Широко закрытые глаза

Детектив (Ямашита Томохиса)

Умирать и снова возрождаться. Погибать и возвращаться. Как вы думаете, больно ли это? Как чувствует себя знаменитая птица феникс, сгорая в пламени? Как это возрождаться из собственного пепла? Какого это собирать себя по кусочкам из того, что когда-то было твоим пеплом, какого это знать, что тебя прежнего нет? Какого это из ничего лепить свой прежний образ, забывая прошлую жизнь? Скажу честно, однозначного ответа на эти вопросы нет, каждый по-разному чувствует себя при этом. Спросите, что чувствовал я? Отвечу: пустоту, печаль и невыразимость. Что за странное и непонятное чувство «невыразимость»? Даже слова-то такого, вероятно, нет, скажете вы и засудите меня. Но я объясню, что это за чувство. Вам когда-то приходилось одновременно чувствовать боль и удовольствие, радоваться и горевать, плакать и улыбаться, рваться от боли и собираться воедино? Сложно, правда, добиться подобного, но у меня получалось, и как уместить это в одной эмоции, я не знал, поэтому и назвал невыразимостью. В палату постучались. Я повернулся, и тут же в палату просунулась довольная моська Аканиши Джина, он улыбнулся, вкатывая за собой стойку с капельницей. -Джин, ты опять ходишь с капельницей? – вздохнул я. Мы находимся в больнице уже две недели, нам запрещали общаться между собой, и хотя бы что-то выведывать у персонала. Только в конце первой недели ко мне пробрался Джин, у него были ужасные шрамы на запястьях, ему наложили швы, и сейчас парень носил напульсники, жалуясь на то, что его принимают за неудачника-самоубийцу. Так вот, когда его нашли у меня, то устроили выговор, попало даже мне, но на следующий день друг пришёл вновь. Мы ничего особенного не делали, он сидел на моей кровати, а я полюбил подоконник, и мы вдвоём молчали. Вдвоём было уже не так страшно размышлять и думать о том, что же случилось с другими. Даже молчать было не так тяжело. К третьему дню нам уже разрешали проводить вместе несколько часов, но только не во время капельниц. -Однажды медсестра Нода-сан действительно исполнит свою угрозу и привяжет тебя к кровати. -Я до сих пор злюсь на неё. Она ничего мне не говорила про тебя, хотя каждый день проверяла твоё самочувствие, - надул губы Аканиши. Он сел на кровать и увидел распечатанный пожелтевший конверт. С удивлением глянул на меня, но я отвернулся к окну, скрывая накатившиеся слёзы. – Ты прочитал? Я предпочел промолчать и ничего не отвечать, на этот вопрос. Я слышал, как друг осторожно выуживает из конверта сложенные вдвое листки бумаги и осторожно разворачивает их. -Это точно написал он? – спросил пораженный Джин. -Да, я знаю его почерк. Я столько лет ненавидел его…зря. Неожиданно дверь с легким шорохом открылась, и в комнату вошло несколько человек в черном, они деловито, как тараканы, прошлись по палате, согнали меня с подоконника, закрыли жалюзи и двое остались у окна. Джин взвизгнул и накрыл одеялом голову, а у меня же был банальный ступор. Один не поленился даже заглянуть под кровать и тумбочку, после чего что-то сказал и замер у дверей. В дверях появился Коки, но выглядел он иначе. Строгий костюм сидел на нём идеально, только коротко стриженные темные волосы выдавали в нём бунтовщика. Коки, недовольно хмуря брови, поправил галстук и зашел в палату, его взгляд удивленно скользнул по моей кровати. Джин вообще по сути ребёнок, он хоть и спрятался от «страшных дядек» под одеялом, но любопытства не убавилось, поэтому сейчас он заинтересовано выглядывал оттуда. -Аканиши-сан, приятно познакомится, я какое-то время был напарником вашего друга и получил непередаваемое удовольствие. Со стороны могло показаться, что Коки смеется не только над моим другом, но и надо мной. И хоть в его глазах и горели «бесенята», выглядели они скорее озорными, чем насмешливыми. А протянутая рука в сторону певца располагала к себе не хуже бутылки алкоголя, которую протягивают алкоголику, чтобы выудить информацию. Джин смутился и задумался, его лоб прорезали складки, он с сомнением покосился на «черные костюмы», застывшие у всех входов и выходов, но руку все равно пожал. Коки улыбнулся и снова стал серьёзным, он сильнее сжал руку певца, а тот испугано округлил глаза. Танака стянул напульсник, разглядывая швы. -Да, серьёзное увечье, надеюсь, фанатки придумают что-то вроде BDSM, а не истинную причину случившегося. А то ваше творчество мне нравится, что вообще бывает редко. Но это к делу не относится, - парень вернул напульсник на место. – Вы позволите поговорить с вашим другом наедине? Аканиши кивнул, получая свою руку назад. Он был в шоке, что случается с ним крайне редко. Джин выбрался, и, все еще косясь на «черные костюмы», двинулся к выходу. Танака же с интересом наблюдал за Джином, присаживаясь на мою кровать. Меня больше волновала не реакция моего друга, а то, как ведет себя Коки, он полностью изменился: из легкомысленного паренька он превратился во взрослого мужчину, и выглядел он более чем солидно. Одетый лишь в больничную сорочку, я почувствовал себя несколько неловко рядом с ним. Аканиши последний раз глянул на нас, потом усмехнулся, показал язык ближайшему застывшему парню и выскочил вон, наверняка напридумав себе, как этот парень за ним погонится. Я лишь хлопнул себя по лбу, видя дурачество лучшего друга. -Ничего, мне он понравился, - послышался голос Танаки. -Прости, но что это такое? – спросил я, обводя рукой застывших парней в костюмах. -Это моя охрана. -Охрана? -Черт, забыл представиться, Танака Коки, агент ФБР, из отдела по контролю за оборотом наркотических средств. Вернее уже правая рука нашего главного, ну, сам понимаешь, повышение за удачно раскрытое дело... Моя челюсть медленно и плавно стала двигаться по направлению к полу, но Танака неожиданно резким движением вернул её обратно на место. -Не надо ужасаться. Просто глубоко вздохни и выдохни, я отпущу тебя. Сделав подобное, я получил свободу, но челюсть все равно немного сдвинулась. Не каждый раз попадаешь в подобный круговорот, в котором замешан не один агент ФБР, а целых два: -Так ты напарник Уэды? -Не совсем. В нашей организации нет напарников, каждый сам за себя. Просто иногда приходится работать над одним делом. И да, я работал с ним. -А он, правда, умер? -Скорее, погиб при исполнении. Наша организация очень трепетно относится к сокрытию своих агентов от других. А он раскрылся перед всеми вами, а потому пришлось Уэду Татсую ликвидировать. -Подожди, ты сейчас тоже раскрылся передо мной, значит меня тоже…того? -Нет, - рассмеялся Коки, – это было обговорено с моим начальством, не переживай! Ты не представляешь, сколько бумаг я заполнил для этого, никогда не любил всю это бюрократию! -Но зачем тебе так стараться для встречи со мной? Коки удивлено поднял брови, сложил руки на груди, откидываясь на подушки: -Я думал, тебе будет интересно узнать, что же происходило на самом деле? Зачем Мидорикава устроила подобное? Что случилось с твоей тетей? И что будет с Юкио? -И ты можешь все это мне рассказать? – с сомнением протянул я. Работая в полиции, я уяснил одну простую вещь - нельзя питать иллюзий относительно того, что тебе все расскажут, как только ты поймаешь преступника. Основные факты знает прокурор и начальство, моё дело плевое - поймать и передать в руки правосудию. Мотив и прочие вопросы «зачем?» и «почему?», выясняются уже без моего участия. А если в деле замешаны такие серьезные люди, как ФБР, разве есть смысл ждать, что мне все расскажут по щелчку пальцев? Глупо. -Конечно, разве не за этим я пришел! – искренне воскликнул Танака. После чего он нахмурился и зажег лампу над головой, а я и не заметил, что из-за опущенных жалюзи в палате был легкий полумрак. -Тогда я слушаю, - пожал я плечами, устраиваясь поудобней на узкой больничной койке. Танака улыбнулся и начал свой рассказ. В который раз я подивился, насколько осведомлено может быть ФБР о