Гистерезис

Его оставшиеся зубы и ногти выпали в следующие несколько дней почти безболезненно и бескровно, словно отмершие чешуйки кожи. Боль в костях и суставах притупилась и сгладилась, под конец очередного перехода полностью сливаясь с мышечной усталостью. Что бы Най ни имел в виду под тем, что процесс замедлится, но Вэшу действительно стало лучше буквально на следующий день после того, как они покинули поселение. Было странно думать, что он не умирает — судя по реакции брата, это не было чем-то патологическим, но ничего конкретного Най всё ещё не сказал, а Вэш и не спрашивал. Просто продолжал идти дальше, пытаясь привыкнуть к мягким дёснам в своём рту и дробящей каждое его движение нервозности. На смену постоянной ноющей боли пришло странное беспокойство. Бессонница никуда не делась, но теперь изменилась её основная причина: как бы его ни изматывал очередной десятичасовой переход, Вэшу всё равно не удавалось сразу уснуть. Даже если в течение дня ему казалось, что он точно вырубится в тот же самый миг, когда его тело коснётся спального мешка, этого не происходило. Они разбивали лагерь, Най привычно обнимал его со спины и желал спокойной ночи — и всё. Внезапно его тело наполнялось ненормальной, полулихорадочной энергией, и Вэш едва сдерживался, чтобы не вскочить и не начать нервно мерить шагами бескрайнюю пустыню. Он пытался делать что-то полезное, хотя бы латать износившиеся вещи, но Най всегда просыпался от его возни и смотрел на него тяжёлым взглядом, поэтому Вэш перестал. Неподвижно лежал, придавленный к земле тяжёлой рукой брата, и рассматривал свои пальцы в неверном свете лун. Новые ногти отрастали на смену старым, более толстые и грубые, какие-то ребристые и заострённые — и уже зажившие ногтевые ложа открывались под ними и невыносимо чесались изнутри. Вэш какое-то время пытался держать себя в руках, но вскоре понял, что это странным образом помогало успокоиться, и в кровь расковыривал кожу вокруг отрастающих ногтей уже отросшими. Сдирал заусенцы, отрывая длинные полосы кожи, обнажавшей рыже-розовую влажную дерму; чесал её до тех пор, пока она не начинала слезать под напором его новых ногтей, и отрывал прозрачные плёнки с потрескавшихся обветренных губ. Когда он облизывал их, на языке было солоно и ржаво. Как правило, Вэш занимался подобным по ночам, когда сон снова не шёл, а в голове слишком громко шуршали мысли. Ему постоянно было жарко и тревожно — даже когда солнца уже садились и нагретый песок успевал остыть, пот всё равно выступал на его коже, щипля солью стёртую о песок кожу. Най тоже был слишком тёплым и обнимал его слишком крепко, и Вэш отвлекался на его дыхание на своей шее, как на назойливый белый шум, но без него ему не удавалось заснуть вовсе. Жарко. Жарко. Неудобно. Больно. Жарко. Всё время жарко — особенно с той ночи, когда Най прошептал ему в шею, что у него замёрзли руки, а потом его пальцы, сухие и холодные, скользнули под край его рубашки, и Вэш вздрогнул от того, как они щекотно огладили его поджавшийся живот. Прохладная ладонь, прижатая прямо поверх солнечного сплетения, жгла кожу калёным железом, и Вэш исковырял пальцы в мясо в попытке отвлечь себя от неё. Не получилось. Когда он начал дремать под утро, ему показалось, что ладонь двинулась: огладила бок, пересчитала рёбра и скользнула на самый низ живота, нежный и беззащитный — и Вэш заставил себя открыть глаза, сбрасывая сонное оцепенение. Рука брата была там же, где и раньше, прямо под его бешено бьющимся сердцем, но между ног всё равно было жарко и тяжело. (Вэш достаточно знал о подобном, чтобы почувствовать отвращение.) Заживающая кожа под свежими струпьями чесалась и зудела, и он содрал их снова и слизал прозрачную солёную лимфу. Успел сутки