Art Wars

Польнарефф неделю не ходит на занятия, ему так стыдно. О чём он только думал? Конечно, Какёин не отвечает ему взаимностью — как он мог? Польнарефф не делал ничего, кроме как настраивал его против себя и надоедал ему всё время, пока они знали друг друга; то, что его привлекает язвительность и саботаж, не означает, что это нравится Какёину. Он тупой грёбаный идиот, раз вообще думает иначе. Хуже всего то, что он всё испортил. До признания он был уверен, что они оба смогут это пережить, но теперь он в этом не уверен. Он по глупости обнадёжил себя, и теперь, когда мечты полностью рухнули, ему кажется, что он никогда не оправится от этого. Может быть, через несколько месяцев, но сейчас он даже представить себе не может, что встретится с Какёином и не разрыдается. Он такой дурак, надо было оставить всё как есть. Всё было так хорошо, а теперь ему повезёт, если Какёин вообще захочет с ним разговаривать. Он вообще не писал ему. Обычно Какёин не инициирует их текстовые разговоры, но с тех пор, как они стали друзьями, не проходило и дня, чтобы они не общались по смс. Конечно, если бы Какёин чувствовал то же самое и скучал по нему, он бы написал, не так ли? Это радиомолчание кажется ещё одним признаком того, что Польнарефф облажался. Это ещё больше ухудшает его и без того поганое настроение. Большую часть недели Польнарефф пролежал в постели, вставая только для того, чтобы сходить в туалет. Джозеф и Цезарь любезно приносили ему еду, возможно, из чувства вины за то, что они подтолкнули его к действиям, которые закончились катастрофой. Они не могли в это поверить, когда Польнарефф в тот день пришёл домой в слезах. — Я мог бы поклясться, что Какёин… — пробормотал Джозеф. — Должно быть, мы ошибались, — скорбно сказал Цезарь. Они сидели с Польнареффом до тех пор, пока он, не выдержав, не заперся в спальне. С тех пор он там и сидит. Польнарефф зажмуривает глаза, тщетно пытаясь заснуть. В последнее время он плохо спал, слишком убитый горем, чтобы делать что-то большее, кроме как погрязать в жалости к себе. Он действительно думал, что на этот раз у него есть шанс; он так сильно верил, что в этот раз всё будет по-другому. Польнареффу следовало бы знать — вся его жизнь была одной романтической катастрофой за другой. Каждый человек, с которым он пытался встречаться, топтался на месте и уходил от него, или же он что-то проделывал, и отношения заканчивались взрывом. Почему он думал, что с Какёин всё будет иначе? Они всегда были катастрофой вместе; по крайней мере, когда они были друзьями, это была управляемая катастрофа. Он должен был оставить всё как есть, а не пытаться добиться чего-то большего. Попытки найти любовь никогда ни к чему не приводили. Это просто несправедливо — почему романтика всегда складывается для него так неудачно? Почему он всегда влюбляется в людей, которые никогда не смогут полюбить его в ответ? Может быть, потому, что он слишком раним и носит своё сердце на рукаве? Это потому, что он раздражает? Это потому, что он чувствует слишком много и слишком сильно, и то, что должно быть просто интрижкой, заставляет его ощущать себя разбитым и опустошённым, когда всё заканчивается? Его мать всегда говорила, что его большая способность любить людей — это дар, но Польнареффу это всегда казалось проклятием. Теперь это точно не кажется чем-то хорошим. Вдруг раздаётся стук в дверь. — Польнарефф? — окликивает Джозеф. — К тебе пришёл Какёин. Сердце Польнареффа замирает на мгновение, а затем продолжает биться в паническом исступлении. Боже правый, зачем он здесь? Неужели он собирается накричать на него? Притворится, что он вообще не признавался? Польнарефф не уверен, что из этого хуже — он не уверен, что может вынести это сейчас. Он так хочет увидеть Какёина, но знает, что если увидит его прямо сейчас, то просто начнёт плакать и не остановится. Потому что он так сильно любит его, и всё же у него никогда не будет шанса предаться этому. Он хочет чего-то, чего не может получить, так сильно, что это причиняет физическую боль. — Скажи ему, чтобы он ушёл, — наконец говорит он, зарываясь под одеяло. Он не хочет встречаться с реальным миром, пока его сердце не перестанет так сильно болеть. — Э-э… Я уже впустил его? Он стоит здесь, у двери. Польнарефф беззвучно