Не проси меня любить, я не умею

Солнце понемногу стало возвышаться над горизонтом, нежно покрывая, еле теплыми лучами, продрогшую, от прохладной ночи, землю. Продрогла в эту ночь не только земля, но и ребята, что мирно спали в палатках, после такого насыщенного вечера. Маша проснулась одной из последних. Перед этим, ее уже как пол часа, пыталась раскачать Мари. — Маша, блин! Я тебя сейчас вместе с этой палаткой в озере утоплю! — Топи, — буркнула девушка, потирая заспанные и немного опухшие глаза. — Ууу… — протянула Буше, — А голос ты вчера при поцелуи с Лукиной потеряла? — Заткнись! , — прохрипела белокурая, поднимаясь со спальника и пытаясь откашляться. — Простудилась все-таки? — Наверное… — поморщив нос, протянула светловолосая. — Пойду у Лауры Альбертовны спрошу, может есть таблетки какие… — Не надо! , — спохватилась девушка. — Почему? — Ты ж меня знаешь, — она махнула рукой, — Сегодня поболею, завтра огурцом буду. Незачем дергать людей. — Ну, смотри сама… — Буше прищурилась, окинув взглядом подругу, — Не забудь любимой доброго утра пожелать, — девушка хихикая выбежала из палатки, а Маша, вдогонку ей, кинула какой-то предмет, что был под руками. Сборы прошли в быстром темпе и уже к завтраку, ребята были в своем привычном здании. Пара дней тянулись, словно вечность. Виной всему была простуда, что переросла в нечто большее. Несмотря на слабость, недомогание, головную боль, кашель и насморк, белокурая продолжала жить в обычном ритме. Делать утренние пробежки, хоть они и удавались с огромным трудом, ходить на занятия, и насколько это возможно, активно проводить досуг. Мари с Камилой уже не раз пытались заставить девушку обратиться к воспитательнице, хотя бы за таблетками, но та упорно отказывалась, ссылаясь на то, что еще денек, и все пройдет. Но состояние с каждым днем становилось только хуже. К вечеру третьего дня, девушку уже начало лихорадить. По всей видимости, от высокой температуры. На утреннюю пробежку пойти не удалось. Лукина, казалось, замечала состояние Третьяковой, но как будто не хотела заострять на нем внимание. За эти двое прошедших суток, они даже и словом не обмолвились, словно на берегу озера, они тогда подрались, а не мило общались, подкалывали друг друга, и… целовались… Об этом Маша, как и Лаура, хотели думать меньше всего. — Только не говорите, что это мы вам сказали! , — из коридора, перед входом в спальную зону, послышался шепот Мари. — Хорошо. — Я серьезно! Она нас убьет, если узнает! — Я поняла! , — усмехнулась старшая. — Это хорошо, потому что трупы нам тут ни к чему… — Мари! , — женщина чуть повысила голос, все еще говоря шепотом. — Ухожу я, ухожу! Улыбнувшись напоследок девушке, Лукина неспешно прошла в комнату. Взгляд остановился на лежащей, в кровати, белокурой девушке. Вид ее, действительно, оставлял желать лучшего. Бледная кожа, слегка влажный лоб, тяжелые глаза. Остановившись возле входа, Лаура скрестила руки на груди и облокотилась о косяк. — Я слышала, о чем вы говорили в коридоре, — чуть улыбнувшись, болезненным голосом, сказала Маша. — Конспираторы из твоих подруг — так себе, — усмехнулась воспитательница. — Я их, кстати, и вправду убью, как только смогу встать! — Незачем. Они правильно поступили. Третьякова лишь тяжело вздохнула, чуть закашлявшись, и отвернулась на другой бок, спиной к женщине. — И это все? , — Лаура удивленно подняла брови. — Я хочу спать. — И во сне же и окачуриться? — Желательно. — Хватит язвить. Надо в больницу ехать, Маш. Это может быть пневмония. Белокурая продолжала молчать, что и являлось ответом на слова женщины. Пару минут тишины, и Маша слышит удаляющиеся, из комнаты, шаги. Повернувшись, она удостоверилась, что воспитательница ушла, после чего девушка вернулась в прежнее положение. Спустя несколько минут, в коридоре снова послышались приближающиеся шаги. Каблуки четко отбивали ритм, пока Третьякова жмурилась и надеялась, что это кто угодно, но не воспитательница. — Сегодня будешь лечиться здесь, — Лаура обошла ее кровать и села на соседнюю, перед лицом девушки, — Но если завтра не станет лучше, или не дай бог, станет еще хуже, то мы поедем в больницу или вызовем скорую, договорились? — У меня есть выбор? , — чисто риторически поинтересовалась белокурая. — Нет. — Значит договорились… — Даже не будешь спорить? Видимо, действительно, заболела, — Лаура осторожно прикоснулась ко лбу девушки, проверяя таким образом, температуру. Маша прикрыла глаза, принимая прикосновения женщины к ее лицу. — Маша! Ты вся горишь! Достав из аптечки, что она принесла с собой, градусник, шатенка протянула его белокурой. — Ставь! Пару минут, и градусник оповещает об окончании своей работы. — Что там? , — устало спросила девушка. — Ничего хорошего. 