помариноваться в мысли, что хуже уже просто не могло быть. А потом ожидаемо стало хуже, потому что у него начали резаться зубы. Ускоренная регенерация снова вышла ему боком — за те пару дней, что он ходил с абсолютно беззубыми дёснами, пустые лунки успели зажить целиком, и новым зубам пришлось заново прорезаться сквозь наросшую ткань. Вэш думал, что хуже чешущихся изнутри ногтей и костей ничего не может быть, но он ошибся: воспалившиеся дёсны зудели невыносимо. Ему даже воду во рту держать было больно, но он всё равно упрямо давил языком на полные крови ткани и жевал щёки и губы, потому что даже боль была лучше, чем тот невыносимый зуд, который круглые сутки умолял его взять нож и почесать его лезвием альвеолярные кости. Кажется, его слегка лихорадило. Вэш едва держался, чтобы не начать расковыривать рот при свете дня и при взгляде брата — тот и так наблюдал за ним слишком бдительно, будто что-то подозревал. Дожидался ночи, чтобы наконец огладить пальцами воспалённые бугорки, пытаясь прощупать острые края зубов под ними. У них не было зеркала, поэтому он не мог посмотреть сам, а просить своё отражение было бы унизительно. Вэш закусил сустав указательного пальца, чувствуя, как боль в дёснах становится острее, слово они медленно расходятся, зажатые между режущимися зубами и его рукой. Почему-то от боли, несмотря на навернувшиеся слёзы, стало легче, поэтому он закусил другой сустав, изо всех сил сжимая челюсти. Потом ещё. И ещё. Первый сустав большого пальца, упругое мясо ладони и предплечья, восхитительно твёрдый выступ лучевой кости. Наждачка прилипшего песка на его коже и языке. Первое неуверенное прикосновение прорезавшего десну клыка, первый вдавленный след на его коже. Боль успокаивала, потому что он контролировал её: простая причина и простое, понятное следствие. Нити крови в его слюне, зуд в его воспалённых дёснах, боль в его укушенной руке — боль, которую он вызвал сам, сам причинил себе. Боль, которую он контролировал. (Которая отвлекала от той, другой боли глубоко внутри, глубже мяса и костей — там, где острым осколком сидела память о Рэм. Сидела и гноилась, потому что его брат залез туда своими злыми грязными руками и оставил её там вместе с зерном будущего абсцесса.) На рассвете из половины лунок показались острые края прорезавшихся зубов, и Вэш нежно огладил их пальцами. Его руки были в синяках и царапинах, а на губах осталась тонкая кровавая плёнка, к которой прилипли песчинки, но Вэш был доволен. Он успел соскучиться по зубам и теперь постоянно проверял их в течение дня, жуя щёки, губы и язык. Спрятать следы на них было проще, чем исцарапанные руки, поэтому Вэш надеялся, что Най ничего не заметит. Он правда хотел перестать, но зубы чесались слишком сильно, а бессонница совершенно не помогала. Иногда его изжёванные губы не успевали зажить к утру, и спустя пару дней Наю, видимо, надоело притворяться. (Он уже какое-то время казался нервным: отворачивался от Вэша по ночам, не говорил ничего сверх пары дежурных фраз и подолгу возился с картой, чертыхаясь себе под нос. Вэш хотел было узнать, в чём дело, но что-то подсказывало ему, что брат не ответил бы в любом случае.) — Всё никак не перестанешь? — раздражённо спросил Най, присев рядом на песок во время очередного привала и взяв руки Вэша в свои. — Ещё не надоело до сих пор бояться? Вэш медленно моргнул, собирая в кучу растёкшиеся от усталости и жары мысли, и сфокусировал взгляд на лице брата. Най казался таким красивым в закатном свете, таким нежным и безобидным — пустынный мираж с добрыми глазами и песком в спутанных волосах. Если бы Вэш встретил его случайно, то решил бы, что бредит от обезвоживания. (Обманчивая оболочка. Подцепи ногтем — она отойдёт, и её нутро будет чернее