перемещениях людей. -Начнём с того, как Юя оказался единственным свидетелем убийства. Признаться честно, нас самих поражает, насколько безалаберной была в тот момент Мидорикава, ну хоть не выдала себя. Её кличка Хариендзуми пошла еще со школьных времён. Её имя ― Касуми, в переводе на русский означает туман. Ты же знаешь, что твой отец увлекался Россией и даже бывал там пару раз? Так вот, есть там чудесный мультик «Ёжик в тумане», именно твой отец впервые так назвал Мидорикаву. Она была влюблена, ей это понравилось, вот и просила она всех так себя называть. Тогда на улице она не узнала своего племянника, видела только, как какого-то парнишку тащит полицейский. Упустили этих двоих, но Мидорикава была спокойна, она не раскрывала свою личность, а судьба подельников её не волновала. Мидорикава давно промышляла сбытом наркотиков, ведь там много остается этого вещества в вещ. доках в архиве полиции, вот она и сбывала. Этим бы никто и не обеспокоился, если бы не Тегоши-сан, ведь на её сына напали. Расстрел машины прошел мимо Мидорикавы, поэтому она не смогла это предотвратить. Получив предложение сестры, которую она в общем-то и не любила, она решила сбагрить своего нелюбимого детектива, ведь так ты будешь меньше бывать на работе и ничего не заподозришь. И тебя будет легче убить, списав это на вынужденную защиту подопечного. Она пыталась убить тебя, но наркотики все же были её основным работой. Она даже создала секту, с которой вы с друзьями встретились на отдыхе. Конечно, она давала на лапу охране поселка, чтобы те люди жили там - как ни крути, а миром правят деньги. Один из сектантов должен был следить за вами, где он и запечатлел Аканиши-сана и Каменаши-сана в…хм…несколько интересной позе, - Коки улыбнулся. – Так вот, это и стало поводом для шантажа Аканиши, которого следовало отлучить от Каме, чтобы выставить последнего козлом отпущения. Кстати, это у неё чудесно получилось. К тому же, при убийстве Ямагути, которая работала у Мидорикавы курьером, легко было заставить девушку сделать предсмертную аудиозапись. Каменаши действительно убил её, его заставили, к тому же, Каме был под воздействием наркотиков, для него это все было игрой и как будто нереально. Также он убил бармена, но опять ничего не соображал, а потому, дело мы замяли и все обвинения с него сняты. Но благодаря этому Мидорикава получила рычаг воздействия на полицейского, который что-то начал припоминать. Его она тоже стала шантажировать, наслаждаясь его метаниями, тем самым она вызвала ваши подозрения относительно напарника. Тогда же она поймала несуществующую крысу, которой и являлась сама, ну, то есть, как поймала, она случайно обнаружила агента ФБР. Но Уэда расслабился, а потому его и раскрыл банальный патологоанатом, - Танака смущенно поправил галстук. – Ну да ладно, всякое бывает. После всех событий она расслабилась и решила проведать своего племянника и, узнав об издевательствах, устроила самосуд, убив Киритани Акио. Конечно, Масуда Такахиса уже все рассказал и все обвинения с невиновного также сняты, сейчас он находится дома. Но все-таки, восемнадцатый мальчишка, который так самоотверженно защищал друга, вызывает уважение у нашего агентства, мы подумываем взять его к себе. Хотя…такие привязанности у нас только вредят, но время покажет. Ещё я забыл упомянуть смерть Йокоямы Ю, это огромная потеря, конечно, он не был нашим агентом, но его навыки были нам очень полезны. Он первым догадался, кто настоящая крыса, жаль, Мидорикава убила его раньше, чем мы на него вышли. Ведь её люди следили за Каменаши, но его всегда спасал Йоко, за что и поплатился. Мидорикава организовала нападение на Каме, зная, что Ю бросится его спасать, собственно, так и вышло. Нам пришлось спешно заметать следы за Мидорикавой. Мы забрали тело Йокоямы и похоронили. Каме мы передадим, где его можно найти. Если бы мы все-таки были чуть дальновидней, то сразу бы заподозрили Мидорикаву. Эх! А эта женщина обладала очень острым умом и, конечно, прекрасно знала психологию, что позволяло ей так долго водить всех за нос, даже нас. Что касается вашей семьи. Мидорикава действительно убила их, мы нашли и женщину, у которой приходила в себя ваша сестра и ещё у нас есть показания нескольких людей. Как часто и бывает, свидетели молчат ровно до поимки преступника. Насчет обвинений в вашу сторону по поводу смерти вашей тёти... Может, это сейчас и не важно, но я должен сказать, что момент её смерти рядом с ней видели подростка и он был похож на вас. Свидетели не могут со стопроцентной уверенностью утверждать, что это он повинен в её гибели, но, тем не менее, многое указывает на это. К сожалению, из-за срока давности невозможно детально разобраться в этом деле, тем более найти этого парня. Но, несмотря на это, отметка о вашем возможном вмешательстве в это дело будет уничтожена. Насчет вашего племянника Юкио, оказывается, после смерти бабушки, мальчик должен был жить с отцом, но тому совершенно не нужен мальчик. Он готов отказаться от родительских прав и, если вы хотите…то можете усыновить мальчика. Вот бумаги. Вам остается только подписать их, а пока Юкио находится в детском доме, надеюсь, вас скоро выпишут и мальчик будет счастлив. На кровать упала папка. У меня задрожали руки, вот так просто у меня может появиться сын? Я открыл папку, на меня смотрели карие глаза, глаза моей сестры…моего отца. -Спасибо вам, - прошептал я. -Пустяки! Известная скрипачка передает тебе свои наилучшие пожелания и желает скорейшего выздоровления, ты спас ей жизнь, позволив считать её некоторое время погибшей. Вроде всё, еще тебе надо будет подписать бумаги по поводу этого дела. Вот, держи, - Коки протянул мне кусочек бумаги, где обозначено дата и время. – Подъедешь туда, и все закончится уже официально. Что ж, желаю тебе выздоровления, и да, теперь ты официально начальник следственного отдела №1, поздравляю! -Как Мидорикава нашла Юю и как ты нашёл нас? -Ты же общаешься с Рюхеем-саном, должен знать. В телефоне у каждого полицейского есть маячок, по которому можно определить его местонахождение. Так, кстати, мы вас и нашли. -Зачем глава отдела полиции промышляла наркотиками? -Левый заработок всегда приятно греет душу и…кошелёк. -Но ведь она жила одна, зачем ей надо было столько денег? -Месть в наше время стоит дорого, - глухо отозвался Коки. -Ты хочешь сказать, что она все это делала ради мести? Мести мне? -Логика обманутой, преданной и до сих пор влюбленной женщины не поддаётся объяснению, - Танака выпрямился и приблизился ко мне, словно хотел доверить тайну. – Но ты же можешь её понять. Если бы твоего любимого человека предали и убили, разве ты бы не отомстил? -Месть - это ужасно, - прошептал я. -Да, да ужасно, подло, отвратительно и другие эпитеты. Скажи мне только одно, когда Мидорикава кричала о том, как она убивала твоих родных, разве ты не хотел её убить? Полицейский во мне поднял голову, призывая солгать. Но Коки не дал мне ничего сказать, а просто продолжил: - Не ври мне, хоть на секунду, но ты желал её смерти. Потому что лишь месть даёт нам чувство справедливости, к которой мы стремимся с рождения. В дверь постучали, черные костюмы напряглись, но Коки лишь хмуро глянул на них. -Войдите, - неуверенно отозвался я. Медсестра иногда даже без стука заходила, Джин вряд ли решится снова вернуться сюда в ближайшие два часа, а кто ещё мог желать встречи со мной? Насколько я знаю, Каменаши хоть и здесь, но еще не в состоянии вставать без посторонней помощи. Дверь медленно распахнулась, и я увидел Ику-сан. -Теперь я пойду, у тебя есть ещё гость, визит которого не менее важен, чем мой. - Коки подмигнул и направился к двери, подмигнув мне. -Коки-кун, спасибо тебе. Большое спасибо. Коки усмехнулся и, отдав честь, покинул палату. Женщина удивленно проводила глазами всю процессию и нерешительно подняла на меня глаза. -Черт, я опаздываю, она меня