Игра на жизнь

Они встречались на этой крыше всего два раза, но каждый дал свои важные плоды. Первый разговор произошёл сразу после испытания в Сочи, когда обе сделали свою работу, только в разное время, в сопровождении злости друг на друга. Встречу назначила шаманка, несмотря на то, что меньше всего желала видеть жрицу, после такого подлого поступка. Им нужен был диалог, сокрытый от посторонних глаз и ушей. Казалось бы, даже у стен они есть, но крыша ограничена только бетонным полом. Тогда разговор длился долго, однако, компромисс они нашли, не только потому что коллеги, а ещё из-за того, что лестница с крыши всего одна. Вторая встреча произошла накануне начала съемок и стала более судьбоносна. На этот раз говорила только жрица, лишь изредка слушая утешения. В тот день она призналась шаманке в любви, даже не ожидая от себя такой смелости. Странно, но не было ощущения несвоевременности и глупости, лишь удивительная лёгкость в сочетании с нарастающим волнением. Казалось, что огромный шар, состоящий из земной коры, мантии и ядра, вдруг остановился, позволяя шаманке впитать сказанное и сформировать ответ. Теперь Романова стояла здесь одна, слушая раскаты грома, чувствуя, как по щекам медленно текут слезы, оставляя влажные и блестящие дорожки. Она плакала редко, поэтому повод всегда был стоящим. Ужасная усталость. Чувствуя свою слабость и ненужность, Марьяна пришла сюда, в надежде понять, должна ли она дальше жить. Людям часто приходят в голову мысли о самоубийстве и это неплохо, а просто слишком обыденно. Многие не думают и делают, а некоторые останавливаются, размышляют. Продолжения у такого решения нет, есть лишь последствия: слезы людей, которые, оказывается, тобой настолько дорожили, что готовы оплакивать месяцами, а то и годами. Слишком странно думать об этом, стоя на краю, думая о том количестве истерик, что переживёт любовь всей жизни, узнав о твоей смерти. Порой, бывает просто интересно умереть, чтобы узнать, как к этому отнесутся близкие. Самое страшное, что этот интерес не утихает на протяжении всей жизни, однако, это заставлять постоянно танцевать на огне, гадая, когда ступни наконец сгорят. Те уже полыхали, заставляя молить о смерти, которая играла с тобой, желая твоего полного подчинения. Но ты уже у её ног, сгораешь от желания. Марьяна сгорала от усталости. Жизненные силы закончились, а подпитки не было, что странно, ведь она всегда находила её в Виктории. Романова была из тех людей, кто способен отдавать много энергии, а после долго восстанавливаться, забываясь сном. Ей часто виделись кошмары, которые она пыталась гнать прочь, но те возвращались, вновь мучая. Всё изменилось с появлением рядом Вики, которая, увидев, что Марьяна дрожит во сне, быстро прижимала её к своей груди, позволяя передать весь страх и боль. Марьяна это ощущала, потому всегда носила под сердцем вину, ведь заставляла другого человека мучаться не своей бедой. — Прости, прости, прости меня! — отходя от края она падает на колени, закрывая лицо руками, лишь бы задохнуться в собственных слезах. Тело дрожит, будто пропускает сквозь себя огромные электрические разряды. К тому времени пошёл сильный ливень; небеса будто сочувствовали девушке, пытаясь перенять часть страданий на себя. — Я вредитель… проклятье, которое не снять. Ты не должна страдать, только потому что я отдаю всю энергию на испытания, не оставляя ничего тебе! Ты заслуживаешь большего, чего-то намного лучше, чем я. Прости… прости, — лёжа на спине, она смотрела на темные грозовые тучи, грохочущие и сверкающие. Такие грозные, но столь печальные. Марьяна ушла из их квартиры неделю назад, пропустила съемочный день, сказав, что заболела, а оценки отправила курьером; ночевала она в отеле или гуляла по Москве всю ночь, постоянно гадая, почему до сих пор не умерла. А смерти страсть, как хотелось и не для привлечения внимания, а для спокойствия. Навязчивые мысли сдавливали мозг, будто удушая, сбивали с толку, вечно