38,7. Вот, — женщина протянула пластинку с таблетками, — Сейчас схожу, принесу тебе чай и воду. Выпьешь жаропонижающее. Белокурая усмехнулась, прищурено глядя на старшую. — Что? — Ничего. — Чего тогда смотришь? — Да вот, пытаюсь понять… — девушка задумалась. — Что понять? — Да не важно, — отмахнулась младшая. Лукина хмыкнула и ушла из комнаты. Не было ее более получаса. Маша уже начала думать, что воспитательница про нее забыла, поэтому поднялась с кровати и пошла в столовую за водой, сама. Но на выходе из комнаты, она столкнулась со старшей, которая, говоря по телефону, не успела среагировать, и весь стакан воды, полетел прямо на пижаму Третьяковой. Благо, чай улетел в противоположную сторону, не задев никого. — Твою мать! , — ругнулась старшая, — Я потом перезвоню! Да, давай! , — она положила трубку и посмотрела на Машу, — На кой черт ты встала с кровати?! Слова женщины прозвучали так, словно она пыталась отчитать девушку, чем тут же ее разозлила. — Я за водой пошла! Вы бы еще полдня за ней ходили! Еще и облили! Спасибо, что хоть не чаем! , — взбесилась младшая, тут же закашлявшись от повышенного тона. — Черт! , — Лукина осмотрела мокрую одежду воспитанницы, — Тебе надо переодеться. Я принесу новый стакан воды и чай, — вздохнув, добавила она. — Ладно! — Стоп, — женщина остановилась и нахмурилась, — Бери все необходимые вещи и пойдем ко мне! — Что? — У меня нет времени, бегать весь день к тебе сюда и носить воду, да чаи. Тем более, ты тут всех перезаражаешь! Так что вещи в руки и в мою комнату! — Чтобы я заразила вас, а вы потом всех остальных? Какая разница? И я вас и не просила ничего мне носить! — Ты можешь просто сделать то, что тебя попросили? — Да пожалуйста! Маша с легким раздражением схватила сменную одежду и ушла вперед женщины, по направлению к ее комнате. — Куда побежала-то? Ключи-то у меня… — Лукина усмехнулась, глядя, на злостно шагающую, впереди, воспитанницу. Полдня, Лаура то и дело проверяла температуру девушки, поила ее и пыталась покормить, но аппетит сильно подводил белокурую, а температура все никак не хотела спадать. На несколько часов, Лукиной пришлось отлучиться, дабы провести занятия. Тогда-то Маше и удалось несколько часов вздремнуть. — Маш, я не знаю, что еще можно сделать, — взяв градусник с рук девушки, на котором температура, по прежнему, была 39, женщина обреченно вздохнула. — Папа всегда говорил, что нужно просто хорошо пропотеть, тогда простуда уйдет, — поморщив нос, сказала девушка, — Может мне побегать? — Ты уже бредить что ли начала? Какой тебе бег? Ты на себя посмотри! Через время, Лаура заметила, что Машу начало нехило знобить, от чего беспокойство за состояние воспитанницы, стало еще больше. — Маш, надо ко врачу! , — сказала старшая, сев возле кровати и легонько погладив щечку девушки, чтобы разбудить. — Ммм, — Третьякова жалобно простонала, слегка качая головой. Лаура вышла из комнаты и набрала номер знакомого врача. Получив необходимую консультацию, она вернулась обратно. — Маш, надо хотя бы горчичники попробовать поставить, — на выдохе сказала старшая, — Дальше только скорая или больница. — Не надо. Я к вечеру уже нормальная буду, — продолжала жалобно стонать девушка. — Не будешь. И ты это знаешь! Давай. Надо, Маш! Лукина заглянула в аптечку и из недр коробки достала необходимый предмет. — Я сама сделаю, — поднимаясь, сказала белокурая. — Сама? — Сама. — Горчичники поставишь…? — Горчичники поставлю. — Сама? — Угу. Старшая стояла и улыбалась от глупости данного диалога, и сказанного девушкой. — Ну давайте без них? Пожалуйста! — Ты можешь мне объяснить? , — шатенка отложила на стол медицинский пакет и сложила руки на груди. — Что объяснить? — Ну хоть что-нибудь… Потому что я ничего не понимаю. И не могу тебе ничем помочь из-за этого! — Хотите объяснений? Ладно! , — белокурая встала спиной к женщине и