прикончит! – послышалось за дверью, а следом топот нескольких пар ног. Мы одновременно с Ику-сан приподняли брови и еле сдержали улыбки. -Ямашита-сан, - начала Ику-сан. Первый раз женщина выглядела растерянно, неудивительно, она же на днях похоронила свою старшую дочь. – Вы, наверное, не знаете, но всё это время Юя находился в реанимации, к нему никого не пускали. Мне показалось, что постель исчезла из-под меня, на некоторое время я утратил чувство реальности - ни звуков, ни голоса, ни зрения, ни осязания. Это было ужасное давящее чувство, которое прошло спустя несколько минут. Меня совали то в жар, то в холод. Я не мог поверить в подобную новость. Я же держал его тело в руках, он не дышал, у него не было сердцебиения. Две недели мне ничего о нем не говорили. Я только смирился с его гибелью, а тут такое! Этого не может быть! Зачем они издеваются?! Но женщина, испугавшись, видимо, моего состояния, торопливо продолжила: -Сегодня его состояние стабилизировалось, и меня просили пройти к лечащему врачу. Конечно, просить вас после всего этого верх эгоизма, но я ужасно боюсь. А родители Юи ещё не прилетели. На днях Масами родила, роды были тяжелые и сейчас она пока ещё не в состоянии летать. Мог ли я сейчас сделать хотя бы шаг? Нет. Даже дыхание мне давалось с трудом, а кабинет главврача довольного далеко, это тяжело. Да и сердце как-то болезненно пульсирует. А что, если мне скажут, что его уже не спасти? Хотя его состояние стабилизировано, он жив, тот человек, которому навсегда принадлежит моё сердце, жив. Только вот наши отношения…они невозможны. Но я же могу просто узнать о его состоянии и хотя бы пару раз посмотреть на него и простить. Теперь у меня есть Юкио, о котором я должен заботится, а не увлекаться играми с молодым парнем. Глаза скользнули по фотографии мальчика. -Я схожу с вами, - согласно кивнул я. *** В кабинете главврача Изаки-сана было душно, а еще там все в красном дереве, от которого у меня быстро устали глаза. Вкуса ему было не занимать, но роскошь, бьющая по глазам, заставляла задуматься о ее источниках. К тому же рядом со мной сидела женщина, готовая потратить на внука последнюю йену. -Мидорикава-сан? -Да, - поспешно отозвалась Ику-сан. -Ямашита, но что вы здесь делайте? – удивленно спросил Изаки, конечно, он знал меня. Я, как полицейский, к тому же нуждающийся в лучшем враче, был представлен к нему. Не удивительно, что он лично знал меня. -Он со мной. Можете продолжать, - женщина похлопала меня по коленке. -Ладно, - хмыкнул врач и быстро осмотрел бумаги, лежащие на его столе. – Состояние Юи на сегодняшний день оценивается, как стабильное, угрозы для жизни больше нет. В момент выстрелов на мальчике был бронежилет, конечно, не такой, как у полицейских, а обычный легкий - гражданский. Такой бронежилет, конечно, не позволил пулям добраться до мягких тканей, но кожу все же травмировало. К тому же, у Юи сильный ушиб позвоночника. Ику-сан с силой сжала мою руку. Скорее всего она сделала это неосознанно, но её тревога передалась и мне. -Чем это грозит? – еле совладал я с голосом. -Такой удар по позвоночнику чреват серьёзными травмами, частичным или полным параличом. В самом лёгком случае возможно смещение позвонков, приводящее к потере подвижности. -То есть…мой внук…инвалид? -Нет, без вашего ведома мы не имеем права проводить исследования и для них нам нужно, чтобы мальчик пришел в сознание. -А сейчас вы можете это проверить? – спросил я. -Сейчас вы можете навестить его, если он очнется, то мы проверим это на месте.

Богатый мальчик (Тегоши Юя)

У меня немыслимо болела спина, так было, когда я был маленький, и мама передержала горчичники, после этого бабушка заменила мне маму. Сейчас ощущения были такими же, только сильнее и болезненнее, я лежал на животе, шея затекла от нахождения в неудобном положении. Открыл глаза и уперся взглядом в белую стену. Было так непривычно видеть предметы. Повертел головой белые стены подушка и какие-то пищащие приборы с трубочками, тянущимися ко мне. Дверь открылась, я повернул голову в ту сторону. В палату вошла женщина: высокая, с прямой осанкой, её каштановые волосы были слегка растрепаны, а карие теплые глаза покрасневшие и влажные. Это было так приятно видеть, я улыбнулся. -Бабушка? – прохрипел я. Она всхлипнула и подбежала ко мне. Даже сумочку свою бросила возле дверей, забыла про все. Я попытался приподняться, но ничего не вышло. -Лежи, тебе нельзя вставать! – сказал мужчина в белом халате. Я послушно плюхнулся назад, бабушка взяла мою руку. Это было приятно, даже после ужасных событий рядом со мной не родители, а бабушка. Обидно жутко, но что поделать, такова жизнь отпрыска богатеньких родителей. -Юя, ты видишь?! Ты, правда, видишь? Изаки-сенсей, как это возможно? Доктор подошел и посветил мне в глаза карманным фонариком. -Как я и думал. Вы знаете про котят? – обратился он к моей бабушке. -Что, простите? Котята, причем здесь котята? Мы одинаково удивленно посмотрели на врача, хотя мне было неудобно коситься в его сторону. Изаки-сан смутился. -Ну, у котят не сразу открываются глаза после рождения. У людей сейчас такое тоже встречается, но крайне редко. Дети рождаются слепыми, но через время они могут как бы «открывать глаза». Это называется «Синдром слепого котёнка» он не изучен и причины пока не ясны. Мы с бабушкой хмыкнули и переглянулись. Сразу видно, что это моя бабушка, та, которая думает в унисон со мной. Она улыбнулась, сильнее сжав мою руку. Затем её взгляд скользнул куда-то мимо меня, врача я не видел. И тут бабушка резко прижала свободную руку ко рту, а на глазах у неё заблестели слёзы. -Что там? – я снова постарался встать. Но меня удержали на месте, надавив на плечи. Скользнул глазами по стене и увидел зеркало, в котором отлично было видно доктора, я увидел, как он воткнул в большой палец левой ноги длинную иголку, но я не чувствовал боли. Нога не дернулась, честно признаться, я даже не чувствовал ног. Это значило только одно: Ками-сама дал мне зрение и лишил ног. Даже как-то смешно, ведь никогда я не смогу быть полным, целым. Сильней сжал руку бабушки. -Ничего, я был слепым, теперь побуду инвалидом, - улыбнулся я ей, чтобы она не тревожилась. Моя родная, моя теплая, моя любимая, не переживай за меня. Бабушка тогда расплакалась и только просила у меня прощения, сама не понимая за что. Я еле сдерживал слёзы, и когда за ней закрылась дверь, повернулся к стене. Попытался приподняться, спину пронзила боль, прибор зашелся писком. Конечно, мой пульс участился! Я попытался снова, но не смог, ноги не могли служить опорой, я не мог ими двигать. И тут меня взбесило. Слёзы брызнули из глаз, я рыдал, уткнувшись лицом в подушку, даже рукой ударил по койке. Мне показалось, что кто-то зашел в палату. Но за своими страданиями я не стал прислушиваться, а потому продолжал упиваться своей болью и беспомощностью. Это перед бабушкой я буду сильным и стойким, но вдали от всех. Ведь мне всего восемнадцать, я только обрёл зрение, но потерял ноги. Сложно осознать, что я не смогу пройтись по пляжу, не смогу побегать. Теперь моим приговор будет инвалидное кресло. -Лучше бы я умер! – крикнул я в подушку. Дверь хлопнула, я повернулся, но палата была пуста. Неужели здесь и в правду кто-то был? Но сейчас мне было все равно. Воспоминание напомнило, отчего я вообще оказался здесь, почему лишился ног. Моя тетя хотела убить меня. Помню тепло рук Томо и его слова, только тогда я плохо расслышал, что он прошептал и потерял сознание. Интересно, а Томо жив? Почему он даже не пришёл проведать меня? И тут же я вспомнил наш разговор накануне и его жестокие слова о том, что он не любит меня. Конечно, как можно любить слепца, а теперь вообще инвалида! Плакать долго мне не позволили, в палату вошла медсестра и сделала мне укол, от которого я моментально уснул. Просыпаться и снова чувствовать в спине не только боль, но и небывалую