повторяя:"Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри». Марьяна просто устала это слушать, не хотела больше мучаться. Подумала ли она о Вике, поднимаясь на эту крышу со своим самым последним намерением? Безусловно, да. Об этой чудесной женщине, что даровали ей небеса, Романова вспоминала постоянно и, искусанные в кровь губы, сами трансформировались в улыбку. Викторию она любила сильно, потому мучать больше не хотела. Романова вновь поднялась на ноги, пошатываясь, но всё же двинулась к краю. Слезы смешались с дождём и женщина уже не понимала, что слизывает языком с уголком своего рта. Мокрое черное платье, прямого кроя, прилипало к телу, затрудняя движения; тонкие пряди волос прилипали ко лбу, щекам и шее, заставляя верить Романову, что та запуталась в паутине. Страха не было, он выплакан, а природа оплакивала его вместе с хозяйкой. Стоя на краю, она смотрела вниз. Там, на глубине пятнадцати этажей, мелькали редкие люди и не частые машины, но никто из них не подозревал что буквально через несколько секунд на асфальте, в луже собственной крови, будет лежать чёрная шаманка — Марьяна Романова. — Прости меня ещё раз… Я знаю, что ты придёшь сюда, но прежде увидишь моё тело, — говорить было тяжело: слезы буквально не давали сделать вдох. — Возможно, я сделаю этим тебе больней, но по-другому не могу себе разрешить уйти, — из кармана ведьма достала записку, предварительно обклеенную скотчем. Положив её на мокрый бетонный пол, сверху, чтобы не улетела, Марьяна аккуратно придавила её сапфировым колье с подвеской из аквамарина и фианитов. Виктория не раз говорила о том, что это украшение напоминает ей глаза самой Романовой. — Теперь, как ты говорила, мои прекрасные небесные глаза, всегда будут с тобой… — обратив взгляд к тучам, Марьяна глубоко вздохнула, выдохнула, закрыла глаза и развела руки в стороны. Ей нечего терять и доделывать: проект закончат без неё, дочь уже взрослая и сильная, бывшему мужу всё равно, фанаты найдут нового кумира, а Вика… Черт, что же с будет с ней. — У неё есть дети, она справится. К тому же, таких как я очень много в мире — полюбит вновь, — глаза опять смотрели на небо, а руки сами опустились вдоль туловища. Марьяна снова и снова воспроизводила в голове образ своей женщины, вспоминая её смех, прикосновения и особенный взгляд, которого удостаивалась только Романова. Ноги не держали дрожащее тело, потому ведьма села на мокрый бетон, свесив ноги к земле; она легко болтала конечностями, заставляя пятки поочередно ударялся о серые панели многоэтажки. Шаманка уверенно наклонилась корпусом вперед, почувствовав, как сила тяжести тянет её к холодному мокрому асфальту внизу. На секунду похолодели ладони, живот скрутило странным спазмом, а создание заволокло туманом. — Стой! — резкий крик пронзил давящую тишину, он был громче всех громов, что прозвучали этим днём над головой Романовой; а после талия Марьяны была зажата в плотные тиски сильных рук. Женские тела, крепко прижавшись друг к другу, прокатились по крыше, окунаясь во все имеющиеся лужи. Райдос, нависающая над спасенной, смотрела на неё бешеными глазами, вены на шее и висках вздулись, а саму её заметно потряхивало; казалось, что из её ноздрей сейчас пойдёт пар. Марьяна не знала, как реагировать, потому лицо её выражало абсолютное равнодушие. Наконец Виктория собралась с силами и, сев по-турецки, притянула к себе Романову, заставляя сесть к себе на колени. Та повиновалась, не имея возможности дать отпор. Жрица прижала к груди податливое, дрожащее тело, начиная гладить Романову по спине и голове, лишь бы та приходила в чувства. — Зачем? — отстранив от себя шаманку, но схватив ту за запястья, Виктория смотрела ей прямо в глаза. Она заглядывала в такие родные голубые озера, но не видела прежней прозрачности и лазури; были одни лишь тина и грязь. — Зачем?! Романова, я с тобой говорю! Зачем ты сюда пришла? Что хотела сделать?! Говори, ну же!!! — Я думаю, что ты сама уже догадалась, — она говорила спокойно, будто минуту