Прости за то, что нас нет

      После той весны у него никогда не было надежды. Надежды на светлое будущее, на взаимные чувства и нормальные отношения, на исправление ошибок прошлого. Все эти неосуществимые мечты остались далеко в прошлом в наглухо закрытом пыльном ящике.       Но зато ему было хорошо знакомо отчаяние. Чувство безысходности и невозможности что-то изменить.       Ромка помнит, как чувствовал себя тогда, и не хочет, чтобы Даня испытывал нечто подобное. По крайней мере сейчас, когда он узнал о его ситуации. Он готов стать для него тем костылём, который будет поддерживать и не даст упасть в пропасть разочарования и погрязнуть в болоте самоуничижения. Даже если потом Даня научится жить без него, а этот «костыль» отправится на свалку, как не нужная больше вещь.       — Куда ты хочешь пойти? — двинувшись следом за Даней в противоположную от школы сторону, Ромка решил поинтересоваться. На самом деле ему было без разницы, куда идти, но любопытно узнать.       — Не знаю. Куда-нибудь, — не замедляясь и не поворачиваясь, безэмоционально ответил Даня.       — Я знаю одно место. Мы можем пойти туда, — осторожно спросил Ромка, — Если ты не против.       — Угу.       Ромка по лицу понял, что продолжения разговора сейчас ждать не стоит, и, что всю дорогу до смотровой площадки они пройдут молча. Он не будет допытываться, если Даня не готов говорить. В конце концов, может, он не хочет сейчас оставаться один, но при этом нуждается в тишине? Порой этого не хватает. Чтобы тебя поняли, не задавая ни одного вопроса.       Прохладный ветер нежно касался лица, забирался выше, слегка взъерошивая волосы. На этот раз подростки шли нога в ногу, никто не спешил и не медлил, им не нужно было подстраиваться друг под друга, они задавали нужный темп вместе и придерживались его, сами того не осознавая.       Поднявшись к началу площадки, Даня снова поднял голову, только теперь осматривая окрестности. Пару минут он разглядывал некогда оживлённое место, собиравшее в своё время всех желающих насладиться открывающимся отсюда видом, а потом негромко проговорил, присаживаясь на скамейку:       — Давно тут не был.       — Когда был в последний раз? — Ромка продолжал стоять неподалёку, будто боясь спугнуть диковинного зверя резким движением.       — Ещё в детстве, — он слегка нахмурился, вспоминая, — Лет в 6 где-то.       — Да, давно, — тихо согласился Ромка, ожидая, когда Даня начнёт разговор, из-за которого они сейчас здесь и находились.       Прошло ещё несколько минут неловкого молчания, и подросток тяжело вздохнул.       — Я, в общем… — слова получались какими-то неуверенными, с паузами, и давались они ему с трудом. Ромке он сейчас казался намного младше своих лет, будто обиженный дворовыми хулиганами мальчишка с глазами, полными слёз, смотрел вникуда, тихо проговаривая:       — Прости, что выдернул. У тебя наверняка были какие-нибудь свои дела…       — Брось, всё нормально, — Ромка постарался его подбодрить, ибо невозможно было равнодушно смотреть на нервничающего парня. Но тот его уже будто не слышал, продолжая говорить.       — Вечно я думаю только о себе. Блять, идиот. Прости, — теперь же он говорил серьёзно, как вполне себе взрослый человек, но поглощённый чувством вины.       — Эй, всё ок, не загоняйся так, — Ромка аккуратно присел на скамейку, сохраняя безопасное расстояние и стараясь увидеть его лицо.       Ни о какой подставе и речи не могло быть. По крайней мере, так решил Ромка, всё же разглядев в полумраке обеспокоенный вид парня.       «И почему я думал о нём в таком ключе? Он не планировал ничего против меня, ему просто нужна была поддержка, а близких, наверное, не оказалось рядом. Это же ненормально — подозревать каждого человека в дурных намерениях. Наверное, ещё есть в мире обычные люди, которым чужая боль не доставляет радости? Есть же?»       — Я могу чем-то помочь? — искренне спросил Ромка, готовый исполнить любую просьбу, в который раз признавая свою негодность к нормальному общению и обществу в целом.       Даня поднял голову и уставшим голосом попросил:       — Давай просто посидим?             — Хорошо.       — Если тебе нужно будет уйти, то всё нормально. Просто уходи.       Ромка на это заявление лишь хмыкнул, встал со скамейки и пересел прямо на укрытую влажной травой землю.       «Ага, как же. Нужно. За последние два года более нужным, чем сейчас, я себя не чувствовал»       — Зачем ты сел туда? Дождь ведь.       — Зато сейчас я будто часть этой природы.       — И такой же промокший.       — Можно и так сказать.       Даня неодобрительно покачал головой, но на секунду уголки его губ дрогнули, и он устремил свой взгляд вдаль на горящий огнями город. Ромка последовал его примеру, любуясь открывающимся видом и наслаждаясь приятной свежестью дождя, не замечая стекающих по лицу холодных капель.       Прямоугольные многоэтажки, плавно уходящие в тёмное небо, отсюда казались крохотными домиками со множеством ярких огоньков, растворяющихся в высоте. Ещё дальше виднелся частный сектор, расположившийся на возвышенности так, что создавалось впечатление, будто двухэтажные дачи были выше многоэтажек. На горизонте то тут, то там беззвучно вспыхивали молнии, предупреждая о приближении грозы. Ниже, по освещённому фонарями мосту, проезжали машины, добавляя погружающемуся в сумерки городу энергии.       В приятном шуршании листьев, колышащихся на ветру, послышалось тихое:       — Спасибо…       Уголки губ сами собой потянулись в стороны, образуя несмелую улыбку на Ромкином лице.       «И тебе»

***

      Несмотря на то, что прошлой ночью парни сблизились, общение всё равно выходило неловким. Утром следующего дня Даня всё-таки пришёл в школу, и они встретились на отработке. Получив задание выполоть крупные сорняки на заднем дворе, направились в подвал завхоза за инструментами.       — Если ты хочешь спросить про вчерашнее, то не стоит. Я всё равно не скажу, — заверил Даня, передавая Ромке в руки тяпку.       — И не думал спрашивать. Захочешь — сам расскажешь, — забрав у него из рук инструмент, ответил Ромка, — Я вот что хотел узнать, ты как-то говорил, что не горишь желанием поступать в медицинский, кем тогда ты мечтаешь стать?       Даня хмыкнул, захлопывая тяжёлую старую дверь в подвал, и нехотя ответил:       — Мечта — громко сказано. Есть какое-то предпочтение, но это точно не мечта.       — И какое предпочтение у тебя? — Ромка зашагал к большой клумбе, не унимаясь.       — Неплохо было бы стать пилотом, — как-то отрешённо произнёс подросток.       У Ромки от таких амбиций аж дыхание на мгновение перехватило.       — Вау, — только и смог он вымолвить.       Даня, увидев удивление на лице напарника, тряхнул головой и сухо проговорил:       — Об этом можно даже не говорить. Мне всё равно не позволят.       — Почему?       — Тебе не понять. Наверняка твои родители прислушиваются к тебе и принимают твои выборы, но не у всех так. В моей жизни всё было решено ещё до моего рождения.       «Ты даже не представляешь, насколько ошибаешься»       Ромка опустил взгляд и еле слышно пробормотал:       — Они просто волнуются за тебя.       — Ага, — каким-то образом Даня разобрал его слова, — Только не за меня, а за семейное дело. Дед был хирургом, бабушка — медсестрой, только отец-то не пошёл по их стопам, а теперь родители трясутся, чтоб я восполнил этот пробел, — невесело усмехнулся Даня. — Типа, закрыл долг за отца перед предками, — с явным преувеличением необходимой для работы силы он начал бить сорняки на грядке, — А что насчёт тебя? Ты кем планируешь быть?       — Я не планирую быть, — Ромка присоединился, но делал это более аккуратно и, на всякий случай, поодаль от яростно размахивающего тяпкой Дани.       — То есть как? Не определился ещё? — он остановился, облокотившись руками на черенок и подняв взгляд.       — Определился.       Даня странно посмотрел на него, пытаясь распознать, шутит тот сейчас или просто скрывает свои планы.       — Ладно, не хочешь — не говори.       