Быть лучше, быть собой

      Загородная трасса казалась совсем уж пустынной, как из фильмов про постапокалипсис. Только фонари и редкие машины, проезжавшие мимо, да радио, из которого доносились хриплые голоса, напоминали, что мир вокруг ещё жив, и он, Толя, ещё не уснул. До Москвы целых два часа оставалось, руки упорно сжимали руль, как будто на автопилоте, и тот же автопилот помогал держать голову прямо, не отрывая глаз от дороги — мыслями Белоручко был где угодно, но точно не здесь. Даже не в удобной кровати на съёмной квартире. И не в гостях у родителей — считай, только что оттуда уехал. К чёрту Москву с этими её перспективами, вот что так часто хотелось сказать в последние несколько дней, и Толя всё бы отдал за недельку вдали от бетонных гор — лавина стресса на самой их вершине грозилась сорваться, и сорвалась бы настолько стремительно, что все прошлые бури показались бы сказкой. Этой сказки хватало. По горло хватало.       «Чувство, будто я что-то забыл…», — зевнул Толя, привычным движением поправив очки. Болтовня в радио про шиномонтаж в Подмосковье и чистку ковров со скидкой, наконец, стихла, сменившись какой-то попсовой мелодией. Взбодрить она, конечно, не взбодрила, разве что глаза сами собой закатились:       «Тьфу ты, в десятый раз за день».       И всё-таки, он действительно что-то забыл. Он всегда что-нибудь забывает — потому и напоминалок в телефоне полно. И напоминалок о напоминалках. И заметок. Но даже они не всегда помогают — можно попросту забыть их создать. Оставалось полагаться только на панику. А паника была тут как тут, заставляла ладони потеть, а глаз дёргаться. Сжимала и выворачивала изнутри, словно выжимала воду из тряпки — помнится, Илья как-то сравнил Толю с тряпкой, когда тот не смог отогнать назойливых репортёров. И когда на первое, пробное интервью он выходить отказался. Закрылся в гримёрке и там тоннами пил валерьянку, чтобы сделать хотя бы шаг за порог — вышел настолько бледный, что вместо синяков под глазами можно было увидеть круги тонального крема, их закрывавшие. Давно было дело, конечно, сейчас и Илья не так сильно пугает, и отношения между ними вполне себе ничего, если с одного угла посмотреть… Кстати. Интервью. Точно!       — Чёрт! — вслух ругнулся Толя и хлопнул себя по лбу. Сонный мозг слегка встрепенулся (то ли от удара, то ли от осознания), и автомобиль, вдобавок, подскочил на пробоине — ароматизатор на зеркале отвалился и упал с глухим стуком. Да и хрен с ним, давно была пора снять. — Интервью…       И без того на работу выходить не хотелось. Слушать уставшие вздохи и бесконечно оправдываться, сжимая в руках свой сценарий, потому что он упорхнул из головы за пару минут до прихода на съёмки, стыдливо разглядывать пол, пока коллеги пытаются тебя подбодрить, слышать, как и они делают выдох сквозь зубы, прежде чем сказать что-то ещё — всё это давно превратилось в рутину. И рутина эта Белоручко не нравилась. А здесь, вдобавок, и он, дурацкий «опрос» для какой-нибудь газетёнки, которая с удовольствием съест каждое их словцо. Или для телеканала, неважно, Толя был всё равно не готов. Скоро премьера, это не хухры-мухры тебе — значит, точно всю душу наружу вытащить попытаются.       Толя зачесал назад растрепавшиеся волосы. Вытер каждую ладонь об одежду, по очереди, чтобы руль не скользил. Сделал глубокий вдох, выдохнул, считая до десяти. Этому упражнению его ещё в школе учили. А спустя несколько лет — какой-то психолог с ценником в три косаря за час. Белоручко сразу к нему ходить перестал — толку всё равно никакого. Только деньги исчезают, как по щелчку.       Паника не пропала. Зачем только вспомнил, стало лишь хуже.       «С утра… Там ведь с утра надо быть, — проморгался немного, потёр глаз. Вытер слезу. — Выспаться не успею… Точно чушь стану нести, Боже мой…»       Как назло, подробности стали вспоминаться сами собой. Что интервью долгое. Придётся, так сказать, потерпеть. Возможно, вообще придётся быть «в образе» — в смысле, в одежде героев, одежды должно быть достаточно. Тогда, наверное, можно не шибко морочиться над замазыванием синяков под глазами. Консилера всё равно осталось чуть-чуть. Но выглядеть, будто ты — рваная домашняя футболка, и тебя только что постирали, а выгладить и высушить забыли, тоже совсем не хотелось.       