим, пока Джозеф не попытался запланировать это на время моих экзаменов или что-то в этом роде. Польнареффу требуется некоторое время, чтобы прийти в себя и заговорить. Почему-то то, что Какёин так открыто выражает свои эмоции, всё ещё слишком для него. Он ожидает от Какёина дразнилок или сарказма, а не «кстати, ты мне правда нравишься». Это каждый раз застаёт его врасплох. Он почти уверен, что Какёин делает это специально, судя по его ухмылке, которую он ему сейчас дарит. — Он не стал бы этого делать, он знает, что ты никогда не появишься, и тогда он не получит своего двойного свидания, — слабо говорит он, в горле пересохло. Его щёки всё ещё пунцовые. Какёин целует его в тёплую щёку и шепчет на ухо: — Тебя действительно слишком легко вывести из себя, Жан-Пьер. …Будь он проклят. Польнарефф зарылся лицом в свои руки, слишком красный и ошеломлённый, чтобы что-то сделать, кроме как спрятаться. Его сердце стучит у него в ушах, и он хочет, чтобы они не были на публике, потому что он хочет целовать его, и целовать его, и целовать его, и— — О, наконец-то вы здесь, — говорит Какёин. Польнарефф слышит, как напротив них скрипят стулья, но он всё ещё слишком смущён, чтобы рискнуть поднять глаза. — Извините, мы опоздали, — говорит Цезарь с раздражением в голосе. — ДжоДжо целый час просидел в ванной. — Слушай, детка, ты либо наряжаешь меня, либо получаешь ванную, — говорит Джозеф. — Я бы предпочёл ванную. — Варвар! — выдыхает Джозеф, насмешливо оскорблённый. — А что с ним не так? — О, ничего, — отвечает Какёин, и Польнарефф слышит в его голосе усмешку. — Я просто немного подтрунивал над ним. — Немного? — фыркает Цезарь. — Похоже, он в отключке. — Он на удивление слабонервный в таких делах. — Я вас всех ненавижу, — ворчит Польнарефф, поднимая голову и свирепо оглядывая всех. Джозеф присвистывает. — Посмотрите на этот румянец! Ты можешь сниматься в рекламе косметики. — Чувак, заткнись нахрен, — огрызается Польнарефф и садится в полный рост. — Это всё, чего ты хотел от двойного свидания — подразнить меня? Джозеф пожимает плечами. — Честно говоря, я предполагал, что так будет. — Как я уже сказал, это не сильно отличается от того, что мы обычно делаем, когда проводим время вместе, — возражает Какёин, и Польнарефф пихает его локтем. — Я же просил тебя не говорить ему об этом! — То есть ты хочешь сказать, Какёин, что мы должны чаще ходить на двойные свидания? — усмехается Джозеф, вздергивая брови. Какёин в ужасе смотрит на него. — Это не то, что я говорю! — Не надо было говорить ему, что вы вместе, — вздыхает Цезарь, опустив голову на руки. — Он стоял прямо за дверью! Иначе я бы ему не сказал, — бурчит Польнарефф. — Эй, честное слово, ты должен мне двойное свидание за то, что заставил меня стоять и слушать, как вы двое целуетесь целый час! — ворчит Джозеф. Лицо Польнареффа снова краснеет. — Тебе не нужно было стоять там! — Чт… Ты нас слышал? — требует Какёин, лицо тоже ярко-красное. — О, дорогуша, эти стены не звуконепроницаемы. — …Извращенец, — бормочет Какёин, скрещивая руки на груди, когда Джозеф дуется на него. — Не то чтобы я хотел там быть, просто предупреди меня в следующий раз, и я отправлюсь к Цезарю, — шипит Джозеф. — Но ты должен был знать, что я не могу устоять перед хорошими сплетнями. — Подслушивать — это его специальность, — добавляет Цезарь. — Тогда иди и подслушивай кого-нибудь другого! — огрызается Польнарефф. — Например, Джотаро. Джозеф фыркает. — С Джотаро неинтересно, я только и слышу, что ворчание каждый час или типа того. — Это правда, Джотаро по несколько дней не разговаривает, — отвечает Какёин. — Однажды за три дня он сказал мне только: «Двигайся — мне нужно почистить аквариум Принца». Польнарефф хохочет. — Ничего удивительного. — В любом случае, для нас с Цезарем система конфиденциальности уже настроена, осталось только немного подправить её для вас с Какёином. — Или мы просто останемся у Какёина и выгоним Джотаро из комнаты, — говорит Польнарефф, ухмыляясь. Какёин смеётся. — Он бы меня убил. — Уверен, что это будет не так уж сложно, — говорит Цезарь, и после его слов приносят их сэндвичи. После того, как они расположились, двойное свидание оказывается довольно забавным. Джозеф болтает о всяких пустяках, Цезарь жалуется на свои занятия и скучных профессоров, Польнарефф крадёт у Какёина картошку фри, а Какёин под столом трогает его руку, колено или бедро, и это совершенно замечательно. На удивление, это нормально — иметь немного публичного проявления любви, не слишком много, конечно, поскольку Польнарефф уважает границы Какёина в этом вопросе — потому что Джозеф и Цезарь тоже, так что это даже не так уж неловко. И, возможно, Какёин всё-таки был прав — это не сильно отличается от того, как они обычно вчетвером просто тусуются. Но он определённо не совершает ошибки, говоря это Джозефу. — Знаешь, несмотря на то, что я ожидал, это было довольно весело, — говорит Польнарефф после того, как Джозеф и Цезарь встают, чтобы сходить в уборную. — Честно говоря, я думал, что ты был бы не против такого банального дерьма, как это, — говорит Какёин, макая картошку фри в свою чашку с кетчупом. — Но это странно, когда в это вовлечены другие люди! Я не настолько застрахован от смущения. — Мог бы и обмануть, — пробормотал Какёин. — Ты же нормально относишься к публичному проявлению любви — чем это отличается? — Потому что мы их знаем, это в порядке вещей, а на мнение других людей плевать. Какёин качает головой. — По крайней мере, я тебе в этом завидую. Признаться, было приятно. — В этот раз только не говори этого, — поддразнивает Польнарефф, стукаясь коленом о колено Какёина. — Нет, я усвоил урок, — отвечает Какёин и обхватывает лодыжку Полнареффа. — И я предпочёл бы остаться наедине в следующий раз. — Согласен, — говорит Польнарефф и наклоняется, чтобы поцеловать его. — Ты выглядишь счастливым, — говорит Джозеф позже, закинув руку Польнареффу на плечи, когда они идут обратно. Они наблюдают, как их бойфренды идут впереди, увлечённые жаркой дискуссией об ужасах регистрации в классе. Ботаники. Польнарефф наблюдает за тем, как Какёин резко ухмыляется, гордясь тем, что он сказал, или забавляясь тем, что сказал Цезарь, и сердце его замирает. Он просто знает, что у него на лице дурацкая задорная ухмылка. В ответ он обнимает Джозефа за плечи. — Да, я правда счастлив.