Оставшиеся часы их совместной работы тянулись медленно, а диалог вновь складывался из необходимости побыстрее закончить с облагораживанием территории. Когда они, наконец, убрали сорняки, Ольга Михайловна поспешила к ним с новым поручением. Теперь они должны были сформировать чуть ли не до миллиметра идеальную форму клумбы. В силу того, что она была достаточно широкой, до окончания отведённого времени они справиться не успели, и это задание автоматически перенеслось на пятницу. Благо, это был последний рабочий день на этой неделе.       — Раз ты не хочешь раскрыть свои планы на далёкое будущее, может, хотя бы поделишься планами на выходные? — парни стояли на «их» месте у главного входа, когда Даня снова решил его удивить.       В который раз Ромка задумывался, а он ли стал инициатором их так называемого общения? Это же, вроде как, он подошёл к нему первый и тогда в туалете, и в коридоре у кабинета биологии, да даже на отработке в самый первый день, когда сам Даня воротил от него нос. Он и не заметил, как у него из рук забрали бразды правления.       — У меня их нет. Хочешь куда-нибудь пойти?       — Да, — чуть подумав, он снова спросил, — А на следующих свободен?       — Угу.       «Он передумал?»       — Значит, на этих выходных не встречаемся?       — Встречаемся. И на этих и на тех. Но пойдём мы в разные места. Если ты не против.       — Э-э, окей. Как скажешь.       «Так значит наше общение имеет долгосрочную перспективу?»       Ромка и представить себе такого не мог. И всё ещё не до конца верил в происходящее.       — Ладно, я пошёл. До завтра, — Даня попрощался, оставляя Ромку на съедение мыслям.       — Ага, пока, — Ромка стоял у центрального входа в школу и туго соображал. Ему только что предложили встретиться на выходных? И через неделю они всё ещё будут общаться? Ведь следующая неделя последняя на отработке. Потом начнётся заслуженный отдых. Значит ли это, что Даня хочет продолжить их общение вне школы? Ему правда нравится с ним общаться?       «Не верится. Может, он пошутил?» — вопреки своим мыслям на его лице расцвела улыбка, а сам подросток неторопливо поплёлся домой. На площадку он сразу решил не идти, но пообещал, что будет позже, как разберётся со своими душевными метаниями.       Едва переступив порог и закрыв за собой дверь, телефон в кармане завибрировал, уведомляя своего владельца о пришедшем сообщении. Даня Костромин Сегодня в 6 свободен?

Вы

Да

Даня Костромин Ок, встретимся на той площадке.

Вы

      Ок

      «Я теперь совсем ничего не понимаю. У него снова что-то случилось? Или он просто хочет увидеться? Но мы ведь сегодня виделись в школе и договорились на выходные…»       Постучав указательным пальцем по заблокированному экрану смартфона нечётное количество раз, он снова разблокировал его, перечитывая их короткий диалог, желая удостовериться, что это ему не почудилось.       Скинув обувь, Ромка тихо прошмыгнул в свою комнату, прикрыв дверь. Родители сегодня дома, отец вернулся с суток, а у мамы выходные по графику два через два, поэтому лишний раз показываться им на глаза не хотелось. Сняв грязную после работы футболку и уже стягивая джинсы до колен, он услышал у своей двери голос и судорожно стал натягивать штаны обратно.       — Ром, — мама робко приоткрыла дверь, заглядывая внутрь, — выйди на пару минут, отец хочет поговорить.       «Отец и поговорить? Несовместимые вещи, не верю»       — Ладно, — пробурчал подросток, а его мать уже скрылась за дверью, не говоря больше ни слова.       «Снова будут нотации или на этот раз что-то новое?»       Ромка тяжело вздохнул, понимая неизбежность этого разговора, ведь если отец, пусть и раз в год, но решил поговорить, то так оно и будет. Не спеша переоделся в домашнее, поставил телефон на зарядку и, постояв в комнате ещё несколько минут, собираясь с духом, пошёл на кухню. Отец сидел за столом с кружкой чая, что-то хмуро читая в телефоне, а Ромка замер на пороге, не решаясь шагнуть дальше.       — Садись, что трясёшься, будто не дома? — не отрывая взгляда от экрана, проговорил отец.       Ромка прошёл ближе и сел на стул, напротив того, где сидел его отец.       — Завтра мы уезжаем, ты остаёшься дома один. Поэтому после школы сразу домой, из квартиры ни ногой до нашего приезда.       — А когда вы вернётесь? — тихо и неуверенно спросил Ромка, словно этот вопрос был под запретом самого законодательства.       — В воскресенье или понедельник. Как пойдёт.       Ромка лишь кивнул в ответ, но отец этого уже не видел, ибо снова уткнулся в телефон, ставя точку в этом разговоре. На что подросток будет жить и как себя обеспечивать уже не обсуждалось, так как год назад его уже оставляли дома одного на майских каникулах. Ромка посчитал, что в этот раз будет также — ему оставят небольшую сумму наличными, чтобы аккурат хватило на один-два дня и только на продукты, а мама ещё и заранее приготовит еды. Да парень и не жалуется. Бывало и хуже. Быть одному он уже привык, а пройти по родному дому в тишине, заглядывая в любую комнату без страха и без тяжёлого камня на душе будет даже рад.       Не задерживаясь больше ни минуты, подросток вернулся в свою комнату, мысленно задаваясь вопросом, чем занять себя до встречи с Даней. До шести часов было далеко, и Ромка решил взяться за любимое дело. О его пристрастии не знал никто, кроме бабушки, от которой ему и достался старый учебник латинского языка. Сколько он себя помнит, бабушка всегда жила очень далеко, и виделся Ромка с ней всего пару раз. Мудрая, образованная женщина, следящая за собой и выглядящая гораздо моложе своих лет. В одну из таких встреч, а точнее, когда всё семейство заявилось к старшей родительнице без предупреждения, бабушка и передала в пользование Ромке целую кипу разных книг. Большую их часть он сложил стопками на полках в комнате и только одну книгу всегда держал поблизости. Ни расстояние, ни редкие встречи, ни напряжённые отношения с детьми — ничто не могло изменить тот факт, что Алевтина Фёдоровна любила своего внука. Несмотря ни на что. Она не знала о его ориентации, да даже если бы узнала, Ромка уверен, не осудила бы. И он был благодарен ей за доброе отношение, только вот осознал это уже поздно, год назад. К тому времени его родители и бабушка серьёзно повздорили и перестали общаться вовсе. Из-за чего случился конфликт, подросток, конечно же, не знал, но сейчас он бы с большим желанием с ней пообщался или даже приехал на целое лето. Однако Ромка знал, что этой его мечте, как и всем остальным, не было суждено сбыться.       Добравшись до брошенного в углу комнаты рюкзака, он достал из него потрёпанный учебник с потёртой обложкой. Хоть парень и старался относиться к нему бережно, но время брало своё, сам он боялся сделать хуже, а на профессиональную реставрацию у него попросту не хватило бы средств. Сев на кровать, оперевшись в изголовье и подложив под спину подушку, Ромка открыл учебник. Зачем он это делал, и где ему мог пригодиться «мёртвый язык», он не знал, а о поступлении в медицинский или юридический даже не задумывался. Латинский ему нравился, и, понимая, что с носителем языка ему поговорить точно не удастся, учил его просто для себя.       Ромка уже не следил за временем и сам не заметил, как заснул с книгой на груди. Сны ему снились редко, а если что-то и появлялось в его грёзах, так это какая-нибудь несуразица, от которой потом ещё целый день приходилось отходить. К счастью, в этот раз сны обошли парня стороной. Проснулся он около пяти часов вечера, положил книгу на стол к компьютеру и поплёлся на кухню. Состояние после дневного сна было хуже обычного, не хотелось не то что куда-то идти, не хотелось просто существовать. Но Ромка, хоть и затуманненым мозгом, но понимал, что его будет ждать Даня, поэтому пришлось собраться с силами и заставить себя поесть. Прохладный душ помог прийти в себя, и Ромка, уже полный сил для встречи, начал неторопливо собираться.       Закинув на плечи рюкзак, Ромка вышел из комнаты. В коридоре он неожиданно столкнулся с мамой. Она разгребала старые вещи в ящике, когда услышала звук закрывающейся двери и повернулась к сыну. Оценив взглядом его внешний вид, она поинтересовалась:       — Ты надолго? — не меняя положения, сидя на корточках, она ожидала ответа.       — Э-э, не знаю. Наверное, нет.       — Ладно. Не задерживайся сегодня, завтра нам рано вставать, — сказав это, мама отвернулась обратно к ящику.       