тяжесть довольно неприятно. Словно на спине лежит бетонная плита, которая вдавливает меня в далеко не мягкий матрас. За окном была темень, а значит время позднее или, наоборот, ранее. Двигаться было невыносимо, а потому я лежал в темноте, смотря на маленькое пятнышко на стене. Это угнетало мое и без того безрадостное состояние, хотелось, чтобы уже хоть что-то произошло. Даже пусть землетрясение или еще какой-нибудь природный катаклизм, который сотрёт такой бракованный продукт человечества, как Тегоши Юя. Почему все несчастья происходят со мной? Сначала это синдром. Я помню, как убивалась мама, слушая диагноз врачей, что возможно я всегда буду слепым. Я хорошо чувствовал пренебрежительное отношение отца. Его сын, его наследник - неполноценный. Они даже второго ребёнка завели не от большой любви, а от того, что я вышел неудачным. Они не позвонили и не узнали как я. Им совсем неважно моё состояние? Они сейчас наверняка носятся с маленьким кричащим комочком, по моим подсчетам мама наверняка уже родила. Они, кстати, не позвонили мне в Новый Год. Черт, ну, давай, Юя, припомни им все обиды за восемнадцать лет. Давай, нюня, плачь! – подзуживал я сам себя. Слезы снова побежали по щекам, неприятно скапливаясь в уголках глаз, и лениво катились вниз, оставляя мокрые пятна на подушке. Если честно, мне снова захотелось устроить истерику, что-нибудь разбить, сломать, испортить. Все это юношеский максимализм говорит во мне, когда плохо мне, то и весь мир должен страдать. Почему только я один глотаю слезы в темной палате, только я один испытываю невыносимую боль? Не буду вспоминать смертельно больных и больных страшными наследственными болезнями, это вообще отдельная история, это их испытания. А это мои и они слишком тяжелые для меня, совсем маленького. Я не такой сильный, я слабый, всегда был таким. Меня растили, словно цветок в теплице, тщательно оберегая от мира, и сейчас, столкнувшись с ним, мне страшно. Безумно страшно. «А как же Томо? Думаешь, ему было не страшно?» - как всегда в такие минуты лишь внутренний голос напоминает о себе. И, правда, ему ведь было очень страшно. Тебе десять и нет никого, кто может тебе помочь, он второй раз пережил их смерть. Снова. Помню, как он лежал, позволяя себя бить. Наверное, тогда он хотел умереть, исчезнуть из этого мира. Хотел быть со своей семьёй, но я эгоистично просил не оставлять меня. Аканиши-сан тоже поддерживал меня, так рвался, у него наверняка ужасные раны на запястьях. Он не хотел, чтобы Томо погибал, чтобы он уходил. Вот ради кого и сражался Томо, я уверен. И почему я снова думаю о нём? «Потому что любишь». Да, люблю, несмотря на его слова, на его предательство, на его ложь. Бабушка говорила, что первая любовь самая сильная и редко бывает счастливой. Теперь я понимаю тебя, Массу. Стоп! Масуда, а что с ним? Если Киритани убил не он, то его, наверное, отпустили. Он тоже не навестил меня, хотя, скорее всего, его не пускает мама, еще один человек, который ненавидит меня, и кстати, вполне заслужено. Я разрушил жизнь её сына, мы с Мидорикавой точно родственники. Интересно, мне можно будет с ней увидеться? Я даже в тюрьму готов пойти, у меня ещё есть к ней вопросы. Мама наверняка будет против, хотя разве она будет перечить инвалиду-сыну? Она будет страдать, видя меня. Может, они даже сдадут меня в какой-нибудь закрытый интернат. Что ж, вот он мой хэппи энд! За окном просветлело, больница за дверью моей палаты понемногу оживала, жаль, теперь я не могу слиться с толпой. Все будет происходить без меня, миллионная, миллиардная жизнь, проходящая, проносящаяся мимо меня - инвалида в коляске. Я всегда сочувствовал подобным, хотя это, наверное, так глупо, когда один инвалид сочувствует другому. Сейчас я точно закроюсь где-нибудь, даже в своей комнате, и буду лелеять в душе месяцы счастья, проведенные с моим телохранителем, так и состарюсь. Надеюсь, мой брат или сестра позаботятся обо мне в старости. Вскоре я уже смог садиться, правда, не без чужой помощи. Так я сидел и смотрел в окно и отказывался от еды и воды. Дело в том, что самым унизительным в моём положении - это справление нужды. Утка - адское изобретение и пользоваться ею было унизительно. А потому, чтобы как можно реже пользоваться этим, я отказывался от еды, отчего мне начали ставить питательные капельницы, которые я с остервенением выдирал. Медсестра теперь оставалась в моей палате, чтобы содержимое капельницы попало в меня, а не на пол. Я заметно похудел, осунулся, так как практически перестал спать, часто плакал. Я отказывался от посещений бабушки, знал, что, наверное, причиняю ей боль, но я не мог притворяться сильным для неё. Это было выше моих сил. Спустя неделю дверь моей палаты раскрылась, и высокий молодой человек зашел внутрь. У него были короткие волосы, тонкие черты лица, шов на брови, небольшой синяк на скуле, пухлые губы. Он прошел и сел рядом со мной, тут я заметил, что его рука была в гипсе. Он улыбнулся и прикоснулся к моей руке. Те воспоминания в доме остались чем-то расплывчатым, а потому и образ Томо стерся из памяти. Но это тепло, покалывание кончиков пальцев я никогда не забуду. -Томо? – шепот едва слышный. Он снова улыбнулся. Приподняв руку, кивком попросил разрешения и коснулся его лица. Он небритый, но все равно под пальцами чувствуется бархатистость его кожи. -Я был прав. Ты красивый, - отозвался я. Все это время я молчал, сейчас слова давались с трудом, неудивительно, что голос хрипел, как не смазанная телега, да и пересохло в горле моментально. Пальцем я зацепил его губу, и тут же покраснев, опустил и руку и глаза. Конечно, я больше не смогу быть с ним, может, даже не из-за нашего желания или нежелания. Мой отец никогда не позволит продолжать подобные отношения. Хотя, больше всего меня пугает, что он может сказать, что все так же ненавидит меня, ведь он вернулся не ради меня. -Как ты? – прозвучал его чарующий голос. Он до сих пор действует на меня магически, почти завораживает не только образом, но и голосом. У меня зависимость от него, это не болезненная тяга наркомана, это как невозможная тяга Адама к запретному плоду. Да-да, бабушка учила меня религии разных стран. Адам относится к христианству, а эта его история казалась мне красивой и грустной сказкой. -В порядке, как твоя рука? – спросил я, прикасаясь к шершавому гипсу. -Не болит, только чешется. Увидел на белом гипсе росчерк черного маркера: -Аканиши-сан? – спросил я, указывая на чуть размытую подпись. -А, нет, это Танака Коки. -Танака Коки? -Ну, мой бывший напарник, тот, кто схватил… - Томо буквально споткнулся о свои слова. -Мою тетю, - закончил я. -Ты помнишь? Помнишь, что было в доме? -Кроме того, что в меня стреляла моя тетя, нет. Врач сказал, что она надела на меня бронежилет, это правда? Поэтому я жив? Томохиса кивнул, чуть погрустнев: -Ты точно ничего не хочешь мне рассказать? Мои руки сжались на одеяле, которое прикрывало бесполезные ноги. Но мне не хотелось, чтобы он из жалости остался со мной или, более того, считал себя обязанным ухаживать за мной. Хотя, кто его знает, может, узнав об этом, он наоборот убежит, как можно дальше. Или уже не захочет иметь со мной что-то общее. Ведь физически сильный человек и мальчик-инвалид - уже точно невозможно. Дело даже не в возрасте, нет. Если у нас уже ничего не будет, то и знать ему необязательно. -Нет, все в порядке. Я же теперь не слепой, вот изучаю цвета, - улыбнулся и кивнул на палитру. -Ясно. Будешь чай? -Горячий шоколад, - улыбнулся я. -Минутку, - улыбнулся Томо и вышел в коридор. Я повернулся к окну и прикрыл глаза. Руки помимо воли откинули одеяло и поглаживали ногу, хотя она ничего не чувствовала. Чудесная сказка на прощание: мы выпьем чего-нибудь горячего и расстанемся. Интересно, нормально будет попросить прощальный поцелуй? Но от этого будет сложнее расстаться. И вообще, вдруг ему противно. «Ага, как же