Фудзи

И я неправильно всё понял Не корми мою паранойю Моё лекарство от здоровья Моё лекарство от здоровья

*** Странный факт, но я очень боюсь поездов и в принципе любых средств передвижения, кроме пешего. Но я не могу сказать, что у меня есть какие-то особые причины для этого. Я не могу представить, как это можно ехать в поезде и при этом ни о чем думать. Как только я оказываюсь внутри транспорта, то чувство обеспокоенности обволакивает мой разум, заставляя тело трястись в судороге, а дыхание постепенно перекрывает ком в горле, который давит изнутри. И вот, когда я еду в поезде и вижу на стене вагона надпись «SOS», у меня начинается паника. Вдруг мы сойдём с рельс или произойдут другие непредвиденные обстоятельства? Или может что то хуже? Не знаю с чего вообще появилась данная фобия и была ли она у меня в прошлой жизни. Возможно, из за очень «замкнутого» образа жизни, я стала бояться абсолютно всего и черты параноика просыпались во мне все больше с каждой секундой. Просто потому что теперь я хотела жить, и не могла допустить очередного случая, когда я буду на грани смерти. Я не могла позволить себе умереть, потому что это означало бы конец всему. Перед подобными поездками, всегда приходится вкидывать в себя таблетки сильного успокоительного, чтобы точно не помнить ближайшие несколько часов. в этот раз, я совсем засуетилась и забыла об этой рутине. Но сейчас, в этом поезде я не боюсь ничего. Я еду с одним из тех, кто точно не может позволить себе допустить каких либо недоразумений. И это действительно так. Я не знаю, что происходит с людьми в этом мире и почему они становятся такими… Но я точно могу сказать одно: когда человек становится таким вот «человеком», он перестает быть собой – а значит перестают существовать все его проблемы. Мне приходилось вечно удивляться тому, как Юра любит все контролировать, чтобы все шло по плану. И честно, мне это даже нравилось в нем. Не больше всего, конечно,но нравилось до чертиков. — Сильно боишься? — интересуется парень, отвлекая меня от разглядывания станции из окна. — Есть немного. Ты же знаешь, что после больницы я всегда хожу пешком, и это первый раз, когда я еду шесть часов куда то — опускаю свой взгляд вниз, рассматривая кроссовки. — Ты же знаешь, что тебе не о чем волноваться. Я рядом — улыбаясь, заканчивает небольшой диалог Юра, беря меня за руку, на что я с облегчением усмехаюсь. *** Не могу сказать, что дорога прошла очень спокойно. Все равно появлялись странные мысли в голове, и фобия давала о себе знать. Проезжая через один город, который был совершенно непригоден для жизни, я слышала в одиноком вагоне крики женщин и детей. Походу, это были единственные люди, которые также держали свой путь в Москву из моего небольшого города. Мы ехали по пустынной дороге, и я все время не могла отделаться от ощущения дежа вю. Кажется, я уже видела это место раньше. Но где? И когда?. И тут в моем подсознании всплывает странная фраза: «— Мамочка, я хочу, чтобы все люди стали счастливыми. Чтобы эта девочка тоже улыбалась..». Слегка встряхиваюсь от данного воспоминания, когда напротив нас садится женщина с ребенком, который пристально стал меня рассматривать. Я сделала то же самое. — Мама, мы же видели эту девушку — шепчет маленькая девушка женщине, сидящей рядом, на что та, поднимает свой взор на меня и сталкивается взглядом. — Милая, наверное, ты ошиблась — нервно отвечает мать, отводя взгляд от моего лица — я сейчас приду, посиди немного тут. Я продолжаю рассматривать девочку с интересом, потому что она напоминает мне что-то, что я с трудом могу вспомнить. — А я тогда желала, чтобы все люди были счастливы — тихо говорит она, поджимая губы, а в глазах виднеются подходящие слезы — а я самая несчастливая на свете, потому что папа ушел.. — после этой фразы мы переглядываемся с Юрой, а девочка начинает тихо плакать и всхлипывать. Перфилов встает со своего места и садится на корточки перед девочкой, заставляя ее посмотреть на себя. Парень начинает ей что-то объяснять, а я, находясь в замешательстве, уже не слушаю, лишь заставая момент, когда ребенок крепко обнимает моего спутника за шею, со словами: «вы очень хороший». Этот момент заставляет меня улыбнуться и умилиться.. Я, как и все остальные люди на земле в этот момент