Ромка угукнул и вышел из квартиры, даже не заметив, как пристально смотрели ему вслед.       Даню он нашёл на своей скамейке, выглядел он каким-то задумчивым и похоже не сразу его заметил. Ромка тихо поздоровался и присел рядом. Даня, повернувшись, молча кивнул и неуверенно улыбнулся.       — Пойдём?       — Пойдём.       Парни встали и, не договариваясь, куда идти, зашагали. По дороге Ромка решил предупредить Даню о выходных.       — Завтра не получится увидеться, планы поменялись.       Даня повернулся к нему, не сбавляя шага, и, чуть нахмурившись, спросил:       — Почему? Что-то случилось?       — Случилось? Да нет. Родители попросили остаться дома, сами они уезжают, смотреть за квартирой некому.       — Ну тогда послезавтра встретимся, — пожав плечами, Даня перевёл взгляд на дорогу.       — Буду верить в это, — поймав непонимающий взгляд сбоку, он объяснился, — Родители хоть и сказали, что вернутся в воскресенье, но они сами в этом не уверены, поэтому их поездка может немного затянуться.       — А, ну ладно.       За разговорами ни о чём время прошло незаметно, и подростки пришли к возвышающемуся над речной гладью крутому обрыву, поросшему редкой травой. Большая его часть была покрыта сухоцветом, а почва и вовсе не предполагала какой-либо растительности — она была слишком сухой и, если подойти к самому краю склона, то непременно полетишь вниз вместе с посыпавшейся породой в тёмно-синюю глубину.       Неподалёку была крытая автобусная остановка, которую построили, наверное, ещё во времена молодости их родителей. Ромка предложил посидеть там. Укрытая почти со всех сторон, кроме лицевой, она создавала чувство безопасности и защищённости. А ещё оттуда открывался удачный вид на удаляющуюся спокойную реку.       «Вот бы и мне стать таким же, как эта река» — невольно в голову парня прокралась странная мысль, о которой он сразу забыл, услышав Данин голос.       — Слушай, по поводу вчерашнего…       Ромка не дал ему договорить, перебив:              — Я уже говорил, всё нормально.       Даня недобро зыркнул на него, продолжая:       — Короче, извини, что выдернул тебя так внезапно.       — Да нормаль…       — Да дашь ты мне договорить или нет?! Научись дослушивать до конца, а ещё адекватно принимать благодарность, — Даня посмотрел в сторону, вздохнув, а после повернулся, продолжая уже тише, — Мы даже не друзья с тобой, чтобы поступать так, как ты вчера. И ты всё равно пришёл. Не назвал бы это интересным времяпрепровождением для тебя, но ты очень мне помог. Спасибо за это и за то, что не ушёл.       Ромка смотрел на него, не мигая. Не привык он к благодарности, и как «адекватно её принимать» он не знал. Поэтому лишь кивнул, утопая в своих мыслях. Но Даня внезапно решил пооткровенничать. Возможно, так влияла на него здешняя атмосфера. Создавалось впечатление, что за пределами этой старой остановки не существовало другого мира, никто не мог подслушать этот разговор, здесь были только они вдвоём, лишь шум ветра кружил неподалёку.       — В тот день, когда ты у меня побывал, родители всё-таки узнали, что я привёл в дом постороннего. А это, знаешь ли, для нашей семьи нонсенс. Мне не то что просто знакомого человека нельзя пригласить к себе, даже друзей, которых у меня итак на пальцах одной руки можно пересчитать, приводить строго запрещено. Если и видеться с ними, то только так, как сейчас с тобой. На нейтральной территории.       — Тебя наказали за это?       — Ну да. Только в этот раз я тоже молчать не стал, наговорил там всякого… Правда, потом пожалел, что и тебя втянул.       Ромка непонимающе изогнул бровь.       — В смысле?       — Да неважно, не бойся, тебе они ничего не сделают.       «Мне больше интересно, что именно ты мог такого сказать»       — А тебе?       — А мне, всё, что возможно, уже сделали, — на Ромкином лице, видимо, отразились страх и чувство вины, что Даня решил его успокоить, — Не загоняйся зря.       — Если ты меня ещё раз позовёшь к себе, я ни за что не пойду, — серьёзно сказал Ромка.       — За себя переживаешь или за меня? — Даня ухмыльнулся, а в глазах отразился азарт.       — За тебя, естественно, — без шуток ответил Ромка, смотря перед собой. За себя он уже давно не переживал. Человек, которого он хотел считать главным в своей жизни, перестал существовать два года назад, и теперь ему было абсолютно всё равно на его судьбу.       Даня усмирил своё поведение и серьёзным взглядом прошёлся по Ромке.       — К чему это я, — когда пауза затянулась, Даня продолжил свой рассказ, — короче, я вспылил и сбежал из дома. Вообще, это был первый побег в моей жизни. И сейчас я понимаю, что надо было сделать это гораздо раньше. Может, тогда бы ко мне стали хоть немного прислушиваться?       — Мне казалось, что ты примерный ребёнок, следующий всем правилам.       — Так было. Но это не значит, что я этого хотел. Мне всегда только и указывали, как нужно. А как и что хотел я, во внимание никогда не бралось. Если бы ты знал, как меня всё это задолбало.       Даня упал лицом в свои ладони, почти укладываясь на колени всем телом, и негромко продолжил:       — Я так устал, — длинный выдох, — Я устал быть удобным, послушным, таким, как им всем надо. Не хочу быть отличником. Не хочу, чтоб на меня смотрели и видели СВОЁ нереализованное будущее. Не хочу зубрить эту грёбанную химию, я всё равно ни черта в ней не понимаю! Не хочу получать эту медаль, она мне не нужна! — быстро разгоревшийся эмоциональный запал начал понемногу спадать, и Даня продолжил свой монолог уже тише, поднимая голову и смотря куда-то перед собой, — Хочу быть как все. Хочу быть нормальным.       Конечно, Ромке было известно, что этот парень один из тех ребят, чьи фотографии висят на стенде «Гордость школы», идёт на золотую медаль и активно участвует практически во всех мероприятиях. Но он и представить не мог, что такой умный и успешный человек будет втайне желать покончить со всем этим, жить жизнью среднестатистического школьника и не знать об особых привилегиях отличников. Не представлял он и о том, какую цену платит ребёнок, вставая на этот тернистый путь, отдавая ему всего себя. Когда он сам был отличником, то особо не заморачивался, знания сами собой оставались в его голове, не прилагая дополнительных усилий.       Ромка не нашёл, что сказать, поэтому просто положил свою руку Дане на плечо. Сначала он испугался, что они не настолько близки для физических контактов, но когда он увидел, что Даня повернулся к нему, слегка улыбаясь, успокоился.       — Всё наладится, — наполнившись отчего-то уверенностью, начал он.       — Если ничего не сделать до окончания школы, то ничего не изменится, — безнадёжно ответил Даня.       — Так почему бы не изменить что-нибудь уже сейчас?       — Что, например? — Даня заинтересованно поднял голову, встречаясь взглядом с Ромкой.       — Что угодно. Судя по твоему рассказу, нужно начать с себя.       — То есть? — Даня удивлённо вскинул брови.       — Полюби себя. И тогда всё будет складываться так, как нужно тебе, а не кому-то другому. И не вини себя, когда делаешь так, как ты действительно хочешь, а не как тебе сказали другие. Твои желания не должны совпадать с «хотелками» окружающих, на то они и твои. Ты сам решаешь поступить именно так, а не иначе, и только ты будешь нести за это ответственность. А теперь представь обратную ситуацию, когда тебя мало того что заставили, так ещё ты должен отвечать за то, что делать на самом деле и не хотел. Вдвойне обидно и вдвойне несправедливо. Сам ответь на вопрос, кому от этого будет хуже?       Даня задумчиво опустил взгляд, никак не реагируя. Ромка надеялся, что это не молчаливый протест, и что именно его слова заставили парня всё обдумать.       Прошло около пяти минут, тянувшихся в полной тишине, прежде чем их разговор возобновился.       — Бля, мне надо домой, — Даня нервно посмотрел на экран смартфона и, быстро его заблокировав, встал, — Забыл сказать, что я ненадолго сегодня. Извини, что так мало погуляли.       — Всё ок. Пойдём, провожу тебя.       — Ты же ещё и на выходных не сможешь выйти, — продолжал корить себя Даня, пытаясь придумать хоть какую-нибудь альтернативу.       — Вот как раз и прогуляюсь до твоего дома за выходные, — улыбнулся Ромка.