Птичка

— Со мной сядешь. Хрипловато, негромко и мурашками по хребту. Ромыч забывает, что объяснял Игорю, он вообще обо всём забывает — в башке одинокая мысль трепещется словно зацепленный за забор пакет. Вжух-вжух, шурх — он сядет с новеньким, сядет, сядет… Ромыч кивает, хлопает Игоря по плечу и плетётся вслед за яркими кедами, старыми джинсами и потрёпанным рюкзаком. Выше взгляд не поднимется, будто Ромыч может испугать Вадима. Пока что Ромыч боится себя сам. Когда они садятся в аудитории подальше от препода, новенький шепчет Ромычу: — Меня зовут Вадим. Но лучше — Вад. Ромыч снова кивает, хотя знает его имя, и пока смотрит в жёлто-коричневые глаза, не может вспомнить своё. Трепыхается в этих глазах как букашка в куске янтаря. Или они сразу дохнут там, в смоле? Кажется, он тоже. — Рома. Вад щурится и вытаскивает тетрадь — вместе с новой лекцией у Ромыча начинается новая жизнь. Ромыч целуется с Вадом через неделю, а через две оказывается в гостях. Вад живёт с сестрой, но в квартире никого нет — это он шепчет между поцелуями и просьбами обнять крепче. Ромыч слушается, тянется к нему всем собой, гладит острые плечи. Ромыч большой, медвежий, а под ладонью у него будто хрупкая птичка. — Ты мне нравишься, Ро-ом, — признаётся Вад и так тянет имя на языке, что у Ромыча впервые встаёт на парня. — Я тебе нравлюсь. Это не вопрос, но Ромыч согласен с каждым словом. Он целует шею, плечи, оттягивает ворот рубашки и кусает. Вад награждает стоном и пальцами на ширинке. Ласка короткая, сильная, потому что они застряли в коридоре, а пора двигаться дальше. — Пошли. Я всё сделаю сам. Вад ведёт в свою комнату: стол с ноутом, большое окно и кровать полуторка. Он толкает Ромыча на неё и отступает. Щёлкает настольная лампа. Дождь только-только касается каплями, заглядывает в комнату, но Вад дёргает шторы, отсекая весь мир, и возвращается. Ромыч ловит его руки и целует беззащитную косточку на запястье. Вад замирает, а потом плюхается ему на колени. Ромычу кажется, что он щупает воплощённое счастье: паровозик позвонков, встрёпанные волосы и приоткрытые губы. Глаза Вада будто мерцают, когда он уверенно притирается бёдрами. Одежда мешает, но Ромыч наслаждается тем, что есть. Вад молчит, доставая смазку и резинки. Молчит, когда тянет с себя рубашку и джинсы. Молчит, когда проводит ладонью вверх по Ромычу. Цепляет футболку, и живот поджимается от плавного касания пальцев. Ромыч будто спит и не спит одновременно. Позволяет себя раздевать, мучить ожиданием. Но ему нравится, как Влад смотрит: хищно, восхищённо и совсем чуть-чуть — недоверчиво. Недоверие Ромыч пытается стереть поцелуем, подхватывает под задницу, и руки задерживаются там надолго. Мять её приятно. Сжимать, оттягивать, замечать, как у Вада плывёт взгляд. После шлепка Вад подпрыгивает, и нега во взгляде исчезает, но так Ромычу тоже нравится. — Ложись. И руки за голову, держи там. Каждый раз у Ромыча мурашки. Голос Вада — его наркотик. Жаль, что тот больше любит молчать. Стоит Ваду усесться на него, и Ромыч стонет. Не вскидывать бёдра навстречу — невозможно. Во всём теле жар, во взгляде — голод. Ромыч комкает в закинутых руках простынь и не срывается. Он впервые кончает, когда кто-то на нём искренне скачет задницей. Вад слезает с него, помогает скинуть резинку, а сам потирается о бедро Ромыча и спускает так. Ромыч таращится в стену и потолок, потом целует Вада и с бурчанием перекатывается — ему непривычно, он уходит мыться. Когда Ромыч возвращается из душа, Вад стоит у окна, прижав раскрытую ладонь к самому центру. Дождь рассерженно хлещет в стекло, будто пытается его отогнать. Ромычу это не нравится, он обнимает свою птичку со спины, упирается подбородком в плечо. Он не знает, что Вад видит там, среди смазанных огней и всполохов света. Деревья возле дома покачиваются, тёмные силуэты заставляют поёжиться, и Ромыч тянется, чтобы накрыть руку Вада своей. Что бы такого ни было интересного за окном, так и быть, Ромыч потопчется рядом. Вад ничего не говорит, только поворачивает ладонь и переплетает пальцы.