и зловоннее, чем желудок пустынного червя.) Най приложил его ладонь к своей и хмыкнул. Его пальцы показались слишком тонкими и аккуратными по сравнению с его собственными, и Вэш с удивлением заметил, что бледные руки брата были немного меньше, чем его собственные — шершавые и загорелые. — Ты ещё не понял, да? — Най посмотрел ему в глаза и невесело улыбнулся. — Ты боялся так сильно и так долго, что твоё тело решило, что ты постоянно находишься в смертельной опасности, и начало приспосабливаться. На эти изменения должны были в норме уйти месяцы, а с тобой они произошли за пару недель. Кто бы мог подумать, что стресс может стать таким мощным катализатором — ты уже стал выше меня, хоть и не заметил этого. Вэш удивлённо взглянул на него. В сидячем положении проверить его слова было нельзя, но Най явно не врал. — Твои кости болели так сильно, потому что росли слишком быстро. А это? — Най улыбнулся и провёл пальцем по его новым ногтям, твёрдым и толстым, не совсем похожим на человеческие. — Смотри, как твоё тело старается защитить тебя — даже вырастило для тебя когти. Думает, что с ними ты сможешь наконец спать спокойно. Най перекинул ногу через его бёдра, садясь к нему на колени, и взял его лицо в свои ладони. Вэш хотел оттолкнуть его, но не решился — хотел знать, что ещё он скажет. (Получается, всё это было просто реакцией на стресс? Все эти изменения были вызваны тем, что он круглые сутки находился рядом с братом, рядом с которым через раз мог сомкнуть оба глаза? Это всё было из-за страха?) — Я перевернул всю базу данных перед крушением, — проговорил Най, нежно гладя Вэша по щекам большими пальцами. — Тесла была гораздо крупнее нас в том же возрасте и уже была половозрелой, когда её препарировали живьём. Немного странно, не находишь? Вот мне и стало интересно: разная скорость нашего развития была обусловлена половыми различиями или там было что-то ещё? Могло ли что-то ускорить его? Например, тот же стресс, ведь её явно мучили сильнее, чем нас… — Най прикрыл глаза, довольный своим открытием. — Я решил проверить, и — бинго! Рядом с людьми тебя круглые сутки трясло от ужаса, вот всё и началось раньше времени и так стремительно. У Вэша от его бесстыжего лица и скучающего тона чесались зубы и кулаки. Най будто зачитывал отчёт по эксперименту, в котором изучал его, как лабораторную крысу, и ни капли не стыдился этого. — У тебя же уже режутся новые зубы, да? — Най облизал губы и мягко надавил ему на подбородок. — Покажи мне. Пожалуйста, покажи. Вэш не мог себе ответить, почему не ударил его в ту же секунду. Этот порыв был так естественен, так нормален — Най точно заслужил пару сотен ударов по лицу — но что-то остановило его. То, как брат сидел, как гладил его скулы, какое у него было лицо — капризное, нервное, недовольное — как будто он снова был ребёнком и просил его поиграть с ним вместо того, чтобы возиться с Рэм. Ты что, не любишь меня, Вэш? Грязный, но действенный трюк. Вэш закрыл глаза. Помедлил секунду, а потом открыл рот. Най прерывисто вдохнул — и Вэш тут же почувствовал, как по его зудящим дёснам и молодым зубам скользнули, трогая и ощупывая, осторожные любопытные пальцы. Тут же захотелось привычно сомкнуть челюсти и укусить, но он сдержался. — Потрясающе, — прошептал Най, и его пальцы медленно, будто с неохотой, покинули его рот, напоследок зацепившись за почти полностью вылезшие клыки. Вэш открыл глаза и едва не вздрогнул от странного тяжёлого взгляда, которым на него смотрел брат. — Твоё тело так быстро вырастило новые зубы специально для того, чтобы ты перекусил мне горло и больше не боялся. Я польщён. У меня только некоторые шатаются, до тебя мне далеко. Най ласково улыбнулся, гладя его искусанные губы, и Вэш едва не оскалился