Прости за то, что нас нет

      Керамическая плитка, скрывающая за собой бетонную стену, приятно холодила лоб, когда семнадцатилетний парень расслабленно прикрыл веки, в который раз задумываясь над смыслом своей жизни. Он прекрасно понимал, что потерял его три года назад, заканчивая седьмой класс с отличием, весело проводя время с лучшими друзьями и переживая свою первую настоящую влюблённость. Она-то и разделила всю его жизнь на «до» и «после». Точнее, признание в ней.       Объект воздыхания высмеял его перед другими учениками школы, а позже решил выбить из парня всю его дурь за её территорией. Друзья, которые были лучшими, оказались и вовсе не друзьями, оборвав любое общение и перестав даже здороваться. Изредка они косились на бывшего «друга» взглядами, полными отвращения и презрения.       Родители подростка также не приняли его искренности, и вместо того, чтобы обсудить это с сыном, ждали его совершеннолетия, чтобы можно было скорее сбросить с себя груз ответственности. О чувствах парня и, что важнее, его хрупкой психике никто не задумывался, ломая её вдребезги. Однако нужно отдать должное, что родители решили не оставлять своего ребёнка без крыши над головой в будущем, и спустя два года купили за полцены (недвижимость продавали хорошие знакомые) небольшую квартиру-студию, состоящую из одной комнаты (кухни, спальни, гостиной) и маленького помещения, которое раньше было, видимо, кладовкой, но переделано под санузел. В ней парень был лишь единожды, когда родители поставили его перед фактом, мол, твоё будущее место обитания, с глаз долой. Больше он там не появлялся, да и ключей от своей будущей обители даже в руках не держал. И на том спасибо. Помогать материально, безусловно, важно, однако моральная поддержка была намного нужнее.       Так и прошли, или проползли, эти три года, в прострации, без цели и смысла. Медленно и тягуче. Парень существовал день ото дня, не нужный никому и одновременно самому себе, не видя перспектив и будущего в целом.       Из круглого отличника он превратился в слабого троечника, перебивающегося с неуда на неуд. Естественно, ума у него не убавилось, мозг остался тем же, как и прежде, он мог бы поддержать даже самую сложную интеллектуальную беседу, если бы было с кем… А делать что-то ради глупой оценки не было ни мотивации, ни желания.       Много раз он прокручивал в своей голове тот переломный момент, перевернувший всю его жизнь, сам с собой рассуждал, был ли это всего лишь момент, или это началось гораздо раньше, после чего просто сработал накопительный эффект? Много раз он злился на того мальчишку, что, пусть и неосознанно, заставил ощутить чувства, которых он не знал прежде. Злился на себя за то, что он вышел таким неправильным — другом, сыном, человеком. Злился на эти ужасно прекрасные чувства, превратившиеся тогда в крылья за его спиной. На тот момент парень ещё не знал, что любовь может как одарить крыльями, так и оборвать их, отпуская в свободное падение, а после больно ударяя о землю. Так и его крылья были выжжены, а остатки их вырваны с корнем человеческой жестокостью. Через несколько месяцев после признания на слёзы и попытки доказать, что он нормальный, сил не осталось, и он возненавидел эти чувства, а заодно и всё, что с ними было связано.       Через пару лет внутри стало понемногу отпускать, а сейчас и вовсе оставалось только просто стоять, упершись лбом в прохладную стену школьного туалета, предварительно сбежав с предпоследнего урока предпоследнего учебного дня в десятом классе. Пустота — это неплохо, но только тогда, когда есть что-то кроме неё и гораздо большего размера. Когда же это единственное, что чувствует человек — следует предпринять хоть что-то, чтобы не оставлять его наедине с ничем, иначе он настолько сроднится, переплетётся с этим одиночеством, что и сам вскоре превратится лишь в подобие человека.       Тихий скрип открывающегося старого крана в раковине отвлекает парня от созерцания стены и мысленного самоистязания. Негромко зашумела вода.       Странное ощущение. Когда он заходил, здесь никого не было, и он точно не слышал, чтобы кто-то заходил сюда после. Или настолько увлёкся, что не заметил. Возможно, кто-то просто забыл закрыть кран.       Оттолкнувшись руками от стены, он вышел из-за перегородки, всё это время скрывающей его. Кран действительно был открыт. Но он не был забыт, потому что рядом с раковиной стоял парень, склонившись над своей левой рукой, согнутой в локте. Казалось, что постороннего присутствия он не ощущал и сосредоточенно продолжал свои манипуляции. Приблизившись на пару метров, он быстро сообразил, чем был занят подросток, и застыл на месте.       — Не делай этого, — голос мягкий, но строгий.       Его фигура дрогнула от неожиданности, а через пару секунд он, выпрямившись во весь рост, обернулся всем телом. На левой руке открылась взору тонкая красная полоска со стекающей на её конце небольшой каплей крови. Он даже не старался её скрыть, не меняясь в лице, будто ему было плевать на то, что подумают другие.       Это оказался его ровесник, ученик десятого класса, только учился он в параллели. Природа одарила его густыми, чуть волнистыми волосами тёмно-каштанового цвета, что были небрежно убраны за ухо. Прямой, чуть вздёрнутый, тонкий нос, глаза цвета меди и две ярко выделяющиеся на загорелой коже родинки, расположившиеся в паре сантиметров друг от друга на правой скуле так, что, если мысленно соединить их, образовалась бы идеальная наклонная линия. Отличник, призёр и победитель всевозможных олимпиад, гордость учителей и родителей.       До этого момента он не обращал на него внимания, но сейчас отметил, что парень довольно симпатичный. К слову, он и сам был довольно привлекательным молодым человеком: ростом примерно такого же, что и подросток, стоящий у раковины, — около ста восьмидесяти сантиметров, разве что, тот был чуть выше. Русая чёлка спадала по обеим сторонам его слегка вытянутого лица, доходя до середины щёк, так, будто волосы служили ему защитным занавесом от окружающего мира, скрывая за собой тёмно-синие глаза и небольшой по-девчачьи аккуратный нос. Однако сам себя он красивым никогда не считал.       Он прошёлся ответным взглядом по парню, что прервал его, а потом ответил:       — Если бы я хотел выпилиться, то меня бы уже здесь давно не было.       Затем, отвернувшись, закрыл кран, а в его ладони сверкнуло что-то маленькое, но он поспешил спрятать предмет в карман и вышел из туалета, громко хлопнув дверью.       Ещё минуту он стоял, смотря на закрытую дверь и размышляя о том, что могло стать причиной такого поведения достаточно успешного парня. Были ли они похожи? Могло ли у них быть что-то общее, заставившее ненавидеть самих себя?       Не желая придумывать разные сценарии жизни другого человека и тряхнув головой, подросток отправился прочь из школы своим обыденным маршрутом по любимым укромным местам города.

