Есть ещё время сохранить лицо

— Здравствуй, братик. Иван удивлённо оглянулся на дверь, чтобы после резко подняться на ноги. В дверях стояла его старшая сестра, и нервно одёргивала края блузки, постоянно задиравшиеся выше по известным причинам. Запланированная встреча в формате «нормандского квартета» почти закончилась и Брагинскому осталось дождаться, когда будет готов их кортеж. А после нескольких часов упрямых разговоров делать это было куда приятнее в компании спасительной тишины и прохлады одной из комнат особняка. То, что к нему решит заглянуть сама Черненко, весь вечер ни слова не сказавшая без оглядки на Франциска и Людвига — это было чем-то из ряда вон выходящим. Пару раз моргнув в неверии, Иван первым протянул руку для рукопожатия. Чуть смутившись, Оля откликнулась. Впечатления от её ладони остались мягко говоря противоречивыми. Может, ему это просто кажется? Всё-таки они очень давно не виделись вот так, тет-а-тет, и он вполне мог забыть эти ощущения. — Не смотри так на меня, Оля, — убедив себя отлепить взгляд от девушки, Иван с деланной леностью плюхнулся обратно в богато расшитое кресло. — Благодари лучше Людвига и Франциска за их уверенность в том, что стоит нас запустить в одну комнату, как мы тут же помиримся. — А ты думаешь, что не получится? — она плавно обошла журнальный столик, чтобы сесть в кресло напротив. — Им никогда не понять, что пытаться решить наши разногласия без хорошей такой бутылки водки — значит, впустую терять время, — он с интересом разглядывал девушку. — А в протоколе мероприятия об этом нет ни строчки. Так что, — Иван артистично всплеснул руками, — не судьба. — Я пришла сюда, чтобы попросить тебя уйти с моей территории. — Проси сколько хочешь, — он устало зевнул, — меня там всё равно нет. — Охотно верю, — она прищурилась в сомнении и Иван снова ощутил то же самое, что и во время рукопожатия. Что-то… нет, кто-то был не таким, как обычно. В то, что внутри самой страны могли произойти какие-то серьёзные изменения за такой короткий срок, ему не верилось. — Они говорят на русском языке. — О боже, — Иван шутливо испугался. — Тогда, выходит, у тебя же половина Киева в русских шпионах! И — с ума сойти, — они все с украинскими паспортами! Что же теперь делать, как жить? — Оля, сдавшись под натиском эмоций, улыбнулась уголком рта. Понимание «что не так» пришло мгновенно. Ах, какая очаровательная попытка его обдурить! — Например, можно воссоздать украинскую среду на моей территории, — деланно беззаботно предположила она, но он видел, как побелели пальцы ее руки, стискивающие ручку кресла. — Школы, аэропорты, указатели, государственные органы — и всё на украинском, представляешь! — Но не люди, — резонно заметил Иван, уже занятый обдумыванием своих дальнейших действий. Как бы так ему добиться своей цели и проверить догадку? — Их никто не держит, — фыркнув, Оля откинулась на спинку кресла, в предвкушении реакции на последующие слова. — Захотят остаться — приспособятся. Не захотят… чемодан, вокзал… — И тем самым ты попытаешься насолить мне в очередной раз. Сама же прекрасно знаешь, что, а точнее, кто питает наши жизненные силы, — он резво подался к девушке, стараясь заглянуть ей в глаза. Оля сразу же отвела взгляд. — Не буду скрывать — да, пытаюсь. — Скажи, почему я тебя так беспокою? Бегаешь от меня как чёрт от ладана, а торговать продолжаешь. Говоришь всем, как Союз тебя угнетает, а его уже нет тридцать лет как. На весь мир кричишь о том, что я тебя притесняю, но географию не поменять — я всё равно буду сталкиваться с тобой плечами у Чёрного моря. — О, — на мгновение Иван поймал-таки взгляд девушки и все его силы сейчас уходили на