проклинает имя Джозефа. — Польнарефф. Звук голоса Какёина отзывается физической болью в его груди. Он не осмеливается ответить. На мгновение воцаряется тишина, в течение которой Польнарефф одновременно надеется и не надеется, что Какёин ушёл. Но вскоре ему что-то подсовывают под дверь — какой-то листок бумаги. Польнарефф долго смотрит на него, прежде чем медленно встать с кровати и подойти к нему. Он поднимает лист и разворачивает, на нём набросок, выполненный в аккуратном стиле Какёина. Это рисунок, на котором он ухаживает за Чериотом. На его лице мягкая улыбка, его руки лежат на лошади с нежностью, и Чериот выглядит настолько великолепно, что кажется, будто Польнарефф смотрит на него по-настоящему. Какёин даже подчеркнул царственность его хвоста, и это настолько трогает Польнареффа, что он чувствует, что может расплакаться. Он никогда раньше не видел, чтобы Какёин серьёзно рисовал людей или животных, и количество деталей, которые он добавил, захватывает дух. С любовью. К рисунку прилагается записка: «Это всего лишь грубый набросок картины, которую я сделал, пока был у тебя дома. Когда я нарисовал это, то должен был сразу понять, что влюблён в тебя.» Сердце Полнареффа вновь забилось. Там внизу написано ещё что-то, но Польнарефф не читает, а просто открывает дверь спальни. Там стоит Какёин с неуверенным видом. Польнареффу кажется, что он не дышит. — …Ты это серьёзно? — Да, — Какёин уже улыбается, той маленькой улыбкой, которую так любит Польнарефф. — Мне жаль, что я так долго не мог этого понять. — Я… Это… — Польнарефф не знает, что сказать; он не знает, что делать. Его тело перестало функционировать. Вдруг он замечает, что Джозеф пристально смотрит на них, и спешит увести Какёина в свою спальню. — Вот, заходи на секунду… Он закрывает за ними дверь, они остаются вдвоём, и воцаряется гробовая тишина. — Я… думал, ты меня ненавидишь, — начинает Польнарефф, и это совсем не то, что он собирался сказать. Он потирает затылок. — Когда ты ничего не сказал… — …Я не знал, что сказать. Я не мог поверить, что это происходит на самом деле, — Какёин старательно не смотрит на него. — Ты первый человек, который сказал, что любит меня, так что это был настоящий шок. — Что… никто никогда…? — Польнарефф прервал себя, не успев сказать ничего обидного. Он, конечно, знает о ситуации в доме Какёина, но слышать это в таком виде — совсем другое дело. — Прости, я должен был понять… — Боже, нет, не извиняйся за свои слова, — резко прерывает его Какёин, качая головой, но при этом улыбаясь. — Это сделало меня очень счастливым. — …Правда? — бормочет Польнарефф, вспыхивая. — Знаю, что я не слишком хорош, но— — Ты единственный человек, от которого я хотел бы это услышать, — говорит Какёин, и теперь он тоже вспыхивает. — Просто мне потребовалось несколько дней, чтобы понять это. Польнарефф задыхается от смеха. — Боже, какое облегчение! Я думал, что всё запорол. — Я тоже так думал — когда ты не пришёл на занятия ни сегодня, ни в понедельник, я подумал, что, может, я упустил свой шанс, — Какёин вдруг снова выглядит неуверенно. — Если только я не— — Нет, нет! Я не позволю тебе отступить! — Польнарефф снова смеётся и хватает Какёина за руку. Его пальцы такие же тёплые, как он и предполагал. — Нориаки, ты будешь встречаться со мной? — Да, буду, — отвечает Какёин, и улыбка его становится такой широкой, что Польнареффу хочется только одного — поцеловать его. Так он и делает. Он поднимает руку и нежно проводит пальцами по щеке Какёина, восхищаясь его угловатой челюстью и мягкой кожей. Какёин позволяет ему это, глядя на него так пристально, что, кажется, весь воздух высасывается из комнаты. В мире нет ничего, кроме них двоих, когда Какёин, не выдержав, наклоняется к нему, и Польнарефф идёт ему навстречу. Сначала поцелуй нежный и неуверенный — Польнарефф на мгновение задумывается, не первый ли это поцелуй Какёина, — а потом Польнарефф наклоняет голову, у Какёина перехватывает дыхание, и они целуются глубоко и жадно, словно ждали этого всю свою жизнь. У Польнареффа было много поцелуев, многие столь же страстные, но ни один из них не заставил его колени дрожать так сильно. Какёин несправедливо потрясающе целуется. — Хотя, предупреждаю, я, вероятно, не буду достаточно хорош для тебя, — говорит