Образ… Толя задумался. Начался дождь — машинально активировал дворники. Они, как маятник метронома, задвигались туда-сюда, гипнотизируя своим ритмичным скрипом — думать под этот звук оказалось удобнее. Будь на его месте Антон, как бы поступил он? Наверняка не стал бы трусить. И не трясся бы, как хомяк, в пяти метрах от которого бабахнула хлопушка. Антон совершенно другой — «не его роль», как сказал бы любой, кто Толю видит впервые, кто его совершенно не знает. Толя и сам понимал, что каждый дубль на площадке — чудо какое-то. Маска садится, словно влитая. Как будто он и не Анатолий Белоручко вовсе. Но Антон Звёздочкин — он же уверенный, он спокойный и рассудительный, у него нет тысяча и одного блокнота для любых мелочей и сотен напоминалок, что каждое утро разрывают телефон заместо будильника. Его любят — Толю, вроде как, тоже, но по-другому, как любят беззащитных «мимимишных» котят. Уважают, прям искренне, и восхищаются также. Толя ведёт дневничок — выплёскивает туда ведро нервов и мимолётные жалобы на цены у московских психологов. А Антону это не нужно: время — деньги, а тратить деньги на «ерунду для маленьких девочек» глупо, когда ты парень, и тебе почти двадцать семь.       Антон просто оделся бы покрасивше и пришёл так, как приходят по-настоящему успешные люди. С гордо поднятой головой и безупречной улыбкой. Такой, как в рекламе — прямодушной и без капли лукавства. Толя так не мог — все улыбки на фото смотрелись, словно их подрисовал первоклассник. По меньшей мере, ему самому так казалось, и никакие коллеги обратное доказать не могли. Иногда с Толей спорить всё равно, что говорить со стеной — жаль, конечно, что упрямство ему не всегда помогает. Вот Антон…       Да что там Антон! Дипломатор!       Этот фрукт вообще виделся Толе кем-то отдельным, непохожим ни на Антона, ни на него самого. Вот сейчас бы его помощь не помешала — уж кому, как не ему, знать, каково это, возвращаться домой только в ночь, чтобы утром, проспав дай бог пару часиков, вновь становиться Антоном и идти сражать всех взглядом львицы и походкой тигрицы… Так.       Толя потряс головой. Приехали, уже и мысли превращаются в кашу. А ведь до ближайшей заправки ещё ого-го. Пришлось прибавить звук на магнитоле и ехать дальше под громогласное «ю мэйд ми э, ю мэйд ми э беливер». Надо же, какую песню откопали.       Так вот, о чём это мы… Точно. У Дипломатора язык подвешен — речи за него, конечно, пишет Олежа, а за их рамками спрятаны пафос и неумелые шутки, но опыт берёт своё, зубы заговорит так, что себя-то не вспомнишь. Антон чуточку проще, но тоже мастак говорить, а Толя и вовсе прост, как три копейки — застенчивость сама ему рот затыкает, запирает, как на замок, ключ от которого то ли выброшен, то ли съеден монстром из-под кровати. «Сопротивление бесполезно», — помнится, Толя ещё в детстве эту фразу услышал в каком-то сериале. Только там её говорили преступникам, «плохим парням» всяким, а он разве плохой? Тогда чем? Чем он так самому себе насолил?       «Интересно… — подумал Белоручко, снова сладко зевнув. — Это вообще окей, что я своему персонажу завидую?»       Где-то впереди показались встречные фары. Одна, правда, быстро погасла, но вторая и без неё обходилась неплохо. Только петляла туда-сюда, как заблудившийся светлячок. Бешеный светлячок.       «На дальнем хреначит… Фонари же работают, не так уж и плохо всё видно», — пронеслась в голове сонная мысль. Про ливень вокруг и дальний свет, включённый в его стареньком «Шевроле», Толя как-то и не подумал. А если и подумал, то небрежно от этого отмахнулся.       «Наверное, всё-таки не окей…», — всё же продолжил он прерванную мысль, которую так и не довёл до конца.       Петляющая фара вылетела на встречную полосу, и не прошло и нескольких секунд, как из пелены ливня показалась не сбавляющая скоростей «Тойота». Руки сами крутанули руль, шины заскрипели, и с Толи слетели очки. Раздался удар. Скрежет. Звон битого стекла.       Толя уже ничего из этого не услышал, не считая, конечно, отголосков удара. Кто-то будто бы щёлкнул выключателем, и он провалился вниз.       В темноту.