Прости за то, что нас нет

      Полупустая комната с выкрашенными в белый цвет стенами раздражала не только глаза, но и оставшиеся в живых нервные клетки организма. А то, что происходило внутри этой комнаты, было никак не связано с чем-то светлым и чистым. Свет в неё практически не проникал, маленькое окошко было расположено высоко под серым потрескавшимся от времени потолком, но от него всё равно не было никакого толка. У самой стены вместе с заваленным бумагами столом стоял одинокий стул. Человек, что должен был занимать это место, бедром опирался на угол стола, внимательно смотря в глаза парню, сидящему на таком же стуле перед ним.       Сосредоточенно что-то выискивая, будто бы в самой глубине его души, он доставал изнутри всё, что когда-то было смыслом жизни, а теперь оно вырывалось наживую вместе с его кровоточащим сердцем.       — Как вы себя чувствуете? — холодным, словно металл, голосом спросил мужчина.       Можно ли было сказать, что «хорошо»? Сказать так, конечно, можно было, и даже нужно, но чувствовал ли он себя «хорошо» по-настоящему? Точно нет. После того, как он попал сюда, как родители собственноручно заперли его здесь, его жалкая жизнь с едва различимыми намёками на смысл превратилась в жалкое существование. Изо дня в день всё повторялось, лишь принимая разные формы одного и того же действа — таблетки, сеансы с психологом, таблетки, гипноз, снова таблетки, «электротерапия», во время которой по твоему телу пропускают слабый разряд тока и внимательно следят за результатами, ибо если улучшений не будет, силу тока непременно увеличат в следующий раз. Это Ромка понял примерно через месяц пребывания здесь. Понял и ощутил на себе весь спектр «радости» от лечебных процедур. Конечно, это была лишь малая часть практик, что здесь применялись, и с которыми Ромке ещё предстояло познакомиться.       — …Вы что-то помните? — настойчиво продолжал выпытывать у него мнимый доктор.       Ромка много раз, после того, как попал сюда, прокручивал в голове всё, что с ним происходило далеко за пределами высокого забора клиники, всё, что навсегда останется лучшими мгновениями во всей его жизни. Воспоминания о Дане — то, что позволяло ему оставаться на плаву, не сойти с ума раньше времени и держаться из последних сил.       Доктор испытующе прожигал парня ядовитыми глазами. Ответить правду — было бы плохой затеей. Не ответить вовсе — ещё хуже. Ромка, оторвав взгляд от пола, неуверенно посмотрел в ответ, тихо проговаривая:       — Нет.       А в это время в его голове застыли, словно картинка на рабочем столе, счастливо сияющие янтарные глаза. Он ничего не забывал. И ни один гипноз не сможет стереть из его памяти единственные приятные моменты его жизни. Ни гипноз, ни даже электрический стул — ничто не в силах отобрать у Ромки его.