почувствовала себя маленьким ребенком. Юра смотрит на меня с искрами в глазах и продолжает лыбиться, а я ничего не могу сделать со своим внезапным приливом радости. *** Присутствие Перфилова рядом и тот факт, что за шесть часов он ни разу не отпустил мою руку, очень успокаивали. Я могу сказать, что это единственный человек, которому я доверяла абсолютно все. Он был моим самым близким другом. И он не просто знал все обо мне, а понимал меня лучше всех на свете. Мы могли разговаривать по телефону ночами напролет, несмотря на тысячу километров между нами и его нахождение в туре. Он никогда не забывал про меня, был готов сорваться с другого города, когда мне грустно, в общем, мне казалось, что я — смысл его существования. И честно говоря, меня всегда это смущало. Я предполагала, что Юра хочет стать чем-то большим, чем просто лучшие друзья, но честно, не могла себе ответить ему взаимностью. А если отвергну, то скорее всего потеряю его, так как мне будет неловко общаться с человеком, который в открытую скажет о своих сильных чувствах ко мне. Именно из-за моего страха, я всегда предлагаю отложить диалог или нервно в спешке перевожу тему.. *** Доехали мы без особых происшествий ближе к вечеру, а у вокзала нас встретил Серафим, предложив приехать к нему на общий сбор друзей, но Юра настоял на том, чтобы я отдохнула. Ведь эта поездка и правда была стрессовой для меня. Я не могла понять, почему мне было так страшно. И в то же время я чувствовала себя совершенно счастливой – ведь все мои страхи были напрасны и даже смешными: у меня есть возможность увидеть мир таким как он есть в компании людей, которые готовы рвать глотки за меня и мое благополучие. А значит, мне нечего боятся. — Сашенька, добро пожаловать в столицу — крепко обнимая меня, начинает Сидорин, на что я заливаюсь радостным и счастливым смехом — я тебе обещаю, что эта неделя пройдёт замечательно и ты никогда ее не забудешь, даже если потеряешь память — подстабывает и отпускает меня. — Фима блять — продолжаю довольно улыбаться и легонько ударяю парня в плечо. — Все все молчу. Иди в машину, язва маленькая, нам с Юрием надо обговорить кое-что — ехидно улыбаясь, говорит он, переглядываясь с Перфиловым. — Опять секреты, заебали, честно — показательно закатываю глаза и ухожу к машине. *** — Юр, ты знаешь, что я хорошо к тебе отношусь — начинает Сидорин, закуривая сигарету чапмана и делая первую тяжку — и полностью доверяю, но.. — делает небольшую паузу стряхивая пепел на асфальт — я хотел бы, чтобы Саша жила со мной это время. — Она будет жить у меня в квартире и это не обговаривается — отрезает парень, плотно сжимая сигарету между губами. — Почему ты так агрессивно настроен? Я все таки ее друг детства — Серафим жалостно вздыхает и строит щенячьи глазки своему другу. — Почему я так настроен? Наверное, потому что я в курсе того, что Глеба скоро выписывают — и это заставляет собеседника впасть в ступор — ты же понимаешь, что будет происходить? И ты правда хочешь приносить дискомфорт своему близкому человеку? — на это Сидорин уже не отвечает, а молча тушит сигарету и кивает на машину. *** Я сидела на заднем сидении, рассматривая виды из окна. Здесь были горы, леса и совсем нет людей. Было ощущение, что мы едем в каком-то дремучем, заросшем густым лесом краю. Иногда к обочине притормаживали и из машины выходили люди, иногда — наоборот. Но меня волновало совсем не это. В машине играл плейлист Серафима, который он, конечно, не мог контролировать, находясь за рулем. И в один момент я слышу знакомый голос, который проговаривает одну фразу: «Запиши и стирай». — О, новый трек? — спрашивает Юра, делая громкость практически на максимум. — Да нет, старый на самом деле, просто решили выпустить на этой неделе — отвечает Сидорин, покачивая головой в такт песне. Я вслушиваюсь в каждую строчку песни, в каждое слово, но пока понять ничего не могу. Вернее, не улавливаю, что хотел сказать автор. Слова идут ровным строем, а какое-то впечатление остается от них не сразу. Особенно от тех, которые повторяются. Меня очень увлекает это занятие и мне хочется наконец понять, что же произошло с этим человеком, ведь это значит — полностью расшифровать его прошлое. Ведь не будет без причин артист записывать подобные песни, в которых и правда раскрывает