на него. Слишком близко, слишком свежо, слишком жарко — хотелось убежать и спрятаться там, где брат не найдёт ни его, ни странные стыдные мысли, которые лезли к нему в голову. Видимо, его верхняя губа всё же дёрнулась вверх, потому что Най резко вдохнул и закусил губу, чуть поёрзав на его коленях. — Они такие острые и страшные, — протянул он чуть изменившимся голосом. — Они чешутся, да? Твои новые страшные зубы? Ты себе все руки и щёки искусал, я видел. А потом, словно это было самым естественным на свете продолжением мысли, очень спокойно добавил: — Хочешь укусить меня? Что, прости? Вэш медленно моргнул, но ничего не изменилось — Най всё так же молча смотрел ему в глаза, дожидаясь ответа. Вэш моргнул ещё раз. В голове было пусто. Най облизал губы, как будто нервничал. — Давай, на мне заживет быстрее, и шрамов точно не останется. Разве тебе не хочется? Вэш прикусил язык, пытаясь заземлиться. Проблема заключалась как раз в том, что ему хотелось. Много чего хотелось. Когда Най обнимал его со спины и гладил его живот, когда целовал в шею и говорил, что любит его — ему хотелось, ему просто невыносимо хотелось, но он просто не позволял себе даже признаться в этом и потому сгрызал пальцы до мяса. Хотелось тоже прижать Ная к себе, поцеловать в лоб и зарыться лицом в спутанные светлые волосы, чтобы почувствовать его запах — на его коже не было почти ничего, кроме пыли и песка, но если бы удалось прижаться достаточно близко, то Вэш бы смог почувствовать его. Такой же запах, как и раньше — он бы на мгновение вернул его в то время, когда у него были детские зубы и детские мысли и всё было хорошо. Най сунул своё предплечье ему под нос, как голодной собаке, и это разозлило — то, как сильно Вэшу хотелось действительно укусить его. Укусить, впиться в его рот, повалить и подмять под себя, чтобы… чтобы что? Чтобы расчесать эту незаживающую язву снова, на этот раз ещё глубже? Чтобы она не зарубцевалась уже никогда, потому что ему бы хотелось впиваться в неё ногтями снова и снова? Это было бессмысленно ровно в той же степени, в какой и необходимо. Здравый смысл в его голове совершил последнее титаническое усилие, и Вэш схватил Ная за грудки и попытался сбросить с себя, но брат вцепился в его плечи и удержался, хоть и не без труда. — Ладно-ладно-ладно! — быстро протараторил он, примирительно поднимая руки. — Как насчёт сделки? Вэш смерил его тяжёлым взглядом, и Най быстро облизал губы, соображая на ходу. — Я расскажу тебе всё, что знаю о том, что случится с твоим телом дальше, — выпалил он на одном дыхании, не отрывая взгляда от его рта, — если ты… если ты поцелуешь меня. У Ная пылали щёки, понял Вэш с удивлением. Наверняка он сам сейчас выглядел не лучше, но брат не краснел так сильно даже от полуденной жары, поэтому Вэш почти никогда не видел его в таком состоянии. От мысли о том, насколько унизительно для него было просить о подобном, у Вэша снова заныли дёсны. — Пожалуйста, — прошептал Най, прижимаясь лбом к его лбу и нервно гладя по плечам. — Пожалуйста, Вэш, я… Ты так пахнешь, что у меня крыша едет, я больше не могу. Пожалуйста, просто поцелуй меня, я… я больше ни о чём думать не могу, я уже… Почему-то от этих слов сейчас — быстрых, тихих и унизительных — кровь кипела сильнее, чем от ощущения чужой руки прямо над краем штанов по ночам. Всё медленно встало на свои места: и нервозность, и откровенное мудачество — Най обижался, как бы абсурдно это ни звучало. На его молчание, на его холодность и на самого себя за то, что это задевало его так сильно. Он любил притворяться, что был таким же крутым и невозмутимым, как Клинт Иствуд из его любимых фильмов, но все эмоции всё равно проступали на его лице — надо было только знать, куда смотреть. Най рвано