сняла футболку, прикрывая ей перед. В комнате воцарилась полная тишина. Лукина, открыв рот, рассматривала спину воспитанницы, что была, в давно зажитых, довольно крупных, но редких шрамах. Их было штук пять, на всю спину. — Маша… — Угу, — услышав тихий голос воспитательницы, гнев белокурой сошел на нет, — Ставьте свои горчичники, — она спокойно легла на кровать, спиной кверху. — Кхм, — Лаура медленно подошла и села на край кровати, предварительно опустив медицинский пакет в теплую воду, для того, чтобы началась необходимая реакция. Рассматривая рисунки на спине, старшая аккуратно провела пальцем по очертанию одного из шрамов, от чего белокурая машинально съежилась. — Больно? , — обеспокоено спросила шатенка. Маша покачала головой, чуть расслабив спину. Несколько прикосновений, вызвали точно такую же реакцию. Но потом, спустя еще пару касаний, спина девушки покрылась мурашками. Лукина чуть улыбнулась этому. — Не пугайся, я сейчас поставлю горчичник, ладно? , — в пол тона произнесла женщина. — Угу. Не прошло и 10 минут, как процедура была закончена. Лаура бережно убрала следы от горчичников влажным полотенцем и взяла в руки согревающую мазь, немного нанеся ее на теплую кожу. Медленными, массажными движениями, она втерла мазь в спину девушки, продолжая вызвать у той рой мурашек. Послышалось, как белокурая тяжело сглотнула, от чего женщина сразу встала с места. — Все, — чуть натянуто улыбаясь, сказала старшая, опустив футболку Маши. Третьякова продолжила лежать на животе. — Спасибо, — через время, сказала она. — Не за что. Лукина разбирала очередную стопку документов, когда заметила, что девушка в итоге так и уснула, не шелохнувшись с места. Улыбнувшись, Лаура укрыла белокурую вторым пледом, а сама уселась в кресло, глядя на сопящую воспитанницу. Во сне, она смешно подергивала носиком, что позабавило шатенку. Раскладывать кресло женщина не стала, дабы не разбудить Машу, поэтому спать пришлось, далеко, в не самой удобной позе — сидя. Утро. Самочувствие белокурой, казалось, стало лучше, но термометр, говорил об обратном. Четких 39,1, вырисовывалось на экранчике электронного прибора. Лаура глубоко вздохнула, озвучивая девушке цифру. — Ясно, — поникнув, ответила она. — Мы быстро съездим туда и обратно, ладно? Ты даже не успеешь заметить, как время пролетит, — ободряла ее женщина. — Вот уж вряд ли, — усмехнулась Маша, сильно закашлявшись. — Допивай чай и иди к себе, переодевайся, — Лукина потрясла головой, хаотично раскидывая, мокрые, после душа, пряди. После такого действа, нужно признать, пряди выглядели на женщине, словно готовая прическа, сотворенная лучшими стилистами. Белокурая подметила это, но лишь мельком, продолжая пить горячий напиток. Поездка до больницы, заняла минут 30. Лукина, явно, выбрала не самый ближний, и не первый попавшийся медицинский центр. Еще на подъезде, Лаура заметила, как Машу начало потряхивать от страха. — Не переживай, — положив руку на ногу девушки, и слегка сжав ее, сказала женщина. — Я и не переживаю, — отвернувшись к окну, сказала белокурая. — А чего тогда дрожишь, как осиновый лист? Маша промолчала. В очередной раз отрицать очевидное, не было смысла. Больница, в отличии от своих предшественников, которых Лукина обошла стороной, выглядела очень достойно. Судя по всему, она вообще была, относительно недавно, построенной. Размеров, она также, была внушительных. Пройдя внутрь здания, Лаура даже не глянула на планировку этажей, а сразу вошла в лифт и нажала нужную им цифру, которая отправила их на 4 этаж. В кабинет врача, женщина зашла вместе со своей воспитанницей. Беседа продлилась минут пять. Потом небольшой осмотр, и вот врач уже выдает бумажку с перечнем необходимых лекарств, в которые, также, входили и уколы, если температура поднимется выше 39. — Если температура дойдет до 40 градусов, то я настоятельно рекомендую госпитализироваться, — сказал мужчина, — Средняя стадия пневмонии, легко может перейти в тяжелую. Внимательно выслушав врача, они поблагодарили его и вышли из кабинета. — Как себя чувствуешь? , — спросила старшая. — Вроде, ничего, — девушка пожала плечами. — Можем тут задержаться на несколько минут? — Зачем? , — белокурая вопросительно посмотрела на Лауру. — Мне нужно кое-куда зайти. — Если в туалет, то могли бы и прямо