свои чувства. И мне становится страшно. — Что это? – спрашиваю я, и тут до меня доходит: песня называется «За край». — Трек моего знакомого, ну Глеба, я тебе рассказывал — растерянно отвечает Серафим, немного увернув громкость. — Выключи, пожалуйста — спокойно отвечаю я, когда на фоне проноситься фраза: «Домой ее больше не ждите». На мою просьбу парни странно переглядываются, но все таки ставят на паузу, после чего мы несколько минут едем в полной тишине. — Саш, все нормально? — оборачиваясь ко мне, интересуется Юра взволнованным голосом. — Да, все в порядке, просто.. текст грузит голову сильно — морщусь и слегка нахмуриваюсь. — Точно? — этот вопрос я оставляю без ответа, сама не понимая, почему сердце внутри стало биться сильнее.. *** От лица Глеба В моей голове пусто, а панические атаки стали усиливаться к моменту моей выписки из реабилитационного центра. Я не мог понять, что со мной происходит и как это остановить. Неужели по людям и правда можно так сильно скучать? Если да, то она была моим «лекарством от здоровья». Ведь я окончательно потерял покой.Она не покидает меня. Является во снах, а на утро я снова набираю ее номер, получая в ответ только длительные гудки. В палате все летит к чертям, бьются ампулы с лекарствами, стаканы отлетают в стену, а я лишь сжимаюсь в беззащитный клубок, пока мое тело дрожит, а из глаз льются слезы. Я лишь хочу увидеть ее. Я что блять, так многого прошу? Просто посидеть и поговорить, посмеяться как год назад, вновь накинуть на ее хрупкие плечи свою куртку, пока она курит. Улыбаться, когда она дурачиться и спорит в моей рубашке с Серафимом. Наблюдать за тем, как она мило смущается от моих фраз, и как восхищается моим творчеством. Да блять просто почувствовать тот самый запах сигарет в перемешку с карамельным парфюмом. Или посмотреть на луну с подоконника, закуривая винстон и обсуждая все на свете, выпивая вино из бокалов. Я никогда больше не раню ее. Никогда. Я лучше сам умру, чем она снова испытает боль , которую ей причинял конченный мудак, то есть я. Внутрь влетают врачи и медсестры, которые пытаются все собрать в помещении, а кто то успокоить меня. На что я сжимаюсь еще сильнее, уткнувшись носом в колени и тихо всхлипывая. Наверное, я в первый раз так плакал. Меня никогда не пробивало на эмоции, а если и было такое, то только при ней. Да я даже сейчас вспоминаю ее образ, когда в моих глазах палату окутывает мрак, полная темнота, никаких голосов, которые буквально кричат мне, чтобы я вернулся в сознание. Дрожащим голосом умоляю дать мне телефон и позвонить Серафиму, потому что я больше не могу ждать, терпеть, просто не могу. И на мое удивление, какая то девушка тихо протягивает мне телефон, и я набираю номер своего друга. — Серафим, я больше не могу так, пожалуйста, я хочу ее увидеть — шепчу в трубку, пока руки трясутся. — Глеб, что случилось? Я в дороге сейчас — отвечает парень, переглядываясь с Юрой — я не далеко в принципе, могу подъехать — опять смотрит на парня, сидящего рядом, а тот одобрительны кивает. Несмотря на то, что Викторов и в правду причинил слишком много боли Саше, Перфилов все так же продолжал считать его своим другом, которому явна нужна поддержка и помощь. — У меня сердце сейчас остановиться, я чувствую, что она рядом.. — и после этого я сбрасываю трубку, протягивая мобильник медсестре. *** Я не вывозил. С каждым разом все больнее думать о том, что она есть тут, что она жива, и что я смогу ее увидеть. Да только как в глаза смотреть, после всего произошедшего. Как вообще себя вести. Я же не смогу сдержать эмоций, не обнять ее, а она просто ничего не помнит. Ничего блять. И эти мысли снова начинают поедать меня, а по телу проходит холодная дрожь. — Даже за сотню миль, я точно найду тебя по глазам.. твоим безумно красивым глазам.. — шепчу себе под нос, смотря в окно, но.. меня отвлекает звук открывающейся двери, который заставляет меня обернуться. При входе я вижу Серафима и Юру, которые со страхом смотрят на меня, оставшиеся осколки стекла, которые не успели убрать, сломанную капельницу.. И я тоже смотрю на них с надеждой, но она исчезает, когда за их спинами, я замечаю те самые.. безумно красивые и всегда родные для меня глаза, которые выглядят как лучи света, в моей мрачной опустошённой душе..