противно, помнишь, как он стонал во время секса?» – ехидно заметил внутренний голос. Мы занимались любовью, - прикрикнул я на внутренний голос. «Да, да, любовью. Слюнтяй!» За своими мыслями я не заметил, как Томо вернулся, а потому его вскрик показался мне хуже, чем удар грома. Я распахнул глаза и обомлел - по моей правой ноге растекался горячий шоколад, на бледной коже расползалось красное пятно и уже стали появляться волдыри. Черт, нога-то не чувствует, но кожа-то живая. Но в глазах Томо не было удивления, скорее испуг. И надеяться, что он ничего не понял, не стоило. Тут и дураку понятно. Я прикрыл ноги и закричал, чтобы он убирался. Полицейский хотел остаться, но я до хрипоты умолял его проваливать. Какая глупость. Разве могло все пройти так идеально при расставании со мной? Нет. Прошло полчаса, я успокоился, нагрубил медсестре, отводя душу. Томо больше не приходил, а значит, между нами точно ничего нет. И вообще он приходил не для того, чтобы попрощаться, а чтобы проверить, что я действительно инвалид. А я то растаял, глупец! После того, как ушла медсестра, дверь распахнулась, и ко мне вошли два амбала, они проверили окно, заглянули под кровать, за телевизором и, встав у окна, застыли. Мне было немного страшно. Но тут в дверь зашли ещё два подобных мужчины, они застыли у двери, а следом вошел молодой человек. Стильный, смутно знакомый. И его короткая стрижка как-то плохо сочеталась с костюмом. Он сел рядом со мной и как-то по-дружески похлопал по моему колену, я нахмурился. -Ой, прости, как-то глупо. Я - Танака Коки, ФБР. Так вот он какой тот, кто спас всех нас. -У тебя реакция лучше, чем у троих предыдущих, - улыбнулся он. – Вот, что значит молодежь. -А что ФБР нужно от простого подростка? -Может, ты лучше будешь звать меня Коки или Танака-сан? Я к должности только-только привыкаю. И я принёс тебе новости, у тебя есть какие-то вопросы к твоей тёте? -Вы хотите отвести меня к ней? -Не думаю, что это хорошая идея, пока, - задумчиво пробормотал Коки. -Ну, у меня есть к ней пара вопросов. -Может, я смогу ответить? -Не уверен. -А ты попробуй. -Ну, почему она надела на меня бронежилет, если хотела убить? – усмехнулся я. -Она была уверена, что перестрелки не избежать и решила обезопасить тебя. Ты тогда прикрыл человека, которого она ненавидит, а потому и вышла из себя. Она помнила про бронежилет, а потому была уверена, что вреда не будет. Но вот такой ушиб она не учла. -Логично. -А еще где мой пёс Тенши? Я ведь действительно давно не видел своего лучшего друга. Он должен быть здесь, он должен быть рядом. Хотя в больнице, наверное, нельзя держать собак. И про него я хотел спросить у тети, потому что слышал его визг и надеялся, что это не тетя причинила ему боль. -Юя, твой пёс…он умер. Его застрелили, когда он пытался помешать им схватить тебя. «Тенши умер. Его больше нет. Мой ангел-хранитель на небесах». Слёзы застыли в моих глазах, это невозможно, откуда этот Танака может знать? -Я хотел бы услышать это от неё. -Боюсь, что это невозможно. -Почему? -После того, как ты потерял сознание и был на грани смерти, Мидорикава бросилась на Ямашиту и они выпали из окна, упав на полицейскую машину. Томо сломал лишь руку, а вот основной удар пришёлся на твою тетю. При падении с четвертого этажа на нечто подобное сложно сохранить жизнь. -Тетя Касуми мертва? Танака кивнул. Это не было большим шоком, лишь жалость и сочувствие. Жаль, что я узнал всё это так. -Знаете, наверное, в глубине души я уже знал это, - отозвался я, на миг глянув на агента ФБР. Молчание длилось недолго, я пытался удержать слезы внутри, все-таки тетя Касуми была мне близким человеком. Через время я заметил, что Коки похлопывает меня по ноге. -Простите, вы можете так не делать? -Ты же не чувствуешь? -И что? Откуда вы знаете? – чуть позже спросил я. -Я все знаю. Хочешь, расскажу тебе историю? Не дожидаясь моего ответа, он продолжил. -В таком-то году родился мальчик и у него были слабые руки и ноги от рождения. Он поздно пошел, да и то делал неважно, ничего тяжелей ручки удержать не мог. Ему пришлось пойти в школу на год позже, чтобы младший брат носил его портфель, все смеялись над его слабой походкой. Во втором классе его случайно столкнули с лестницы, он ударился позвоночником. Итог - паралич и упадок сил. Он был очень слабым и каждый день жалел себя. Однажды он спросил врача, неужели паралич - это приговор. Но врач улыбнулся и сказал, что твой паралич здесь, - Коки постучал согнутым указательным пальцем по виску, - а не здесь, - похлопал ладонью по ногам. – После этого разговора мальчик начал усердно тренироваться. Так и твой паралич сидит в твоей голове, а не в ногах. Ладно, решать тебе. Танака легко спрыгнул с кровати и направился к двери. Двое «черных костюмов» уже вышли за двери, но я не удержался от последнего вопроса. -А что случилось с ним? -Этот мальчик - я. Сейчас ты можешь назвать меня слабаком? В доказательство своих слов парень подпрыгнул, щелкнув каблуками лакированных ботинок, подмигнул мне и вышел в коридор. После этого разговора я отбросил все сомнения. Я принялся есть и пить, чтобы набираться сил. Я пытался вставать, не сосчитать, сколько я набил себе шишек, сколько пролил слёз, пока учился хотя бы вставать. Я просился на массаж и реабилитационную физкультуру. На последней на меня смотрели с разными чувствами, кому-то было смешно, глядя на меня, волочившего ноги, кто-то жалел, спрашивая физиотерапевта, зачем он мучает меня, а кто-то подбадривал. Вскоре я стал сенсацией больницы, на мои занятия приходило пол больницы, многие были в инвалидных колясках. Они придавали мне сил, наверное, благодаря этому я не сломался. И уже через месяц тренировок я смог, пусть медленно, но ходить. Врачи разводили руками как так, но списывали, что ушиб был не сильным и теперь все заживает, давая такой эффект. В начале февраля за мной приехала бабушка, я просил подождать меня в холле и сказал, что спущусь сам. Я вышел из палаты и медленно двинулся вниз по лестнице, игнорируя лифт. Многие улыбались и, пожав мне руку, говорили «до свидания, парень». Многим я дал поверить в себя, ведь теперь кабинет реабилитационной физкультуры почти не закрывался. В общем я прощался с больницей с теплыми чувствами. В холле больницы меня ждала не только бабушка, но и папа с мамой. В руках мама держала сверток. Я подошел. Сначала меня обняли, поцеловали, потом папа развернул сверток и, улыбаясь, представил: -Знакомься, Момоко, это твой брат Юя. Юя, это твоя сестра Момоко. Я улыбнулся и протянул пальчик к малышке, она взяла мой пальчик и сжала в ладошке. -Такая милая! Сзади меня кто-то кашлянул, я обернулся… Томо? Честно говоря, во время тренировок я вспомнил, что когда терял сознание, слышал его слова, но не знал, как реагировать, я хотел бы услышать их просто потому, что так и было. Сейчас парень был уже без гипса, он держал в руках красный воздушный шарик. Он кивнул вверх, с потолка больницы спускались разноцветные шары - это восхитительно, столько красок! Они падали вокруг меня, усеивая белоснежную плитку яркими пятнами. Парень подошел, протянул мне шарик: -Ты потом скажешь, какие здесь цвета? Я кивнул, окинув глазами шарики. Он стал наклоняться ко мне, но я остановил его. -Родители. -Я думаю, они не против. Я оглянулся: папа был увлечен моей сестрой, а мама тепло улыбнулась мне. -Я люблю тебя, - шепнул мне Томохиса и, когда я повернулся к нему, поцеловал меня. Это был нежный, сладкий и долгожданный поцелуй. Оторвавшись, я услышал, что все находившиеся в холле хлопают, смотря на нас, я спрятал лицо на груди парня. -Па, гоувой, - произнёс детский голосок. Я опустил голову и увидел маленького мальчика. Он протягивал моему телохранителю, вернее уже бывшему телохранителю, голубой шарик. -Папа, - повторил он, насупив бровки. -Папа? – я выпучил глаза и удивленно посмотрел на Ямашиту. -Юя, это долгая история.