назад не была в шаге от смерти. — Ты серьёзно? — нет, она до последнего надеялась, что это окажется глупой фантазией, ведь не могла же её Марьяна на такое пойти. — Абсолютно. — Марьяш… — она отпустила запястья и медленно привлекла к себе их обладательницу. Виктория не понимала ведьму впервые за долгое время, но была уверена — это её Марьяна, только нуждающаяся в поддержке. — Всё будет хорошо. Я помогу тебе, слышишь, помогу; мы вместе с этим справимся, как и всегда. Ты только верь мне, хорошо? — вновь требовательный взгляд прямо в глаза. — Вик, хватит, — шаманка резко встала, направляясь к краю крыши. Нет, она уже не собиралась прыгать, ибо настроение было испорчено. Жрица недолго думая последовала за ней, вставая наравне. — Мы обе взрослые женщины и должны понимать, где начинается и заканчивается глупость. Видимо, это осознаю только я, — Марьяна на несколько секунд замолчала, набираясь сил для нового заявления. — Я хочу уйти отсюда, из этого мира. Причём так, чтобы ты не видела, но понимала, как именно. Мне не нужны инсульты, неизлечимые болезни, рак или что-то ещё. Моё желание: громкая, красивая смерть, без лишних загадок и странностей. — Зачем? — вопрос заставил шаманку моментально отреагировать, посмотрев на Викторию суровым взглядом. — В последнее время я стала замечать, что медленно убиваю тебя, буквально, высасываю энергию, которую ты отдаешь без конца и края. Мне стыдно за это, хоть я и понимаю, что не делаю этого насильно, — отойдя от края, Марьяна села на пол, подперев голову руками. Райдос ничего не оставалось, кроме как следовать за женщиной. — Я не заслуживаю тебя… И никогда не заслужу, ведь просто не способна любить так, как это делаешь ты. Понимаешь, Вик, ты более открыта в своих чувствах, а я как будто никогда в жизни не умела любить. Любовь к дочери не в счёт — она безусловна. Я правда думала, что выражать чувства легко, но это не так… Я не хочу тебя мучать и… — она резко подорвалась с места, возвышаясь над Викторией, но теперь та не двигалась, сидела, как завороженная. — Почему именно я, Райдос?! Я не хотела, зачем?! Ты ведь не спрашивала, а я не просила! Мне не нужна ты, мне не нужен никто, мне не нужна я!!! Что ты со мной сделала, раньше, я бы так никогда не сказала, не пошла бы с крыши прыгать, не писала бы предсмертных записок, не думала бы о вине перед тобой. Я бы не любила. — Слушай меня внимательно, Романова, — Райдос встала, сохраняя зрительный контакт, — я тебя, пиздец, как люблю и не потому что предпочитаю заниматься глупостями, а лишь из-за того, что не стесняюсь своего чувства. Понимаю, не всем легко выражать свою любовь, но ведь можно же научиться. Я готова тебе в этом помочь. Почему именно ты? Что ж… никто не выбирает, кого он будет любить и я не исключение; ты, кстати, тоже, — взяв Романову за руки, Виктория даже улыбнулась. — Пойдём домой, ты давно там не была. К тому же, нам завтра на съемки. *** Глубокая ночь опустилась на Москву; весь город спал, кроме кареглазой ведьмы, сидящей на подоконнике, твёрдо зажимающей между зубов сигарету, в очередной раз перечитывающей предсмертную записку своей живой девушки, которая спала в соседней комнате. В руках женщина перебирала сапфировую нить с небесно-голубым аквамарином-кулоном. Да, это и вправду глаза его хозяйки. Райдос незаметно забрала записку, пока Марьяна стояла к ней спиной, размышляя о взрослости и глупости. Конечно, она понимала, что Романова будет не в восторге, когда узнает об этом поступке, но дело уже сделано, потому жалеть не о чем. Виктория перечитывала текст снова и снова, каждый раз был как первый. Женщина видела много предсмертных записок в своей жизни, но когда ты видишь что-то подобное, написанное любимым человеком, многое переворачивается внутри тебя. Такого точно не почувствуешь во время медиум практик. «Возможно я слишком эгоистична, но по-другому не получается. Я обозначила часть для тебя и для Яси. Уверена, что ты увидишь этот барьер. Что ж даже не знаю с чего