то, чтобы не выдать своего ликования. Кажется, он точно правильно всё понял. — Славно, что ты первым об этом заговорил. Что насчёт Крыма? Возвращать будем? — Ну, знаешь, когда доверяешь кому-то жизнь немаловажного региона, а потом он сам приходит к тебе с вещами и умоляет не выгонять его, остаётся не так много вариантов для дальнейших действий. Я решил просто подставить руки под неожиданно привалившее счастье. — И под санкции, — ответ Брагинского явно не понравился Оле. — Ну да. Всегда веселее, когда переезд происходит под звуки мирового оркестра. Кроме звуков они ничего не смогут произвести, а я к их какофонии уже привык. Когда-нибудь и ты это поймёшь, — Иван откровенно заулыбался. — Ты… ты… — Но знаешь, ты как всегда права. Тяжело ведь поднимать такую непростую территорию, которой не касалась женская рука, — он внимательно следил за выражением её лица, которое сейчас становилось всё более разгневанным. — Очень энергозатратно это всё. Пожалуй, я готов вернуть тебе Крым, но при одном условии... Черненко с удивлением воззрилась на русского. Она попыталась что-то сказать, но из открытого рта не вылетело ни звука. — …если ты позволишь дотронуться до твоего лица. Капкан был расставлен. — Зачем? — Соскучился, — он пожал плечами. — Может, поцеловать тебя хочу, как в старые-добрые… я ещё не решил. — Я же твоя сестра! — неожиданно грубо отреагировала Оля. — Как ты смеешь такое предлагать? «Ух, закапывает себя всеми силами». — Ты вправе отказаться, всё честно. Но учти, такое предложение два раза не повторяют, — Иван довольно расслабился. — Твоё счастье, что я не вспомнил ещё, что делал во времена Советов, — предвкушая реакцию, он потянулся и продолжил. — Я брал невинную и полностью подвластную моей воле страну, запирал её в комнате, раздевал и заставлял сделать мне… — Прекрати! — она зажала уши руками. — В одежде не было резона это делать, — пояснял Иван, будто Оле сейчас были нужны пояснения. — Всё-таки, новая форма может дорого выйти, а запачкать я её мог и любил — когда кровью, а когда и более интересными жидкостями… Ты же именно это сейчас рассказываешь о тех временах своему народу? — Не преувеличивай, — попыталась защититься Оля и буркнула что-то вдобавок. — Прости, сестрёнка, что ты сказала? — не расслышал Иван. — Я говорю, что согласна. На твоё предложение, — она смотрела куда-то в пол, явно чувствуя стыд. — Прекрасно! — Иван без единого следа расслабленности вскочил на ноги, чувствуя необычайный душевный подъем. В два шага очутившись перед сестрой, он склонился над ней и протянул руку, коснувшись кончиками пальцев подбородка девушки и тем самым запрокидывая ей голову. Но пальцы на этом не остановились, они лишь усилили захват, явно желая забраться под кожу. Оля попыталась вырваться, но ничего не вышло. Когда пальцы и впрямь начали проникать под кожу, Иван с растущим восторгом потянул её на себя. Крови не было. Изумлённый Иван тянул искусственную кожу всё выше и выше, открывая истинный облик собеседника. Когда у самых волос накладка с тихим шлепком отошла от лица, обнажая линию парика, Брагинской бросил добычу на журнальный столик и рассмеялся. — Я просто подумал… представь, как было бы неловко, окажись на твоём месте моя сестра! — он с любопытством смотрел на открывшееся ему лицо, источающее едкую ненависть. Посчитав свою миссию завершённой, Иван вернулся на своё место, чувствуя неприкрытое превосходство. — Очень рад видеть тебя снова, Богдан. — Как ты узнал? — он сидел как каменное изваяние, не позволяя себе ни единого движения. — Так тебе всё и скажи, — Иван довольно растёкся в кресле. — Я ещё в самом начале встречи заподозрил неладное. По секрету