Быть лучше, быть собой

      — Даня, — сглотнул Белоручко, пока Серый старательно отряхивал его чёрную рубашку от кошачьих волос, — мне кажется, он сейчас… Это…       — Сопротивляйся, Толя, сопротивляйся, — вытаскивая комки шерсти из жёстких щетинок, помотал головой Серый, и уже тридцатая порция пуха полетела в ближайшую мусорку — медленно, словно снежинка. И он всё никак не кончался! Как будто Тучка откопал где-то волшебную шапку, напялил её, стал невидимкой и побежал за хозяином, портить ему жизнь, внешний вид и спокойное существование. — В крайнем случае Антон — не Дипломатор, авось, чё-то умное скажет… Блять, вот ты не мог другую рубашку надеть, я не знаю?       — Другие мятые были… — виновато протянул Толя.       — А погладить — руки отвалятся?       — Лень, — искренне признался Белоручко, и Даня аж замолчал на мгновение от такой честности — но ругать его перестал, понимающе покачав головой. То-то же, сам в жилетке сто процентов по той же причине.       — Ну… На общей фотке будем выглядеть, как модели.       — Не-е, нам не переплюнуть Илью, — отвёл взгляд Белоручко, тихо посмеиваясь. — Ты видел, в чём он пришёл?       — Да в чём ещё он может прийти? — Даня только глаза закатил. Завидует, сразу понятно — Толя того не осознавал, но читал его мимику, как раскрытую книгу или большую инструкцию. И этот взгляд, эта прикусанная губа и незаметная тень, упавшая на темно-зелёные глаза, выдавали Серого с потрохами. — У него одна косуха на все случаи жизни. И Раритет туда же, поди разберись, кто кому подражает.       Он закончил с шерстью и взял белый галстук. Помог завязать его на Толиной шее, поправил заботливо и улыбнулся — поработал, как говорится, на славу. Теперь Толя хоть на человека похож — на нормального человека, а не на того, кто в Гималаях должен водиться, а не в Москве.       — Так что мы с тобой, Толян, — Даня поднял вверх указательный палец. — Модели. Это тебе не с наркоманами под окнами драться.       — Даня, ну я же просил!       — Всё-всё-всё, прости, прости, я молчу. Так люблю смотреть на злого тебя, — Серый гаденько захихикал, и тут глаза закатывать стал уже Белоручко. Голоса посовещались, посовещались и тяжко вздохнули. — Пойдём, нас ждут… Что там Антон?       — Вроде как, отпустило… и стой, стой, — придержав мужчину за запястье, Толя затянул его обратно, подальше от выхода, и растерянно замолчал, как случалось в неудачные дубли. Но в дублях всегда был сценарий, который можно было взять, повторить и сыграть сцену вновь, на этот раз — безупречно. Для жизни сценарий, увы, ещё никто не придумал. — Можешь… Перевести «I love you»?       — Что? — четвёртый раз, когда растерялся и Даня, настиг Серого ещё более спонтанно, чем третий.       — Как переводится «I love you»? — до безумия банальный подкат, но другого Толя и не применял никогда. В интернет лезть не захотелось — пусть уж глупенько, зато от души…       — Я… Люблю тебя? — а он так и не заподозрил подвоха.       — Я тебя тоже.       Стоя в тёмном углу, чтобы их было не так сильно видно, Антон и Дипломатор переглянулись.       — А я гомофоб.       — И я, кстати, тоже.