выдохнул и невесомо провёл пальцем по его губам, остановив посередине. Его щёки и уши пылали. — Если не хочешь, просто скажи мне нет. Или хоть что-нибудь скажи. Не так уж и сложно, правда? Желание, обида, немного страха — хорошая альтернатива равнодушию и издевательской всезнающей улыбочке. Не лучше и не хуже, просто альтернатива, как острая боль была альтернативой зуду в воспалённых тканях. Это было бессмысленно и опасно, совсем как раздирать в кровь собственные дёсны, но ему хотелось слишком сильно — и поэтому Вэш приоткрыл рот, лизнув лежавший на губах палец. Най вздрогнул и отдёрнул руку, как от огня, а потом его глаза потемнели ещё сильнее. — Так бы сразу и сказал, — улыбнулся он и наклонился ближе, а потом между ними не осталось ни миллиметра воздуха. Вэш зачем-то закрыл глаза, поэтому ощущение накрыло его с головой, как тёплая и ласковая вода. Он не забыл это — конечно, он не забыл это за несколько месяцев, он не забыл бы это и за сто лет — но они оба изменились так сильно, что от новизны ощущений перехватило дыхание. Най прижал свои губы к его губам в целомудренном, почти сакральном жесте, так не похожем на то, во что в итоге превратились их детские поцелуи на корабле, и прерывисто выдохнул, чуть отстраняясь. Вэш не открыл глаза, вслепую коснулся чужой щеки — и у него защемило сердце от того, что она была мокрой. Най дёрнулся и хотел сказать что-то — наверняка очередную гадость — чтобы отвлечь его от своих слёз, поэтому Вэш просто притянул его к себе за шею и поцеловал его мокрый приоткрытый рот. Хотя бы немного тишины вокруг и в голове — только мягкое давление чужих губ, влажное прикосновение языка и пробившая от прикосновения к шее дрожь, потому что Вэш забыл, какой чувствительной она была. Най тихо усмехнулся его реакции, целуя глубже и разминая мышцы вокруг позвонков, и прокатившаяся по телу волна тепла вырвала из Вэша слишком громкий выдох. Он раз за разом пытался забыть, как хорошо было целоваться с Наем, потому что это всегда было немного страшно — как будто его собственное тело с охотой предавало его каждый раз, когда брат мягко прихватывал зубами и посасывал его нижнюю губу, когда расчёсывал пальцами его волосы и шептал ему на ухо, что любит его. Предавало и прижималось ближе, выгибалось и начинало светиться — Вэш чувствовал, как узоры станции, щекотные и приятные, ползут от его лица вниз по горлу, по груди, по поджавшемуся животу, по внутренней стороне бёдер — туда, где было жарче и стыднее всего. От того, как Най вздрогнул и тихо застонал, когда Вэш осторожно прикусил его губу, у него свело низ живота и бёдра. — Господи, — прошептал Най ему в рот, сжимая его бока коленями; его ноги дрожали, будто он пробежал бог знает сколько. — Господи, ну почему ты такой? Даже если бы дар речи вдруг вернулся к нему, Вэш всё равно бы не смог ответить, потому что Най тут же нагнулся к его шее, целуя и кусая, и Вэша хватило только на полузадушенный всхлип. Он успел малодушно подумать, что уже не помнил, когда последний раз нормально мылся, но Най явно плевать на это хотел — припал к его шее, как к фляге с водой после дневного перехода, и вдыхал так жадно, словно ему не хватало воздуха. Вэш не знал, куда деть свои руки и себя целиком. Было жарко, хотелось раздеться или хотя бы расстегнуть ставшие слишком тесными штаны, но это значило на секунду потерять губы и руки брата на себе, а это было невозможно. Вэш смутно почувствовал, как на глазах наворачиваются слёзы от того, как сильно он скучал по этому — Най, живой и тёплый в его руках — и притянул его ещё ближе, впиваясь в его спину сквозь рубашку. Словно так он мог удержать этот момент, впервые за долгие месяцы ощущая что-то помимо бесконечного страха и пустоты. Най на пробу двинул