Золотой голос (Аканиши Джин)

Выйдя из больницы, я сразу же занялся работой. Из агентства меня не поперли, но это была целиком заслуга Коки, неизвестно что он наговорил моему начальству, но терроризировать меня продолжил только Мару. Конечно, швы сняли, но напульсники я снимать не торопился, в результате моему менеджеру пришлось придумать, будто я увлекся баскетболом и теперь хожу в напульсниках во избежание травмы, пару раз даже пришлось покидать мяч в корзину перед папарацци. Все шло своим чередом, в газетах бурно обсуждали разрыв моих отношений с известной моделью. Скоро выходит мой альбом, намечается концерт в Токио Доме, что было практически невероятным, учитывая практически месяц моего отсутствия. Фанатки сходили с ума, телевидение буквально разрывало телефон менеджера, чтобы пригласить меня на передачу. Проведя сумасшедшую неделю, я понял, что мне не хватает кое-чего важного. Жизнь била ключом…разводным…по голове, но все равно была какая-то пустота. Не хватало чего-то очень важного, того, что нельзя заменить чем-то суррогатным, чем-то придуманным. Как пятно на рубашке, которое уже не отстирать и даже химчистка бессильна. И только спустя ещё одну неделю ответ был найден, мне катастрофически не хватало Каменаши Казуи. Снова вернулась скука по нашим препирательствам, в больнице я не смог ничего выяснить ни о его состоянии, ни о том, где палата полицейского. А потом Каме вообще перевели в какую-то специальную больницу для полицейских, и все ниточки между нами были порваны. Сейчас, когда Мидорикава ликвидирована, портить жизнь и шантажировать знаменитого Аканиши просто некому. Можно теперь обеспокоиться личным счастьем и подумать о том, как извиниться перед своенравным полицейским. Я не сомневался, что Казуя до сих пор ждет и будет рад увидеть меня на пороге своего дома. И вот спустя еще две недели моя машина остановилась напротив дома Казуи. Благодаря своему менеджеру я узнал, что сегодня все семейство Каменаши ушло на бейсбольный матч, но Казуя отчего-то остался дома. Посчитав, что сама судьба на моей стороне, а Фортуна лучезарно улыбается, я направился к нему. По дороге сюда я совершенно случайно умудрился устроить аварийную ситуацию на главное дороге города и лишь чудом не сбил группу школьников, но все это уже в прошлом. Я поднялся по ступенькам и позвонил в дверь, мою решимость не убил даже непонятно откуда взявшийся парень с профессиональным фотоаппаратом. Дверь открылась на пятой минуте ожидания, да-да, я считал. Если Казуя и был удивлен, то он никак это не высказал и не показал. Он быстро оценил ситуацию и втянул меня в дом за рукав куртки. -Ты что, совсем с ума сошел, тебя же папарацци фоткал! Хочешь, чтобы пошли слухи о том, что ты пришел домой к какому-то полицейскому? -Наверное... Мы можем поговорить? Каме пригласил меня на кухню и стал делать чай. Когда заварка была в чашке, а чайник стоял на плите, он удосужился сесть напротив. На столе уже лежали бумаги о том, как и чем меня шантажировали. -И что это? -Причина моих жестоких слов. Каме стал рассматривать все, что было в папке, прервался, чтобы налить кипяток и продолжил. Его почему-то больше привлекали фотографии, он рассматривал очень придирчиво и долго, недовольно цокал языком. И только одна фотография привлекла его внимание, та самая, где был запечатлен поцелуй под дождём. Но вскоре он отложил её и посмотрел на меня. -И что ты хочешь мне этим сказать? Нет, такого вопроса я точно не ожидал. Поэтому чуть удивившись, начал рассказывать про шантаж, про то, как не хотел терять карьеру, но и ставить под удар полицейского тоже не желал. Как мучился, видя его избиение, когда нас рассадили по разным машинам скорой помощи, как переживал, не зная, что с ним. Как неделю собирался с силами и вот, наконец, приехал. О том, что я знаю про отсутствие его семьи в доме, я все же промолчал. -И это всё? Прокрутив в голове, всё ли упомянул. Согласно кивнул. Казу удивленно поднял бровь, ждал. Интересно, что я не сказал? Про мучения, нерешительность сказал. Что еще он хочет услышать? И тут я вспомнил, конечно, я забыл сказать самое главное! Я открыл рот, но это оказалось сложнее, чем я предполагал. Только не любящий человек может с легкостью сказать три слова и это ровным счетом не будет ничего значить. Но когда человек признает эти чувства, он говорит это другому сердцем, раскрывая душу и делая её уязвимой. В этот момент можно получить и плевок, и удар или же получить тепло и ответные слова любви. Но, даже смотря в теплые карие глаза, все равно ждешь подвоха, ожидая удара или плевка. Сложно раскрываться перед человеком, когда делаешь это в первый раз. -Я… тебя… люблю. -Разве было так трудно сказать это сразу? – улыбнулся он. – Я тоже люблю тебя, не как певца Аканиши Джина, а как горе-любовника. Мы долго пили чай и наперебой рассказывали о том, что было, и смеялись над тем, как недосказанность может подорвать доверие. Для нас вся эта ситуация стала уроком, что несмотря на все мы должны держаться друг друга, доверять друг другу. Нельзя, боясь что-то испортить, молчать, надо обсуждать проблему с тем, кого она касается, в одиночку можно наломать дров и потерять свою любовь навсегда. Когда сгустились сумерки и разговор перешёл к поцелуям, я потянулся к его ширинке, но Казуя остановил меня. -Что случилось? – спросил я, снова целуя его, поглаживая поясницу. -Просто не надо, - смущенно отозвался Каме. -Почему? – не понимал я и уже прервал поцелуи. – Мы же уже делали это, чего ты боишься? -Ну…я тут…на днях… -Переспал с другим? – я предложил самое страшное. -НЕТ! – Каме, по-моему, сам испугался. – Просто я…отравился, и сегодня первый день, когда я расстался с фарфоровым другом. Ну, и не хочу провоцировать. Ай, проще говоря, у меня итак задница болит! Честно, это было ужасно смешно. Поэтому неудивительно, что в наказание Каме ударил меня подушкой по голове и стал старательно выпроваживать за дверь. На прощание он не удержался и подарил мне страстный поцелуй, будто извиняясь, что секса не будет. Ну, это я так предполагаю, ведь я ехал и думал, что, если все получится, то у нас обязательно будет…так сказать, закрепление успеха. И какой же облом меня на самом деле ждал, надеюсь, в следующий раз нас не подведет, допустим, мой желудок.