***

Это последняя лекция по истории искусств. Они пережили свою презентацию на прошлой неделе; Какёин был немного чопорным, а Польнарефф отпускал слишком много шуток, но они получили хорошую оценку за это и за свою работу, так что это не имеет значения. Главное, что всё закончилось, и у Какёина стало меньше поводов для беспокойства. Идёт ещё только половина недели перед экзаменами, а бедный Какёин уже выглядит измождённым; Польнарефф наблюдает, как он, волоча ноги, входит в лекционный зал. Он смотрит на Польнареффа с настороженным выражением лица. Польнарефф знает, что тот ожидает какого-то грандиозного розыгрыша в конце семестра, чтобы отпраздновать учебный год и те шалости, которые привели их туда, где они сейчас находятся. Именно поэтому он и не даёт ему этого. Это слишком очевидно. Вместо этого он нарисовал в углу доски маленькую пару вишен. Неделю назад они впервые переспали: у Какёина был сильный стресс, и ему нужно было отвлечься, а Польнарефф мог долго смотреть на горячий взгляд Какёина «я учусь, и если ты меня прервёшь, я тебя убью», прежде чем он сломался, так что всё произошло вполне естественно. Правда, ни один из них не знал, что делает, поэтому какое-то время было невероятно неловко, но всё равно хорошо, и Польнарефф знает, что со временем они войдут в ритм. По крайней мере, Какёин — единственный, ради кого он готов запастись терпением. Кроме того, Польнарефф теперь знает, что его возбуждает, что ему нравится в постели, и поэтому может набросать на доске тайные провокационные послания, которые никто не поймёт. Оказывается, когда встречаешься, есть свои плюсы. Какёин сразу же замечает вишню, и от этого становится еще лучше: как только он опускается на своё обычное место впереди, его голова поворачивается, глаза, без сомнения, приковываются к резкому контрасту маркера на доске, и его плечи напрягаются. Польнарефф с ликованием наблюдает, как на протяжении всей лекции Какёин прикусывает губу, а его взгляд перемещается с доски на профессора, чтобы впиться взглядом в Польнареффа. Всякий раз, когда Польнарефф становится объектом его пристального взгляда, он улыбается и подмигивает ему в ответ. В конце концов, ничего не изменилось: выводить Какёина из себя остаётся его любимым занятием. По окончании лекции Какёин ждёт у подножия лестницы, пристально глядя на Польнареффа, теперь ему не нужно притворяться, что он слушает. Польнарефф делает вид, что не замечает, как он ждёт, и целенаправленно не торопится, собирая свои вещи одну за другой, доходя даже до того, что роняет ручку в щель между сиденьями, так что ему приходится бежать к следующему проходу, чтобы поднять её. К тому времени, когда он спускается вниз, большинство студентов уже ушли, и глаза Какёина превратились в узкие, раздражённые щели. — О, ты меня ждал? — невинно спрашивает он. Глаз Какёина подёргивается, и он выбегает из помещения. Польнарефф неторопливо следует за ним, слишком забавляясь, и останавливается, задерживаясь, пока следующий класс вливается в пустую аудиторию. Когда последний ученик входит в кабинет и они остаются в коридоре одни, Какёин прижимает Польнареффа к стене и грубо целует. Он вообще не теряет времени даром, открывая рот и используя свой язык, чтобы пробраться сквозь губы Польнареффа. Польнарефф стонет и зарывается пальцами в волосы Какёина, слегка дёргая, когда он наклоняет голову, чтобы поцеловать его получше. Какёин слегка рычит ему в рот, от чего по позвоночнику Польнареффа пробегают мурашки, и подходит ещё ближе, так что их тела оказываются на одном уровне. Он проводит зубами по языку Польнареффа, тот издаёт удивлённый стон, а затем— Какёин отступает назад. Он тяжело дышит и вытирает слюну со рта. Польнарефф может только моргать, глядя на него, совершенно разбитый. — Я тебе за это попозже отплачу, — рычит он и оставляет Польнареффа там, одного и наполовину возбуждённого, в коридоре. Польнарефф издаёт смешок и снова стукается затылком о стену. Кажется, он не может перестать ухмыляться. Боже, просто невероятно, как он любит этого мудака.