Прости за то, что нас нет

Когда время придёт, мы окажемся рядом…

Не торопись, всё своим чередом,

Тебе так далеко до заката…

Элли на маковом поле, Лампабикт — где ты?

Даня

      Бесконечная дорога наконец стала приобретать знакомые очертания после нескольких долго тянущихся часов, прошедших в беспрерывной тряске автомобиля. Спрятавшись от окружающего мира за оглушающими ритмами очередной рок-композиции, Даня раз за разом прикидывал в голове возможные способы сбежать с намеченного родителями курса. Пусть хоть на гильотину его ведут — не будет он врачом, и всё тут. В салоне автомобиля царила гнетущая тишина, напоминавшая о недавнем скандале. Как ни странно, но каждый его мозговой штурм заканчивался мыслями о Ромке.       «Как он там? Наверное, уже десятый сон видит».       Когда перед глазами представилась картина спящего Ромки, Даня умилённо улыбнулся, улёгшись на заднее сидение, чтобы никто не увидел его маленькой радости. А после приятного снова наступал процесс активной работы мозга. Даня вспоминал Ромкины слова о том, что его родители спокойно отнеслись к их отношениям, что они готовы их поддерживать, и даже хотят познакомиться с ним. От этой новости внутри разгоралось ещё большее пламя, желавшее и требовавшее революции в Даниной жизни. Он чётко осознавал, что от своих родителей ждать подобного ему не стоит, они никогда его не поймут в этом и до последнего будут всячески отговаривать, ссылаясь на юношеский максимализм и неокрепшую «детскую» психику, не задумываясь о том, что основы её закладывались в раннем возрасте.       Ему хотелось бы сейчас написать Ромке, но мобильная связь перестала ловить сигнал, когда они выехали из города. К тому же, ему не давало покоя Ромкино вчерашнее сообщение почти под утро, после которого он не брал трубку и не появлялся в сети. Даня уже распланировал, как приедет и сразу встретится с Ромкой, чтобы узнать лично, что случилось, и не накрутил ли он себя снова. Вздохнув, он закрыл глаза, не в силах больше думать о проблемах, и мыслями уходя в невероятные сюжеты своих мечт.       Семья переступила порог своей квартиры глубоким вечером, и Даня, не переодеваясь, стал набирать Ромку. Гудки шли, а ответа не было. Позвонив ещё несколько раз, ничего не изменилось, результат был один. Однако и Даня сдаваться не собирался. Спешно бросив родителям, что он пошёл прогуляться, Даня достал из дорожной сумки небольшой презент, что купил для Ромки, и, положив его в карман ветровки, целеустремлённо отправился выполнять задуманный план.       На улице заметно похолодало, свежий ветер порой заставлял поёжиться, и уже совсем не походил на летний и дружелюбный. Даня накинул на голову капюшон, торчащий из-под ветровки, и лишь крепче сжал телефон в руке, стараясь контролировать себя, ведь пока перед ним не появится Ромкин двор, он сам себе обещал не звонить. Но едва он успел увидеть одинокую горку на детской площадке, снова и снова стал нажимать на одно и то же имя в журнале вызовов. Гудки, гудки и…       «Абонент не отвечает, попробуйте перезвонить позднее».       «Да что происходит?!»       С ещё большим упорством и остервенением Даня без конца нажимал на кнопку «вызов», но так и не получал ответа. В очередной раз слушая последние гудки, к его удивлению, Даня услышал, как трубку всё-таки сняли.       — Ром? — Даня с надеждой замер, задержав дыхание, чтобы не пропустить ни единого звука на другом конце провода, — Рома!       Секунды молчания страшно давили, не давая никакого ответа и только глубже погружая Даню в состояние безысходности. Он быстро убрал руку с телефоном от уха, заглядывая в экран, но вызов оказался уже сброшен. Даня судорожно снова стал набирать Ромкин номер, но теперь ответа не было, как и не оказалось уже начинающих раздражать гудков.       