тазом, притираясь ближе, и у Вэша закоротило все мысли от того, что брат был возбуждён едва ли не сильнее, чем он сам. Ему хотелось сунуть руку ему в штаны, хотелось потрогать и посмотреть, хотелось сделать приятно и увидеть реакцию — но это было страшно. Сейчас они всё ещё целовались, хоть и лапали и тёрлись друг о друга, но коснуться напрямую почему-то было страшно. Как будто это было бы что-то окончательное и непоправимое, от чего нельзя было бы потом откреститься. Рэм как-то застала их такими — раскрасневшимися и испуганными, жадно целующимися и трогающими друг друга между ног — и с тех пор почти никогда не оставляла их наедине. Заставила спать в разных каютах. Сказала, что это неправильно; что они запутались из-за того, что всё время проводят вдвоём, и что они ещё не понимают, что делали, но обязательно поймут, когда вырастут. Потом ещё раз сказала, что это неправильно, но на этот раз со слезами на глазах и дрожью в голосе. Чуть позже отвела Вэша в сторону и сказала, что знает, что Най не послушается её, и попросила его быть хорошим мальчиком и не идти у него на поводу. Потом вы оба скажете мне спасибо, сказала она и улыбнулась. Вэш ненавидел расстраивать Рэм, поэтому они прекратили. Они прекратили, и он почти убедил себя, что забыл, как хорошо было целоваться с родным братом, а потом корабли упали. Корабли упали вместе с Рэм, потому что– — Вэш? — севшим голосом спросил Най, отстранившись и заглянув ему в лицо. — Что-то не так? Да, хотел сказать Вэш, но ему не хватало воздуха и слов. Ты. Я почти забыл, что это из-за тебя всё теперь не так. Видимо, что-то отразилось на его лице, потому что пылавшие на коже брата узоры мгновенно потухли, будто кто-то выдернул шнур из розетки. Он всё ещё пытался отдышаться, раскрасневшийся и взлохмаченный, но его глаза уже сузились от злости. — Снова это? — почти выплюнул он. — «О нет, ты всех убил, я ненавижу тебя за это», да? Ещё не надоело? Вэш стиснул зубы. Ты в своём праве, напомнил он себе. Ты имеешь право злиться на него за это. Най оскалился и с силой дёрнул его за волосы одной рукой, сжав вторую поверх его ширинки, и Вэш зашипел от приятной боли, с отвращением вспомнив, что у него всё ещё стоит. Он убил Рэм, а у тебя до сих пор уши горят от того, как тебе хочется повалить его и сдёрнуть с него штаны. Жалкое зрелище. — Какой бедный, — процедил Най сквозь стиснутые зубы, продолжая лапать его сквозь одежду. — Тебе так хочется, чтобы я был тебе отвратителен, а у тебя всё равно стоит на меня. Только попробуй сказать, что тебе плохо сейчас, что тебе плохо со мной. Я же… — его голос сорвался. — Я же никого не убил там! Ты всё боялся, что я это сделаю… так боялся, что свёл своё тело с ума, но я этого не сделал! Зато ты сделал другое. Ты сделал достаточно. Этого не изменить. Вэш прикусил щёку изнутри, и во рту растёкся знакомый металлический привкус. — Я же люблю тебя, — проговорил Най с вымученной улыбкой, до боли сжимая его плечи и пытаясь успокоиться. — Ты вообще видишь меня? Ты смотришь на меня всё время, но как будто не видишь, и я не… Я же люблю тебя, я могу быть хорошим для тебя. Всё для тебя сделаю, понимаешь? Я всегда буду защищать тебя, и– Вэш почувствовал, как что-то быстрое и злое пронеслось в его мыслях — ты вздумал защищать меня да как у тебя язык повернулся это ты всё сломал и если мне и нужна защита то только от тебя потому что– — НЕ СМЕЙ СМОТРЕТЬ НА МЕНЯ ТАК! Вэш вздрогнул от того, какой металл вдруг прорезался в голосе брата — Най всегда говорил с ним так спокойно, так вкрадчиво, но сейчас его голос стал совершенно другим. Как и его лицо, словно он одновременно был в ярости и едва сдерживался, чтобы не разрыдаться. — Я дал тебе достаточно времени. — Его голос срывался, а глаза