Помощник (Каменаши Казуя)

Когда мы с Джином обговорили, казалось, уже все детали, которые касались самого запутанного дела на моей памяти, он задал чрезвычайно важный вопрос. То, о чем я почти уже позабыл. -А Коки и к тебе приходил? В больницу? Я тут же вспомнил, что эта встреча действительно состоялась. Я лежал на больничной койке, мучаясь ужасающим зудом в руке, сегодня планировалось снятие гипса, и я как никогда ждал этого. Как только его снимут, я кожу ногтями раздеру, так сильно чешется. В дверь постучались, в нетерпении я крикнул в сторону двери, что посетитель может войти. Сначала зашли парни в черных костюмах, такие обычно сопровождают президента или ещё какую-нибудь крупную шишку. Они оглядели палату, а я перебирал всех важных людей, которые могли заглянуть ко мне на огонёк, так сказать, конечно, таких я не знал. Но тут парни застыли, и вошёл.. Коки! Вот это шок! Челюсть медленно двинулась вниз по направлению к полу, а сам он показался мне невыразимо прекрасным и притягательным. -Привет, Каме, ничего, что я так неофициально, мы все-таки работали вместе. Представляться не буду, хотя ты наверняка ломаешь голову над тем, кто я такой. Я не соврал ни тебе, ни Ямашите-сану, как меня зовут и даже секретную кличку вам выдал, так как нашей главной задачей было оберегать Ямашита-сана. У нашей организации были на него виды, хорошие такие виды, но люди предполагают, а судьба определяет. В общем все изменилось, - Танака все говорил, а потом опустился на кровать в моих ногах. – Я работаю на ФБР, ну, чтобы было понятно, я - правая рука директора. Работал вместе с Уэдой, надеюсь, вопросов больше не будет. Если у тебя вопросов нет, то они есть у меня. Я задам? Вопросы? Были ли у меня вопросы? Да их была куча! Почему дело о крысе в следственном отделе дошло до такой могущественной организации? От кого они защищали моего напарника и босса? Что вообще им понадобилось от нас? И в чем конкретно была замешана Мидорикава? После ослепляющей боли в руке я попеременно терял сознание от боли и большой кровопотери. Слушать разговоры было трудно, особенно после того удара в лицо. Невольно я пробежал кончиком языка по кромке зубов, они не пострадали, нос удалось врачам собрать буквально по осколкам, даже пластика не понадобилась. А то жить с новым лицом было бы проблематично, а ещё менять тонну документов, тоже было бы не так хорошо. -Мы разобрались во всех деталях преступлений. Но тогда на похоронах Уэды, я слышал твои слова у гроба. Что они значили? Признаться честно, я даже подумал, что ты приложил руку к его убийству, - бывший коллега улыбнулся и процитировал слово в слово те самые сложные слова в моей жизни. – Вот так, Уэда, бывает, одно слово, и ты уже холодный и никому не нужный. Я в таком же положении, поверь. Если бы не умер ты, то я бы здесь не стоял. Ты спас меня, спасибо. Помню, я помню, почему сказал тогда их, помню даже, почему улыбался. -Когда я узнал, что Уэда погиб, я видел, как к Рё приходили ваши люди, я не слышал всего разговора целиком, но точно слышал, что они говорили намеками, что приложили к этому руку. И когда я увидел Уэду в гробу, то я решил, что если его убили, то у меня есть ещё время подышать. Ведь следующим после него мог стать я, я убил тех людей в доме, и мне нет прощения. Поэтому я улыбнулся от осознания, что жив, пусть пока, но жив. Я поблагодарил Уэду за крохи счастья, за все те дни, что он мне подарил. Это эгоистично, я знаю. Но разве не каждый человек на планете хочет жить? Это нормальное желание любого. И когда нам дарят второй шанс, мы улыбается, потому что мы счастливы. Не знаю, понял ли меня Танака, но эмоции, обычно шедшие по его лбу, не мелькнули сейчас. Да и парень изменился: из легкомысленного парнишки с эмоциональным диапазоном семилетнего ребёнка, он стал мужчиной, который повидал в жизни достаточно, чтобы судить о людской душе. В его глазах сквозило легкое пренебрежение ко мне. Может, в их организации и принято беречь спину товарища и в первую очередь думать о нём, но я слишком слаб, чтобы быть таким же, как они. Хотя, я обещаю, что научусь стойкости и храбрости, я должен научиться! Танака порылся в карманах и достал сложенный в несколько раз листок, а затем положил его в мою ладонь: -Это место, где ты можешь встретить Йокояму Ю. Он будет рад встрече с тобой. После этих слов Коки ушел в сопровождении своей охраны. Я развернул листочек и увидел цифры, они обозначали ни дом, ни квартиру и даже ни номер камеры. На листочке значилось место на кладбище, то место, где я могу последний раз попрощаться с ним и начать новую жизнь, вспоминая о нём иногда с легкой грустью в сердце. -Так приходил? – снова спросил Аканиши, возвращая меня обратно на диван в гостиной в доме моих родителей. -Приходил, - согласно кивнул я. -Так и знал, что он приходил ко всем, - улыбнулся Джин, даже пальцами щелкнул в знак правильности своей догадки.

Начальник следственного отдела №1 (Ямашита Томохиса)

После неудачного разговора с Тегоши Юей, мне позвонила его мать и пригласила в их дом на чашечку чая. Конечно, мне совсем не хотелось говорить ни с ней, ни с её мужем, да и челюсть тут же заныла, припоминая не самую приятную встречу с кулаком главы семейства. В любом случае, мне надо было вернуть им кредитку, которую я не успел в прошлый раз, и было даже интересно, что такое они хотят мне сообщить. Меня встретила Акико и проводила в кабинет отца Юи, но там меня ждала Масами… одна. -Ямашита-сан, присаживайтесь, - улыбнулась женщина, жестом указывая мне на кресло. Сама она стала вышагивать передо мной. – В нашу последнюю встречу мы с мужем немного вспылили… -Немного вспылили? – тихо пробормотал я. Масами кинула на меня укоризненный взгляд, но продолжила. -Возможно, мы были немного виноваты перед вами... -Возможно? Снова этот взгляд. -В общем, я бы хотела извиниться от имени своего мужа и всей нашей семьи. Надеюсь, мы сможем забыть этот неприятный инцидент и сделать вид, что этого не было, мы же взрослые люди. -Забыть? -Ну да, я же принесла извинения, - искренне удивилась Масами. -Извините, я думал, что мужчина этот тот, кто сам отвечает за своим поступки. -Извините, мне показалось на одну крошечную секунду, что вы хотите оскорбить моего мужа. -Масами-сан, а как мне назвать человека, который прячется за спиной своей жены и просит её сглаживать конфликты? -У моего мужа очень мало времени для подобных встреч. -Значит просто сказать лично мне в глаза «извините» займет невообразимо много времени? Масами промолчала. -И чего вы в итоге хотели? -Я забочусь о своём сыне, и хотела бы удостовериться, что вы не принесете нашей семье хлопот. Дело закончилось, и я бы не хотела видеть вас на пороге своего дома. Юя перерастет это глупое…чувство, – последнее слово Тегоши еле из себя выдавила. – Поэтому не появляйтесь больше ни рядом с ним, ни на расстоянии меньше, чем километр. Думаю, вы понимаете, что я имею в виду. -Конечно. Но прошу, ответьте мне на несколько вопросов и я уйду. Ах да, вот кредитка, деньги потрачены на вашего сына, я ничего не взял для себя. Могу приложить чеки, если понадобится. Вопросы: Любимый цвет Юи? Во сколько он родился? Лучший подарок на день рождения для Юи? И как вы думайте, он любит вас и за что? Масами уставилась на меня со странной смесью чувств: -Любимый цвет Юи…желтый. Родился он утром 11 ноября. Подарок... Да какая разница?! -Ответьте на все, пожалуйста. -Лучший подарок…часы, Юя живет по расписанию. Ну и какой ребёнок не любит своих родителей? А за что, ну мы у него просто есть, разве родителей надо любить за что-то? -Вы провалили экзамен на знание и понимание своего ребёнка. Знаете, у меня теперь тоже есть сын, ему год и шесть месяцев. Я не его родной отец, но узнал о нём все. Что он любит есть, какая у него любимая игрушка, его любимый цвет. Знаю, что он любит карусели, но от них у него кружиться голова, знаю, что родился он пятого августа, в одиннадцать часов пятнадцать минут вечера. Рост пятьдесят три сантиметра, а вес 3450. И знаете, я являюсь его отцом всего неделю, но знаю о нём гораздо больше, чем вы узнали за восемнадцать лет своего сына. Любимого цвета у Юи нет, он был слепым и не видел цвета, он только недавно стал их