Плюнув на телефон, он вбежал по ступенькам к его подъезду. Раз за разом нажимая на кнопку и слушая мелодию домофона, Даня в нетерпении неосознанно подёргивал ногой, с каждой бесконечно долго тянущейся минутой хмурясь всё больше. Когда очередная трель домофона перестала резать слух, он не выдержал, со злостью хлопнув рукой о стену слева от устройства, слегка разодрав ладонь шершавой кирпичной кладкой. Даня ещё какое-то время постоял на пороге, а потом, поборов в себе желание продавливать кнопку с номером Ромкиной квартиры насквозь, пока не получил бы ответа, он всё-таки пошёл домой. По дороге его не отпускали сложные, запутанные мысли. Он не понимал, почему Ромка его игнорирует, почему бросил его, ничего не объяснив, и что он сам сделал не так? Где допустил ошибку, оттолкнув от себя Ромку?       У себя в комнате он пробовал связываться с ним ещё и ещё, но всё было безрезультатно. Отбросив от себя телефон и хлопнув напоследок, выходя из комнаты, дверью, наверняка разбудив тем самым половину соседей, Даня ушёл в ванную освежить мысли контрастным душем. Но даже здесь его размышления не собирались оставлять парня, так же как перед сном, и даже во время. Сны Даня помнил отрывочно, но совершенно точно он знал, что Ромка ему снился. Он не знал, что именно ему снилось, что они делали, или как Ромка выглядел, но ощущение его присутствия было слишком велико. Разлепив глаза, Даня по памяти стал искать руками телефон, брошенный ночью где-то на кровати, проверяя его на наличие хотя бы непрочитанных сообщений. Однако, кроме бесполезных уведомлений от установленных приложений, на нём не оказалось ничего. Не вставая с кровати, Даня набрал Ромку.       «Аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны доступа сети», — безжалостно отвечали ему уже с самого утра.       Вздохнув, он собрался с силами и последней надеждой встретиться со сбежавшим от него Ромкой. А спустя час Даня снова был на пороге Ромкиного подъезда. Он звонил в домофон, но ему не открывали. Звонил на телефон, но и тут не было никаких признаков ответа. Даня сел на ступеньки и стал ждать. Чего именно, он не знал сам. Наверное, надеялся, что Ромка будет откуда-то возвращаться, а тут он, не дающий ему уйти без объяснений. Время шло, а Ромка всё не приходил.       Но всё же удача решила улыбнуться Дане чуть позже, когда из дома вышел какой-то мужчина, и он смог прошмыгнуть внутрь, добираясь теперь до двери Ромкиной квартиры. Он не удивился, когда понял, что открывать ему никто не собирался, но стучать не переставал, пока из соседней квартиры из-за двери не выглянула любопытная старушка. Даня медленно развернулся, будто не решаясь завести разговор.       — Простите, Вы не знаете… Парень, что живёт с Вами по соседству, как давно появлялся? — чуть замявшись, неловко Даня добавил: — Я его друг.       Пожилая женщина сначала нахмурилась, вспоминая, но тут же её брови изогнулись, образуя между ними глубокие морщины.       — Ах, ты о Роме? — она покачала головой. — Так нет его здесь больше. И родителей его тоже.       «Как это «нет»? Они уехали раньше?»       Но неожиданно женщина продолжила:       — Как же так, молоденький был совсем, — потеряв зрительный контакт и поняв, что парень её больше не слушает, она стала медленно закрывать дверь прямо перед Даниным носом. — Бедный мальчик, такой грех на душу взял, — женщина приложила ладонь к груди, полностью закрывая дверь, и зашагала обратно, что-то ещё негромко говоря и оставляя Даню наедине с полученной информацией.       — Что значит — «грех на душу»? — заторможенно соображая, в пустоту задал свой вопрос Даня, находясь в полном оцепенении, но отвечать на него уже было некому.       Даня пытался думать позитивно, не желая даже допускать очевидное, но в голове сами собой на первый план выходили не самые утешительные мысли.       «Нет. Этого не может быть».       Он снова рванул к двери Ромкиной квартиры, отчаянно колотя по эмалированному дереву. Но реакции не было ни через полчаса, ни через час. Лишь некоторые соседи недовольно бурчали около дверей, угрожая вызвать полицию. Даня снова достал телефон, нажимая кнопку вызова, но и здесь никакого результата. Сообщения так и остались непрочитанными, звонки непринятыми, а вопросы без ответов.       Даня судорожно соображал — что произошло? Где Ромка? Почему он не выходит на связь? И что сейчас ему делать?       Глянув время на экране, Даня спешно спустился по лестнице, направляясь в место, где точно должны были знать, что случилось.