***

      Следующий день значился как последний учебный в этом году. Парень пришёл в школу даже без минимальных письменных принадлежностей. Писать он ничего не будет, но послушать — послушает. О предстоящих экзаменах и будущей профессии он не переживал, всё равно ничего не будет сдавать. Конечно, в прошлом году он сдавал экзамены, но выбирались они случайным образом. Знаний по предметам, чтобы получить «три», у него хватило, да даже если бы он все их завалил, никто особо не побеспокоился бы. Несмотря на ухудшившуюся успеваемость парня, учителя лелеяли надежду на его «восстановление». До восьмого класса он претендовал оказаться на стенде «Гордость школы», но на тот момент всё изменилось, а вернуть его прежнего уже не получится. Так он и доживал свой последний школьный год, не задумываясь о своём, возможно, светлом будущем.       Приложив некоторые усилия, он прилежно отсидел все четыре урока и уже собирался сбежать ото всех в своё укрытие, как увидел его. Одноклассника по параллели, одиноко сидящего на скамейке около кабинета биологии. Почему-то сейчас не хотелось просто так взять и уйти, оставив вчерашнюю встречу навсегда в прошлом. Хотелось разобраться.       Поддавшись из ниоткуда взявшемуся любопытству к чужой жизни, он подошёл ближе.       — Привет.       Его появление для подростка, кажется, не стало неожиданностью, или же он отлично владел своими эмоциями. Тогда что, если не эмоции, привело его вчера в тот туалет с лезвием в руках? Не поднимая головы, вместо приветствия ответил:       — Что, не хочется побыстрее отсюда свалить, как другим?       Присаживаясь рядом, парень проговорил:       — Хочется, — пауза, — Но не так, как другим.       Он озадаченно посмотрел на своего собеседника и, чуть подумав, сказал:       — Даня.       «Даня. Как маленький ребёнок. Почему не Даниил или Данил?» — подумалось парню, но он всё же представился в ответ:       — Рома.       Естественно, он знал его имя до этого — спасибо нескольким годам учёбы в параллели. Но, так как официально они друг другу представлены не были, пришлось знакомиться спустя пять лет, потому что Даня перевёлся в его школу только в пятом классе.       Неловко глянув друг на друга и следом отвернувшись, они просидели в тишине пару минут, будто не находя слов для продолжения их странного диалога.       — Ты чего тут сидишь-то? — начал Ромка.       — Жду классную.       — Зачем?       — Записаться на июнь.       — Отрабатывать?       — Ага.       — Почему не хочешь отдохнуть перед новым учебным годом? Экзамены же.       Даня посмотрел на него уставшим взглядом и резко ответил:       — Слушай, тебе-то какая разница? То, что ты вчера увидел, не значит, что мы теперь должны общаться, — заметив, как парень рядом напрягся, он глубоко вдохнул, закрывая глаза, и на выдохе произнёс, — Ладно, забей.       Даня встал со скамейки и, подойдя к двери, негромко постучал, спрашивая разрешения войти.       Ромка так и остался сидеть на месте. И его снова послали. Пусть и не прямо, но понять это было несложно. Однако внутри него не было обиды или злости на парня. Напротив, с какой-то неведомой силой разгоралось любопытство. Вскочив на ноги, он направился на этаж ниже, к кабинету химии. Быстро преодолев расстояние, он распахнул дверь и быстро заговорил:       — Евгения Павловна, запишите меня на отработку.