***

Первый раз они ссорятся из-за Игоря. Ромыч обещал сходить вместе на игру, билеты куплены давно, до появления птички. — Объясни, почему это важно, — Вад вскакивает, но при этом жмёт ладонь ко рту — только глаза выдают его злость. Ромыч теряется от такого радикального способа дать собеседнику слово. Смотрит, как глаза метают молнии, как бьётся венка на виске и как плотно смыкаются пальцы. Ромыч что-то мямлит в своё оправдание, уже не уверенный в том, что хочет идти. Вад молчит и не перебивает. — Ну, может, это, сходим вместе? Я куплю билет, — Ромыч вздыхает, прикидывая, насколько просядут его накопления и какова вероятность взять места рядом. Но Вад неожиданно оттаивает. — Нет, иди. Только перед игрой мы сходим в моё место. Завтра. Ромыч улыбается от всей души, хватает свою птичку и целует. — Я тебя обожаю. Вад упирается в него плечом, поцелуй попадает в щёку, но настроение всё равно хорошее. На следующий день они садятся в маршрутку, и Ромыч понимает, что едут они за город. Он пытается спрашивать, не надо ли остановиться и взять продуктов или побольше воды, будет ли у них пикник, но Вад сидит, нахохлившись, и молчит. Ромыч временно сдаётся и втыкает наушники. Но с Вада глаз не сводит. Ромыч идёт по диким тропкам, забирается по камням всё выше и надеется, что они не заблудятся. Опознавательных знаков нет, но Вад идёт уверенно. Деревья расступаются, и становится видно их бескрайнее море там, внизу. Ромыч подходит к краю обрыва и вдыхает полной грудью. Так хорошо и свежо, что хочется лопнуть от счастья, подхватить Вада и повалить на траву. Не успевает. — Прыгай. Вад зыркает на него колко, зло и ждёт, что Ромыч послушается. — Ты шутишь? Зачем? — Прыгай! Ромыч затыкается, смотрит вниз — там без шансов. Смотрит на Вада — тут тоже. Пинает камешек, и тот бьётся одним боком, вторым и ухает всё ниже, своим треском повторяя «зачем?». — Объяснишь? Вад молчит, только взгляд становится злее, и Ромыч рассеянно кивает. — Ну ладно. Надеюсь, для тебя это важно. Он отходит, чтобы разбежаться, и закрывает глаза. Язык липнет к нёбу, сердце к горлу, а отчаяние — к голове. Странный Вад выбрал способ не дать ему пойти на игру — вот и всё, что успевает подумать Ромыч. Ветер бьёт вниз, а потом вверх, чувство свободы подхватывает Ромыча, он всё ждёт первого удара, но вместо этого пружинит как на батуте. Он вскакивает обратно на край, покачивается, отступает. — Что за?.. Но стоит повернуться к Ваду за ответами, как он натыкается взглядом на птичьи ноги. И на лапки с когтями. И на пушок в самом верху. Вад мнётся как красивая курочка со своими ногами, рядом на земле стоят кроссовки, джинсы аккуратно сложены. Ромыч многозначительно икает. Потом смеётся. Потом сгибается и хохочет так, что его начинает тошнить. Птичка! Вад самая настоящая птичка! — Так бывает, он успокоится, — Ромыч не удивляется женскому голосу, он бы сейчас и тарелке из космоса не удивился. Когда Ромыч поднимает голову, Вад уже в джинсах и кроссовках, а рядом девушка, смутно на него похожая. В сарафане. Она улыбается, даёт термос с чаем и пирожки. Из-за её плеча выглядывает парень и подмигивает Ромычу. Вад молчит. Ромыч садится на поваленное дерево, потому что его пошатывает, и съедает халявные пирожки один за другим. — Меня Яша зовут, я сестра Вада. Прости за это испытание. Я в ответе за Вада, и нам нужно было понять, что ты с ним добровольно, не из-за Слова, — Яша вытаскивает из рюкзака ещё пирожки, на этот раз с яблоками. Ромыч продолжает жевать, потому что понимания ноль. — Это место не случайно, здесь наше Слово теряет силу. Ты замечал, что иногда тебе хочется сделать всё, что Вад скажет? — Всегда так было. Я его люблю, — Ромыч пожимает плечами, а сестра с братом переглядываются. — Рядом с тобой я теряю контроль. Почти каждая просьба — Слово. Так хочу, чтобы ты рядом был. Так хочу… так боюсь потерять, — Вад встаёт перед ним, а Ромыч любуется, запрокинув голову. Всё ещё непонятно. — Но прыгнул ты сам. Сам захотел и… — Вад выдыхает судорожно и обнимает, вжимая голову Ромыча в свой живот. — Прости, Рома! Ромыч чувствует тепло, его пальцы и позволяет себе ещё минутку ни о чём не думать. Просто обнимает в ответ и даёт мыслям перевариться вместе с пирожками. Чай тоже вкусный, травяной и освежающий — Ромыч уже не уверен в обычности травок. — Ты когда-нибудь слышал про птицу Сирин? — Вад садится рядом, Яша и парень отходят подальше, давая возможность поговорить. — Это из сказок? У неё ещё была подружка, и они вместе тусили и пели в каком-то саду. Вад улыбается, фыркает и берёт за руку. Крепко. — Почти верно. Их голос, их Слово — ему невозможно противиться. Мой далёкий предок — один из потомков тех птиц. — А крылья у тебя тоже есть? — Ромыч касается его спины, широко гладит ладонью, и Вад вздыхает. — Нет. Крылья передаются только девам, они же могут управлять потоками ветра. Поэтому Яша пришла со мной — тебе помочь. — А если бы не прыгнул? Вад поджимает губы. — Я надеялся. Жених Яши смог, а ты не хуже. Ромыч смотрит на парня вдалеке и усмехается. — А лапки ещё раз покажешь? Мне не привиделось? — Покажу. Дома, — Вад опускает взгляд, скрещивает ноги, будто защищаясь. Ромыч кладёт ладонь ему на бедро, гладит и наконец понимает, почему Вад столько молчит рядом с ним — хочет, чтобы он действовал без принуждения, сам. — Если боишься говорить, пиши мне чаще, даже когда я напротив тебя. Хочешь? Вад вскидывается, открывает и закрывает рот, растерянно смотрит во все глаза, и Ромыч смеётся, загребая в объятия. Любимая птичка теперь никуда не улетит.