***

      — Здравствуйте, Ольга Михайловна, — заговорил Даня, толком не отдышавшись. — Ольга Михайловна, что с Ромкой?       Парень преодолел расстояние до школы в считанные минуты и, едва заметив работающих ребят во дворе, двинулся к учителю.       Приветливая улыбка на лице Ольги Михайловны померкла при упоминании Ромкиного имени, отчего сердце Дани дрогнуло, предчувствуя неладное. Все слова, что он хотел произнести, больше не складывались в предложения, кажется, что он и вовсе потерял способность говорить. Даня, замерев, молча смотрел на учителя, не желая верить ни в одно слово.

***

      «Это неправда».       Отрицая только что услышанную информацию, Даня не желал с этим мириться, ища более разумное объяснение отсутствия Ромки. Ноги сами собой привели его на их площадку. На мгновение он остановился, оглядываясь вокруг, и в памяти, будто ножом по сердцу, стали всплывать все их совместные встречи здесь. Вот Ромка приводит его в своё тайное место, когда Даня впервые сбежал из своего дома и нашёл новый в лице Ромки; вот они пришли сюда после Даниного домашнего ареста; вот — вместе украшают дерево гирляндой, добавляя ещё больше уюта этому месту; вот Ромка смотрит на него чуть испуганно, когда он решил признаться; вот они снова сидят под деревом, становясь в один момент намного ближе; а вот Ромка лежит у него на груди, убаюканный его сердцебиением и нежными поглаживаниями по голове.       Но миг — и Ромка исчезает, его с ним нет, и воспоминания кажутся уже не такими реальными, будто и не было ничего, что крепко связало их этим летом друг с другом. Не было тех разговоров в ночной тишине на фоне сверчков и сверкающих звёзд. Не было невесомых неуверенных первых касаний. Не было отношений. Не было их самих. Не было ничего. Казалось, что и все эти воспоминания были лишь иллюзией.       Только сейчас Даня понял, как этого было категорически мало, и как бы ему хотелось прямо сейчас прижать Ромку к себе, нежно поглаживая того по волосам и никогда не отпуская.       «Может, они просто уехали? Да, он ведь говорил про семейную поездку».       Даня не собирался верить в то, что он узнал. Не хотел и не мог себе этого позволить. Ромка просто уехал. И совсем скоро он вернётся, и они снова окажутся в объятиях друг друга под только их звёздным небом.       Погружённый в мысли, он, не глядя, сел на то же место, где в первую их встречу сидел Ромка — на влажной от моросящего дождя траве. Прокручивая в голове их общие моменты, которые сейчас больно резали все внутренности, оставляя после себя незаживающие раны, Даня остался на площадке до самого утра. Когда стемнело, он поднялся на ноги и подошёл к гирлянде. Нащупав небольшой коробок, он щёлкнул, — но ничего не произошло. Похоже, сели батарейки. Даня ещё несколько раз с силой нажимал на кнопку, но всё было бесполезно. Не смотря под ноги, он обессиленно плюхнулся на землю, заглядывая в небо и предаваясь странным мыслям.       Совсем скоро Ромка вернётся, придёт сюда, увидит его и, тепло улыбнувшись, точно обнимет. Хоть он сам никогда не признавался в этом, но Даня знал наверняка, Ромка очень любил обниматься. Такие мысли заставили улыбнуться, но он всё равно не мог смириться с тем, что этого больше никогда не произойдёт. Однако, как бы ему ни хотелось, но этим ожиданиям уже не было суждено сбыться.