сказать, — Маша усмехнулась. — Нет, — с серьезным выражением лица, сказала женщина. Ее вид выдавал волнение и тревожность. — Что-то случилось? Вы плохо себя чувствуете? , — младшая нахмурилась. — Нет, просто… — Лаура махнула рукой и взяв другой рукой, руку Маши, повела ее за собой. — Куда вы меня тащите? , — лишь в лифте, шатенка отпустила ее. — Мне надо к кое-кому зайти, — Лукина избегала зрительного контакта, — Это ненадолго. Если тебе некомфортно, можешь пойти в машину. Третьякова ничего не понимала, но решила не уходить. Состояние, вроде, позволяло еще здесь находиться. Выйдя из лифта и увидев надпись перед дверями, на входе, на этаж, у белокурой все встало на свои места и вопросов больше не возникало. Табличка гласила «онкологический центр». Вряд ли, помимо мамы, у Лауры болеет раком кто-то еще. — Ты можешь войти, если хочешь… — перед входом в палату, женщина замялась. — Наверное… это будет странно… — Поверь, моя мама любит гостей! — Ладно, — неуверенно ответила девушка. Одиночная палата оказалась довольно просторной и светлой. Большие окна позволяли солнцу озарять все помещение, наполняя его теплом. — Мамочка, привет, — выдохнув, сказала шатенка, подойдя к кровати и прижавшись к женщине. — Здравствуй, милая, — с улыбкой ответила она. Старшая женщина выглядела довольно уставшей и замученной. Хоть и на внешность, она была довольно привлекательной. Считывались черты Лукиной в этой женщине, на все 100%. Даже и сомнений не было, что Лаура — ее дочь. — А кто это тут с тобой? , — старшая перевела взгляд на девушку, что все еще стояла возле входа. — Это Маша, — чуть улыбнувшись, ответила шатенка, — Воспитанница моя. Лаура подошла к Третьяковой. — Нормально? , — шепотом спросила она. — М? , — Маша подняла взгляд. — Все в порядке, спрашиваю? — А… Да… — девушка медленно кивнула. По ее виду, так и не сказать было. — А чего это вы тут посреди дня? , — привлекла внимание старшая. — Машу ко врачу возила. На озере купались несколько дней назад, переохладилась, пневмонию схлопотала, так что мы ненадолго. Третьякова немного оживилась и прошлась вглубь палаты. — Извините, — девушка махнула головой, — Я Маша. — А я Татьяна Александровна, — улыбнулась женщина. Белокурая подошла и пожала Татьяне руку. — Ладно, мам, я к тебе завтра заеду, ладно? — Хорошо. — Тебе что-нибудь привести? — Нет, солнце! Ничего не нужно! Бегите, а то Машенька, явно, не очень хорошо себя чувствует. Попрощавшись, Лаура с Машей ушли. До момента, пока они не сели в машину, ни от одной из них, не прозвучало ни слова. — Извините, — перебирая пальцы, сказала девушка. — За что? , — Лукина посмотрела на нее, пристегивая ремень безопасности. — За то, что не дала нормально с мамой побыть. — Пф, — женщина усмехнулась, — Ты тут не причем. Это мне не стоило тебя туда тащить. — Почему такая грустная тогда? , — девушка продолжала теребить пальцы. — Я не грустная, — вновь усмешка. — Я же вижу. — Маш, не лезь в это, ладно? Я сказала, что ты тут не причем! Что ты еще хочешь от меня услышать? По-моему, человек, у которого мать умирает в больнице, и он с этим ничего не может сделать — веселым быть и не должен! , — Лаура говорила спокойно, но внутри у нее бушевал шторм. Маша отвернулась к окну, не говоря ни слова. — Прости, — выдохнула женщина, — Просто… Я всегда с ней так поступаю, понимаешь? Не только при тебе. Я всегда прихожу к ней, а уже через пару минут вылетаю из палаты, под предлогом срочных дел. Я не могу смотреть на то, как она умирает! Просто не могу! Но я обязана, как дочь, находиться с ней рядом в такой период! Поэтому, я постоянно себя виню! Думала, может хоть с тобой получиться минут пять продержаться, но нет… Не могу я! , — Лаура со всей силы ударила по рулю, глубоко вдыхая и выдыхая, чтобы не заплакать. Белокурая обхватила руку воспитательницы и стала поглаживать ее большим пальцем. — Я знаю, как это паршиво, смотреть на умирающего родителя, — девушка печально усмехнулась, — Постарайтесь перебороть себя и находиться с мамой столько, сколько только сможете. Иначе чуть позже, вы будете жалеть о каждой чертовой минуте, что могли быть рядом, но побоялись… но уже будет поздно. Старшая пустила слезу и тут же ее утерла. — Кхм, — откашлялась женщина, — Нам пора обратно. Двигатель машины был заведен и та тронулась с места.