Какёин, когда они отстраняются друг от друга, прижимаясь лбом к щеке Польнареффа и прерывисто дыша. Польнарефф просто смотрит на него. — …Что? Как ты можешь быть недостаточно хорош? — Если я отвечаю на твои чувства взаимностью, это ещё не значит, что то, что я тебе дам, будет хорошим, — Какёин издаёт самоуничижительный смешок. — Я не очень-то умею любить, поэтому просто предупреждаю тебя, что, скорее всего, я всё испорчу. — Чёрт, чувак, никто не знает, как любить — это не то, что кто-то знает инстинктивно. Все спотыкаются, лажают и придумывают на ходу, — Польнарефф нежно проводит большим пальцем по тонкому шраму под глазом Какёина. Дыхание Какёина сбивается. — Думаешь, я умею любить? Все отношения, которые у меня были, разваливались на глазах, так что я определённо не знаю, что делаю — если кто-то и может всё испортить, то это буду я. Полнарефф делает глубокий вдох. — Но если уж на то пошло, думаю, что никто из нас не облажается. А если мы и облажаемся, то всё обсудим и исправим. Ты мне небезразличен — я хочу, чтобы у нас всё получилось. А ты? — Да, хочу, — твёрдо говорит Какёин и добавляет, смотря в стену. — Больше всего на свете. Я просто… я просто боюсь, наверное. — Мне тоже страшно. Я в ужасе, правда, — Польнарефф слегка усмехается. — Но я хочу тебя. Я не хочу жить без тебя. Я думаю, что это стоит того, чтобы рискнуть. — …Хорошо… — Какёин по-прежнему не смотрит на него, его пальцы крепче вцепились в футболку Польнареффа. — Но— Польнарефф крепко целует его. Когда они отстраняются, оба неровно дыша, Какёин смотрит на него широко раскрытыми потрясёнными глазами. Польнарефф крепко хватает его за плечи. — Ты достоин. Что-то тает в выражении лица Какёина, и его улыбка становится свободнее, какой Польнарефф её никогда не видел. Какёин поднимает руку и нежно обхватывает пальцами запястье Польнареффа. — Я… Спасибо, Жан-Пьер. Лицо Польнареффа приобретает смущённый оттенок красного. — Боже, я не хочу тебя отпугивать, но… я люблю тебя. Правда, люблю. — Единственное, что меня пугает — это состояние этой комнаты, — говорит Какёин, и в груди Польнареффа что-то ослабевает. Может быть… может быть, это нормально — чувствовать то же, что и он. Может быть, с Какёином он сможет. Но если серьёзно, то кем себя возомнил Какёин, говоря подобную чушь?! Польнарефф шипит на него, но Какёин только ухмыляется — его маленькая ехидная сторона, наконец, снова проявяется — и целует его в губы. — Я тоже тебя люблю. Внутри Польнареффа что-то замирает. — …Думаю, ты можешь убить меня, просто… просто сказав это вот так. — Хм… я уверен, что смогу сделать из этого розыгрыш, — говорит Какёин с дьявольской ухмылкой. — Ну что ж, думаю, тогда всё в порядке, — говорит Польнарефф, ухмыляясь в ответ. — Кстати, о твоём рисунке: у тебя ещё есть картина, на которой изображены мы с Чериотом? Я хочу её. — Она у меня в общежитии — я могу отдать её тебе в следующий раз, когда ты приедешь, — брови Какёина хмурятся. — Ты правда хочешь оставить её себе? — Чувак, ты видел свои работы? Конечно, видел. Я сохранил всё, что ты когда-либо рисовал для меня, даже очень глупые вещи. — …Боже, чтобы ты вечно напоминал мне о том, как это глупо? — Какёин ворчит, но на его лице вот-вот расплывётся улыбка. — Чтобы я мог держать в голове, какой ты потрясающе талантливый, — говорит Польнарефф, а затем признаётся. — Ну, и для шантажа. Неплохо иметь под рукой что-то подобное на всякий случай. Какёин фыркает. — Ты собираешься стать невыносимо сентиментальным, не так ли? — Вероятно, да, — ухмыляется Польнарефф. — Отлично, — говорит Какёин, закатывая глаза. — Итак, что теперь? — …Не знаю, может, поцелуемся или ещё что-нибудь? Какёин издаёт резкий смешок, как будто ответ Польнареффа его удивил. — Может быть, позже. Мне нужно сделать домашнее задание… — Чувак, забудь о домашнем задании…! — Польнарефф бросает взгляд на часы и вдруг что-то осознаёт. — …Подожди-ка. Ты что, прогулял фотомедию ради этого? — …Я бы всё равно не смог сосредоточиться, — признаётся Какёин после паузы, не глядя на него. Польнарефф хохочет. — Не могу поверить, что я наконец-то заставил тебя прогулять занятия! Я официально испортил тебя. — Да уж, испортил, — ворчит Какёин и наклоняется, чтобы поцеловать его снова, домашняя работа, очевидно, подождёт.