***

Несколько месяцев спустя

      Неприятная трель будильника заставила парня поморщиться и возненавидеть весь мир. Хлопнув рукой по экрану мобильного, он спрятал голову под подушку, отказываясь просыпаться.       — Ну ты даёшь, — донёсся голос сквозь плотный наполнитель подушки. — Будильник уже третий раз звонит. Давай вставай.       — Отстань. Я его никогда не прощу.       — Кого? Будильник? — в голосе послышалось удивление.       — Он забрал меня из моего лучшего сна. Да. Не прощу, — парень всё-таки вылез из-под подушки. — И тебя тоже не прощу, если ты хоть раз поступишь так же.       — Э-э, друг, у тебя, случайно температуры нет? А то тогда придётся звонить нашему любимому капитану, чтоб поменял тебя с кем.       — Лучше б была, — недовольно пробурчал он в ответ. — Желательно так под сорок градусов.       — Ну, Данёк, прекращай уже хандрить. Собирайся, у нас сегодня важный день, помнишь? — парень заговорщически подмигнул своему соседу по комнате.       — Угу, — потупив взгляд в пол, Даня завис в воспоминаниях о сне.       Впервые за несколько месяцев ему приснился он. Как же он просил, чтобы это произошло ещё в тот день, когда он пришёл рано утром с площадки, и на следующий день, и через неделю и через три. Но он не приходил. А сегодня почему-то решил сделать исключение. Или подарок. Даня уронил лицо в ладони, мечтая хотя бы на секунду вернуться в сон и снова увидеть Ромку.       — Даня, твою дивизию! — из-за закрытой двери послышался недовольный возглас, означавший, что времени на сборы у него осталось крайне мало.       «Скоро увидимся», — пообещал в мыслях Даня.       Сегодня у их группы запланирован первый самостоятельный прыжок с парашютом. А как иначе? Пилот всегда должен быть готов действовать молниеносно. И в экстренной ситуации ему может понадобиться парашют. Раньше Даня, наверное, трясся бы от нетерпения и восторга от предстоящего прыжка, однако сейчас, когда это вот-вот случится, он не ощущал ни радости, ни предвкушения. Ему было безразлично, как он справится, и справится ли.       На аэродроме было слишком шумно, но Дане даже это не помешало целиком и полностью уйти в свои мысли. Он всё никак не мог отойти от их с Ромкой сна. Не было и дня, когда бы он не задавал себе вопросов, почему это произошло, и можно ли было это как-то предотвратить, но ответов так и не находил. Зато находил другое — чувство вины и бесконечную боль, что и не собиралась уходить. Сколько бы времени ни прошло. И Даня знал, что ничего не изменится, когда от его памяти не останется ничего в силу возраста. Он знал, что даже если он всё забудет, огромная дыра в его душе не заживёт никогда.       — На посадку! — громкий голос командира разнёсся по площадке, и будущие лётчики ровным строем по три человека стали загружаться в вертолёт.       Даня оказался не в первых рядах. Так их распределили ещё в академии. Он видел, как вдалеке, сначала в небе, а потом уже на земле, мелькали тёмные силуэты его одногруппников, совершивших прыжок. Даня не чувствовал того же трепета, что другие ребята, только сердце порой заходилось в бешеном ритме, но не от страха, а от его затеи.       Очередь подошла незаметно, и, пока кто-то трясся от волнения или нестерпимого желания поскорее оказаться в небе, Даня, изменившись в лице, безэмоционально поплёлся за своей подгруппой. Хоть они уже и летали на обучающих прыжках, но всё-таки с инструктором, сегодня они сделают это по-настоящему впервые.       — Данёк, ты чего? — вырвал Даню из мыслей голос его соседа по комнате, взгляд его выдавал беспокойство.       Даня лишь улыбнулся в ответ, покачав головой, как бы говоря «Всё нормально».       Пока они набирали нужную высоту, инструктор ещё раз повторял алгоритм действий в воздухе. Закончив свою речь и получив сигнал о готовности, он открыл дверь, в которую парни должны были прыгать. Спрашивать, кто желает первым, не пришлось, ибо Даня, только заметив движение инструктора в сторону двери, уже встал на ноги.       — Похвально, похвально, — слегка похлопал его по плечу мужчина. — Как только шагнёшь, начинай отсчёт. Понял меня?       — Да, — уверенно ответил Даня, смотрящий в бесконечный голубой пейзаж.       Стоя у самого края, он заворожённо наблюдал за медленно плывущими редкими деревьями внизу, за такими близкими облаками и такой далёкой землёй. Вспомнились времена, когда точно также, не отрываясь, он смотрел в высоту, лишь мечтая о том, чтобы однажды стать её частью. Но вот, эта его мечта воплощалась в реальности прямо сейчас, однако он жалел лишь об одном — что другая его мечта, более значимая, теперь не сбудется никогда.       Глубокий вдох и шаг. Пустота под ногами и ощущение абсолютной беззащитности. Только сейчас Даня понял, насколько хрупок человек. Не дёрнув за кольцо, и его нет. Не дёрнув за кольцо, и нет боли. Не дёрнув за кольцо, и есть Ромка. Отдаваясь свободному падению, Даня наслаждался ветром, встречающим его всего ласковыми объятиями, и не имело значения то, что сложно было дышать. На секунду закрыв глаза, после он будто открыл их в первый раз, замечая всё вокруг сразу. Неописуемая красота окружающего простора с высоты птичьего полёта и ощущение себя маленьким пазлом этого необъятного мира полностью захватили его сознание.       «Пятьсот один»       Высота — шестьсот метров над поверхностью земли. Близлежащий посёлок с этого расстояния хорошо просматривался, были видны небольшие домики, окружённые деревянным забором и стоящие бок о бок друг с другом, протоптанные сельские дорожки, плавно расположившиеся на территории, образуя узенькие улочки, и редкий смешанный лес на невысоком холме.       «Пятьсот два»       Высота стремительно падала, но Даня будто не замечал этого, наслаждаясь бесконтрольным свободным падением. Шум ветра закладывал уши, но ему было всё равно на то, как на двести метров выше до него пытался докричаться инструктор, как в головы оставшихся в вертолёте студентов закралась дурная мысль, и как мало времени у него оставалось.       «Пятьсот три»       Как их учили в академии, на счёт «пятьсот три» нужно было открывать парашют. Высота — двести метров.       «Что будет, если его и вовсе не открыть?» — в сознании появилась предательская мысль, ответ на которую был крайне очевиден.       «Если я об этом думаю, значит ли это, что я способен так сделать?»       Конечно, перед тем, как допустить студентов к прыжку, их тщательно готовили и проверяли состояние. В том числе, и психическое. В один из таких моментов Даня невольно вспомнил их с Ромкой разговор однажды, когда они говорили о посещении школьного психолога.       «Я не настолько глуп, чтобы не знать, какие варианты ответов общепринято считать «правильными». Они, — имея в виду взрослых, говорил тогда Ромка, — считают меня здоровым человеком, даже не подозревая, что на самом деле у меня в голове. Мне искренне жаль тех ребят, которые ради того, чтобы казаться нормальными в глазах общества, вынуждены скрывать свои реальные проблемы, намеренно отмечая не те ответы. Я хоть и такой же, но себя жалеть никогда не буду, и в их помощи не нуждаюсь. Всё, что они сделают — добавят больше нравоучений и нервотрёпки, — чуть помолчав, он добавил: — Лучше от этого точно не станет»       «Почему? Почему я тогда не обратил внимания на его слова? Он ведь практически открыто кричал, прося о помощи… А я даже не подумал, что всё может быть настолько серьёзно…»       Чувство свободы, захватившее дух, перемешалось с чувством осознания собственной вины в произошедшем. В произошедшем, что никогда нельзя будет изменить. Высота сокращалась, скорость увеличивалась, а желание тронуть кольцо так и не появлялось. В груди что-то мучительно сжималось, когда в памяти всплывали их совместные моменты. Как же Даня хотел снова встретиться с Ромкой…       И почему-то именно сейчас он отчётливо увидел перед собой его. А когда представил, как бы Ромка отреагировал на задуманный им безрассудный поступок, как кричал, как сходил бы с ума от безысходности, в голове что-то щёлкнуло, и Даня будто очнулся, приходя в себя. Он в панике стал нащупывать вытяжное кольцо и, едва вытянув его и резко взлетев вверх из-за наполнившегося воздухом купола парашюта, понял, какую глупость только что он чуть не совершил. Лететь вниз оставалось не так много, и за весь путь, что он преодолел, медленно спускаясь, держась руками за стропы, его сознание стало пустым. Не осталось ничего, кроме щемящей сердце боли и сожаления. Едва его ноги коснулись земли, Даня упал на колени, запрокидывая голову и надрывно крича. Несколько месяцев назад было не так больно. Несколько месяцев назад он ещё не осознавал до конца, что Ромки с ним больше нет. И только когда адреналин заполнил весь его организм, очищая от ложных заблуждений, он наконец-таки всё понял. Позади него путался парашют, но Дане было не до него. Боль, всё это время скрывавшаяся за маской сдержанности и задумчивости, вырывалась наружу вместе с криками и горячими слезами. Чувствуя себя разбитым на тысячи кусочков, Даня больше не мог себя контролировать. Хотелось быть ещё громче, бросаться всем подряд, чтобы его хоть кто-то заметил, чтобы хоть кто-то смог им помочь. Он хватал пальцами полусухую траву, вырывая её вместе с землёй, бил по ней кулаками, пока глаза резало от слепящего солнца и солёных слёз.       Он не знал, сколько прошло времени с момента его приземления, да и его это вовсе не интересовало. Он не помнил, когда за ним пришли, когда отсоединили все карабины, когда его отвели в госпиталь, видя нездоровое психологическое состояние парня.       Позже Даня будет благодарен за то, что этот срыв произошёл сразу после прыжка, а не в любой другой день, когда оправдание его истерике было бы придумать намного сложнее. И всякий раз в подобные минуты отчаяния к нему будет являться хорошо знакомый образ, зажигая в глубине его искалеченной души тлеющий уголёк надежды на то, что всё будет хорошо.