начать… С откровения: Вика, я люблю тебя и буду любить даже на том свете. Я слишком долго тебя испытывала, а ты была не против; прошу не запирай в книгу мёртвых. Я хочу быть рядом — не между страниц. Ты много мне дала: прекрасные рассветы и закаты, жаркие ночи, нежные взгляды, душераздирающие признания, позитивную энергию и колоссальное количество любви. Благодарю тебя, мой милый лисёнок. Но нам пора прощаться и на время расходиться в разные миры. Я буду ждать тебя в Хельхейме, мы встретим тебя вместе с Модгуд. Оставляю тебе свою сапфировую нить и любимый минерал; храни, пожалуйста, а перед своей смертью подари моей дочери. Прощаться не буду: ещё встретимся, твоя, до гроба, который мне скоро понадобится, Марьяна». — Зачем забрала? — родной, однако, столь холодный, голос пробился сквозь вакуум мыслей Райдос. Та взглянула на вошедшую женщину, что была облачена только в шелковый халат. В глазах её читалась сама смерть, во всех возможных ипостасях. — Не знаю. Просто стало интересно, — она выкинула истлевшую сигарету в окно, продолжая смотреть шаманке в глаза. Неужели Виктория не способна помочь, если достойна огромного доверия, как утверждала Романова. — Не бойся, я попытаюсь ещё и утолю твой простой интерес вновь, только в последний раз, — говорила с поразительной лёгкостью, будто не о своей, а о чужой смерти. Может пьёт таблетки или просто помешалась. — Ты с ума сошла? Марьяна, зачем? — ведьма встала с подоконника, направляясь к своей девушке, чтобы взять ту за руки, усаживая на диван, а самой опускаясь перед ней на колени. — Понятия не имею, просто хочу. Может это кому-то улучшит жизнь или. — Однозначно, нет. Марьяша, не знаю почему ты думаешь, что сделаешь кого-то счастливым своей смертью, но я тебе умереть не позволю. Если считаешь, что так просто от меня отделаешься, то ты ошибаешься, — Виктория поднялась на диван и, прижимая женщину к себе, заставила ту положить голову себе на грудь. Они лежали молча, каждая думала о своём, но обеим было спокойно на душе. Марьяна расслабила тело и разум, позволяя своей женщине вновь помочь себе, чего избегала уже давно. Она не жалела о том, что собиралась сделать. Это был интересный опыт, который ей заново теперь не повторить. *** Несмотря на вчерашний день, со съемок готического зала девушки вернулись в хорошем настроении. Обе обсуждали очередную небольшую перепалку между Гецати и Шепсом, которого в очередной раз задела «необъективность» оценивания пройденного испытания. — На мой взгляд Саша немного зазвездился, понимая, что его люди ждут на каждом испытании. Мне кажется, что пройдёт ещё немного времени и Олег тоже водрузит себе на голову корону. Но, в любом случае, по Саше звёздная болезнь уже плачет, — шаманка быстро сменила высокие каблуки, юбку и рубашку на удобную футболку с шортами. Сегодня уже не было странного чувства удушения, как всю последнюю неделю. Но в душе по-прежнему остался осадок чего-то инородного. Однако, сегодня ребята встретили женщину с улыбками и расспросами, но та дала неоднозначные ответы, вполне удовлетворив их интерес. — Ну, Сашу я знаю давно и не могу сказать, что он какой-то зазнавшийся или самонадеянный. Он просто очень умело прячет свои страхи, стеснения и комплексы. Поверь, у Шепса они есть. — Тем не менее он та ещё стерва, — Марьяна зашла на кухню, где Вика уже заваривала кофе. Повинуясь неизвестному порыву, шаманка крепко обняла ведьму-медиума со спины, зарываясь носом в густые волосы. Она безумно соскучилась по этой их маленькой традиции, которую ввела сама Романова, лишь потому что всегда просыпалась позже своей пассии. — Зато хороший. — Просто замечательный… — было чёткое понимание: надо поговорить об этом, иначе обе сойдут с ума, утопая в догадках и волнение. — Вик, мне это было нужно, понимаешь? Я не могла поступить по-другому. Меня будто изнасиловал весь этот мир, отказались родные и близкие, заперли в кунсткамере, отрезая от людей и вселенной. Я хотела лишь закончить этот порочный круг, дать