поделюсь, хорошо, всё-таки, не чужие люди, — он махнул рукой и весело посмотрел на мужчину. — Если хочешь и дальше дурить европейцев, научись более естественно улыбаться, — он всхохотнул вдруг от пришедшей в голову мысли. — Позволь узнать, а там у тебя все натуральное или тоже накладка? — Так что, ты вернёшь мне Крым? — Богдан очевидно не разделял веселья своего брата. — С какой это стати? — деланно нахмурился Иван. — Ты же обещал! — Если коснусь лица сестры, — терпеливо договорил он условие. — Но здесь лишь лицо её ненаглядного близнеца, который подмял под себя целую страну и делает вид, что хоть что-то понимает в большой политике, — спокойный голос не отражал того холода, в который вдруг погрузилась комната. — Ты коснулся маски её лица, — упрямо продолжил украинец. — Технически, ты… — Впредь я буду обсуждать вопросы взаимоотношений только со своей сестрой, — твёрдо перебил Иван. — А сейчас я даже не знаю, в порядке ли она. — Разумеется, в порядке, — недовольно выплюнул Богдан. — Если хочешь знать, как только Оля оказалась не у дел, она сразу перестала так много нервничать. Она даже почти не плачет, только если ударяется в воспоминания о тебе или о сестре, — он ненадолго умолк, видимо, подбирая слова, которые помогут стереть уверенность с лица Брагинского. — Но ей и без государственных дел есть чем заняться. Скажем так, я обеспечиваю ей контакты с европейцами вплоть до самого высокого уровня. И поверь, без внимания и подарков она не остаётся. — Сутенёрствуешь, значит, — презрительно сощурился Иван. — Если бы ты только мог понять, что творишь… — Я знаю, что делаю! — эмоции Богдана жарко вспыхнули. — Она была слишком плаксивой, слабой и зависимой от тебя. Она не могла заметить новых более выгодных перспектив и тем более стремиться к ним. В отличие от неё, я цель вижу прекрасно. — И какая же она? — в доброжелательном тоне Ивана было что-то такое, что заставляло съёжиться. Богдан тем не менее устоял. — Прошу, поведай мне. — Избавиться от тебя и твоего наследия, — горячо выплюнул парень. — Может быть, хоть тогда она сможет жить в своё удовольствие. Без оглядки на тебя. — О как, — он кивнул головой в подтверждение сказанных слов. — Что ж, рад буду увидеть то, как ты это сделаешь. Меня не смогли сломить века с петлёй Золотой Орды на шее, войнами, в которых я был главной целью, безумными реалиями жизни, когда я почти всегда был в роли догоняющего и выглядел бесконечно тупым в глазах такого "умного" Запада… И тут ты с такими заявлениями… — Иван холодно окинул Богдана взглядом и вынес сокрушительный вердикт. — Ты просто жалок, вот и всё. — Не говори так обо мне, — голос ломался от злобы, — а то пожалеешь. — Скажешь, что нет? Ведёшь себя тут как самый умный, но тебе по твоим решениям впору слюнявчик давать, а не целый регион в подчинение! Делаешь вид, будто заботишься об Оле, а сам превратил её в бесплатную шлюху ради экономических бонусов. Ты на самом деле жалок. — Да ты просто… — Богдан незаметно для себя поднялся на ноги. — Давай, ударь меня, — Иван тоже встал и с готовностью впился взглядом в пышущего гневом украинца. Сейчас их разделял лишь столик, и такому соседству он явно не был рад. — Ударь — и договориться не получится никогда. Я не верну тебе то, что взял под защиту. Ты ни за что не признаешь, что мучаешь Олю своими гениальными решениями у моих границ. А когда поймёшь — будет слишком поздно. Богдан тяжело дышал, борясь с собой. Но, видимо, решив что-то для себя, он не глядя потянулся за маской, налепил её обратно и, одёрнув юбку, покинул комнату, громко стуча каблуками. В унисон с грохотом закрываемой двери Иван смачно выругался. Послал же бог родственничка...