учить. Родился он одиннадцатого ноября, в семь часов утра, рост 54 см и вес 3500. Это я узнал, посмотрев его медицинскую карточку, а вы тогда в неё, видимо, даже не заглядывали. Лучший подарок - это чтобы он проснулся, а его родители были рядом, просто рядом, без всех этих дорогих подарков, которые он даже не открывает. Он не любит вас, потому что он не знает, что это за люди – родители. Те, кто приезжает несколько раз в год, посылают по почте подарки, упрекают его за капризы? Его воспитывала и учила всему Ику-сан, даже Чику он любил, потому что она была рядом чаще, чем родная мать! Как вы можете называться его родителями, если стыдись своего ребёнка? Когда я увидел вас, то подумал, что вы - красивейшая женщина, которая безумно любит сына, но вы даже не знаете, чем живет ваш ребёнок. Мне вас бесконечно жаль. После этого разговора я решился отправиться туда, где никогда еще не ступала моя нога. Я купил цветы и двинулся по дороге, эта дорога была словно выжжена на сетчатке глаз, так живо я вспомнил этот путь. Когда каждый миллиметр дороги выжигал в душе чувства, эмоции, когда я из человека превращался в робота, из мальчика в мужчину. Дорога моей жизни, моего не самого лучшего превращения. Цветы удушающе пахли в салоне, погода выдалась ветреная, потому окна я не открывал. Сердце рвалось из груди, и дыхание спирало от не прошедшей злости на семью богатых, избалованных и капризных людей. Хотя, по большей части дрожание было вызвано страхом, страхом снова встретится с ними. И вот, пора выбираться из машины. Я смотрел на красивые ворота с вензелями, не в силах опустить руль и выйти из машины. Но надо было, я же смог пережить галлюцинации с их участием, смогу и это. Конечно, присутствие сейчас Юи или Джина было бы как никогда кстати. Джин бы поддержал, в нём я чувствовал опору и смелость, которой не было у меня. А Юю бы просто познакомил с ними, но придется отложить это до поры до времени. Наконец, я вышел и сделал шаг, лепестки цветов задрожали, роняя свои белоснежные слёзы. Я не мог себя перебороть, но если не сейчас, то никогда, больше никогда. Поэтому, сжав зубы, я шагнул в это благоухание цветов, венков и существование несуществующего. Ко мне, ковыляя, поспешил старичок, у него, как я видел, один глаз был полностью занятый бельмом, одна нога не гнулась, и сутулился он чуть ли не до земли. Меня напугал его внешний вид, а когда его костлявые пальцы обхватили мой локоть, мне захотелось закричать. -Я долго ждал тебя. Годков пятнадцать уж прошло, - прохрипел он. – Ты же Ямашита Томохиса, верно? Подожди. Старичок поспешил обратно. Меня ошарашило это «приветствие». И откуда он знает меня, зачем ждал? Вопросы теснились в голове, толкаясь друг друга и принося еще больше сумятицы, подавляя здравый смысл и логику. Но вот странный мужчина вернулся, он вручил мне бумажного журавлика, я непонимающе посмотрел на него. Он же поторопил меня, говоря, что его надо развернуть. И тут я увидел текст: «Если ты пришел, значит, твоя боль уже утихла, значит теперь ты готов. Твой страх прошел, и больше ты не будешь бояться, не будешь кричать по ночам. Я хочу дать тебе единственный совет. Не забывай мертвых, дабы не оскорблять их жизнь для тебя. Но и не стоит жить их жизнью, не стоит держаться за них и держать их воспоминаниями. И знай, они любили и любят тебя.

Любящая тебя тетя»

Я улыбнулся и посмотрел на старика другими глазами. Он указал мне, в какую сторону следует идти. С легким сердцем и уже без страха, я двинулся вперед. Вот золотисто-карие глаза, нежная полуулыбка на губах – мама. Ветерок пронесся мимо меня, срывая со стеблей белые лепестки роз, осыпая монумент. Недавно могила моей сестры была заполнена, я подписал все бумаги, чтобы мою сестру похоронили рядом с матерью и под собственным именем. На меня смотрела маленькая восьмилетняя девочка, которую я и запомнил. Я положил цветы к подножью монумента и улыбнулся. -Люблю, всегда буду любить, - прошептал я. После чего я сделал совершенно невероятное, не заплакал, а прошептал слова, которые долгое время приносили мне боль и тревожили раны. Сейчас же они лишь лечили и бальзамом лились на истерзанную душу, – Мама, сестра. После этого я просто сидел и рассказывал им все мои злоключения. Теперь было легко, даже холодный ветер казался теплым и родным, как объятья матери и легкие поцелуи сестры. Прошел месяц и меня снова пригласили в особняк Тегоши, на этот раз я разговаривал с отцом Юи. Он извинился, правда, скомкано и, выпивая виски стаканами, но вскоре обмяк и мы разговорились. Оказалось, он совсем не плохой человек. Потом он повел меня в детскую, где я увидел его дочку - Тегоши Момоко. Он сказал, что её имя означает «Персиковый ребёнок», просто она напоминала родителям румяный персик. Мне же казалось, что девочка пока напоминает красный сморщенный помидорчик, но разве родительский взгляд переубедить? С тех пор я стал частым гостем в доме родителей Юи, кажется, они с рождением дочери, стали относиться к сыну проще и решили принять меня, как его любимого. Осталось только убедиться, что чувства мальчика остались прежними. Жизнь налаживалась. P.S. письмо Нобу Аоки: Привет, Томо! Я знаю, что был не лучшим отцом, что для тебя, что для Рины, и уж точно не был хорошим мужем. Но, позволь называть тебя сыном, я не успел насладиться звучанием этого простого слова. Надеюсь, ты не повторишь моих ошибок, не повторишь ошибок своего отца. Если ты держишь это письмо в руках, значит, меня уже давно нет. Почему я написал тебе письмо? Потому что не посмел бы сказать это тебе в глаза. Почему написал тебе, а не Рине? Может, по той причине, что ты мужчина и можешь понять меня. Но для начала, я верю, что ты вырос хорошим человеком, честным, сильным, справедливым и храбрым. Всё также присматриваешь за Риной и не забываешь веселить Наоми, я так люблю её улыбку. А ваши глаза, они сняться мне каждую ночь и мучают меня, укоряют. Дело в том, что у меня рак легких. Я не хотел, чтобы Наоми чувствовала себя обязанной сидеть у моей кровати и ухаживать, когда мне будет совсем плохо. Не хотел, чтобы вы жили с клеймом умершего от страшной болезни отца. Не хотел угасать на ваших глазах, постепенно теряя человеческий облик. Видеть вас и не иметь возможности обнять, посадить на колени, поцеловать. Но я приглядывал за вами, пока мог ходить. Сейчас я уже не в силах встать с кровати, только руки и разум остались у меня, а потому я пишу письмо. Маме я напишу отдельно, она, может, сможет простить меня. Но я хотел бы попросить прощения у тебя за то, что бросил вас, за то, что не смог присутствовать на твоём выпускном, не мог увидеть твою семью. Прости за то, что не смог вырастить Рину, что взвалил на тебя трудности по защите семьи. Прости, что обижал всех вас. Извинись перед Риной, она, надеюсь, хотя бы не будет меня сильно ненавидеть? Хотя слова ничего уже не исправят, не сотрут всю вашу боль, не высушит ваши пролитые слезы. Твоя семья ― самое важное, что есть в этом мире. Я знаю, что порой ты будешь обижаться на маму, когда она будет запрещать тебе что-то, но она действительно знает, как лучше для тебя. Слушайся её и её советов. Я так скучаю по всем вам и если бы мог…Хотя нет, даже, если повернуть время вспять, я бы снова ушел от вас, потому что не хотел и не хочу вас обременять. Не злись на тетю Касуми, она моя подруга с детства, она все вам расскажет, что захотите. И сын, не повторяй моих ошибок, не бросай тех, кого любишь, борись до последнего! Я хочу, чтобы в жизненных ситуациях, которые тебе уготованы, ты искал светлые стороны. Потому что, когда думаешь о хорошем, неприятности перестают быть страшными! Я люблю тебя, люблю всех вас. Я буду рядом, пусть вы и ненавидите меня, я это заслужил. Вы единственные у меня и никого мне больше не надо. Ты - сын, которым я могу гордиться, Рина – дочь, которая смогла выжить в этом кошмаре и не ожесточилась, а мама, я все также безумно люблю её и помню её красивейшие глаза цвета расплавленного золота. Пусть ваша жизнь будет счастливой и светлой. Буду, благословлять вас до последнего вздоха. Извини, что это письмо не сильно длинное, но у меня уже заканчиваются силы. С каждой минутой я становлюсь слабее.

С любовью, отец.