тебе спокойствие, а себе пустоту, — отпустив ведьму, шаманка села на диван, провожаемая внимательными карими глазами. — Чувствую, что гожусь только для ненависть и вечного унижения. Ты меня вряд ли поймёшь: у тебя много фанатов, тебе ставят высокие баллы, с твоим мнением считаются, ведь у тебя есть авторитет. Я же какая-то побочная, будто не нужная и самая омерзительная. Да, у меня тоже есть почитатели, уважение, но на фоне остальных я просто декорация, красивое дополнение, — Виктория вновь сидела рядом, сжимая её ладони в своих, пытаясь перетянуть себе страдания. Она их ощущала, как никогда, что волновало сильнее всего. — Меня никогда не станут воспринимать всерьёз, как опытную ведьму или хотя бы человека, имеющего право на мнение. Почему, если тот же Саша говорит что-то, то все спешат с ним согласиться, но если то же самое скажу я, то на меня обрушится волна хейта, — она искала ответы в глазах Райдос, которая не могла даже нормально дышать, слушая всё это. Ещё никогда её Марьяна не была столь обнажена перед ней духовно. — Услышь меня, я не жалуюсь, а просто хочу чтобы хоть одна живая душа знала, что творится у меня внутри. Порой так тяжело нести всё в себе и хочется просто выплеснуть куда-то; поэтому я решила сделать это под видом своей крови, — замолчала, опустив голову вниз; она ждала реакцию, но кроме бережных поглаживаний большими пальцами, по тыльной стороне ладони, пока ничего не получала. — Кстати, как ты меня нашла? — снова этот усталый взгляд и очередное ожидание. — Почувствовала. Я же всё-таки ведьма. Будешь есть? — Райдос поцеловала шаманку в лоб, вызывая у той слабую улыбку. Ведьма знала, как её женщина реагирует на такие маленькие нежности, потому пользовалась этим. — Да. *** На границе земли и неба уже алел рассвет, когда Виктория подскочила на кровати, вырываясь из сна. Она быстро откидывает одеяло, проверяя где Романова и не обнаруживая её рядом, срывается с места, отправляясь искать ту по всей квартире. Нет. Её нигде не было. Всё повторялось как в то утро, когда Райдос проснулась одна, не предала этому особого значения, а через неделю забирала свою девушку, без пяти минут суицидницу, с крыши пятнадцатиэтажного дома. Теперь, имея такой опыт, волнение было обосновано. — Романова, где ты?! — на часах было четыре утра, а женщина кричала, как ненормальная. Ей было всё равно сколько соседей к ней придут, вызовут ли она полицию или сразу дурку. Она боялась одного: вдруг сейчас за окнами мелькнет её, летящее вниз, тело. Шаманка была способна на многое. Пожалуйста, хватит! Это не смешно! — дверь открылась. — Ты чего так кричишь? На весь подъезд слышно; у меня уже соседи спрашивали, что у тебя тут происходит, — Марьяна вела себя, как ни в чем не бывало, будто каждую ночь уходила невесть куда. — Твою мать, Романова, как же я тебя, суку такую, люблю, — вновь обняла крепко, чтобы слышать стук сердца, понимая, что не опоздала тогда. — Где ты была? — Просто гулять пошла. На улице так хорошо, ещё и дождь чуть-чуть капает. Пойдём туда? — ненавязчиво, легко, будто её не встретила девушка, чуть ли не бьющаяся в истерике. — Извини, но я не хочу. Пойдём лучше спать. Марьяна не стала противиться; сняла обувь, лёгкую осеннюю куртку и прошла в спальню. На удивление Романова заснула быстро, чего давно с ней не было, ведь обычно она выпивала пару таблеток снотворного и провалиться в небольшую дрему получалось только тогда. Всем телом она прижалась к своей девушке, которая, в свою очередь, уже уснуть так скоро не могла. Медленно поглаживая шаманку по голове, Виктория всё думала о первом исчезновении, спасение на крыше и последнем инциденте. Нет, она не жалела, что начала эти отношения, ведь Марьяна для неё действительно стала чем-то вроде духовного дома, в котором медиум вольна растворяться и напитываться. Сейчас её голова была занята ответом на те слова, которые сегодня услышала на кухне, в час особенного откровения своей Марьяны. Да, она определённо должна ей помочь.