блестели. — Я дал тебе достаточно времени, чтобы смириться с болью и наконец понять, но тебе слишком страшно это сделать. Тебе проще считать меня чудовищем, чем признать, что это было необходимое зло. Что иначе просто было нельзя, и– Нет, нет, нет. Нет. Нет. Вэш будто со стороны увидел, как его голова поворачивается из стороны в сторону, как у болванчика. Нет. Нет. Не хочу. Не надо. Най рвано выдохнул и горько усмехнулся. — Что, ты правда посмотришь мне в глаза и скажешь, что нас не ждала бы та же самая участь, что и бедную Теслу? Что твоя дорогая Рэм защитила бы нас? Не смеши меня, она ничего не смогла бы сказать против слова капитана. — Его глаза вдруг нехорошо блеснули, а рот расплылся в улыбке. — А даже если бы и могла, то всё равно не стала бы. Най наклонился ближе, и Вэш едва не вздрогнул от того, какое у него было лицо — такое же истерически-весёлое, как и в ночь, когда упали корабли. — Хочешь знать почему? Вэш хотел заткнуть себе уши. Разорвать себе барабанные перепонки. Оказаться в ледяном космическом вакууме, где нечему было бы донести до него слова брата. Но вместо этого он был нем и парализован, и Най ласково улыбнулся ему и наклонился к его уху, словно готовясь сообщить самый тёмный секрет. Вэш задержал дыхание. — Потому что она не любила тебя, — просто сказал Най. — Я готов был пощадить её для тебя, я протянул ей руку в ту ночь, но она не выбрала тебя, — просто сказал Най. — Она выбрала спасать людей, потому что на самом деле не любила тебя. Понимаешь, Вэш? Никакой человек никогда не полюбит тебя так, как я, и ты никого не полюбишь так, как любишь меня. Рэм не любила тебя, но это нормально. Ты тоже её не любил, потому что ты до сих пор здесь, со мной. Ты со мной, хотя знаешь, что это я убил её, и– Вэш ударил его. Это не было осознанное решение — нет, его тело само сжало его руку в кулак и впечатало его в лицо брата, не в силах вынести больше ни слова. По костяшкам рубануло болью, Най отпрянул от него и прижал руку к лицу, и секунду он показался испуганным, как будто не мог до конца поверить, что Вэш в самом деле ударил его. Но уже в следующее мгновение он убрал руку от лица и улыбнулся розовыми от крови зубами. Его нижняя губа, всё ещё чуть припухшая от поцелуев, лопнула, как переспелая вишня, и заливала кровью подбородок. — Что, братик, правда глаза колет? — с издёвкой протянул Най. — Так невыносимо думать, что ваша с Рэм любовь была одним большим обманом, причём ещё и вза– Слышать его слова было невыносимо, поэтому Вэш ударил его ещё раз, чувствуя, как на глаза от ярости и обиды наворачиваются слёзы. Вот только в этот раз Най был готов и перехватил его руку, скалясь на него красным ртом и пытаясь заломать её, но Вэш вывернулся. Схватил его за волосы и одежду и попытался повалить на землю, но тот с неожиданной силой ударил его по печени, и вспышка боли заставила Вэша разжать руки. Най мгновенно воспользовался этим — опрокинул его, приложив головой о камень, и взобрался сверху, придавив ему руки ногами. Вэш заморгал, пытаясь избавиться от носившихся перед глазами чёрных пятен, и на пробу рванул руки, но это было бесполезно. — Успокоился? — спросил Най, и кровь с его улыбающихся губ капнула Вэшу на шею, горячая и вязкая. — Теперь можем поговорить спокойно? Прозвучало абсурдно — особенно когда Вэш проморгался и понял, что Най чуть покачивается, сидя на нём, и трётся о его живот таким крепким стояком, как будто они и не прекращали целоваться. Вэш хотел бы, чтобы его дыхание перехватило только от отвращения, но это было не так. Най оскалился, заметив его реакцию, и сполз ниже, прижимаясь пахом к паху. — Повышение либидо, — выдохнул он, прикрывая глаза от удовольствия. — Так-то это должно было стать первым этапом, но твой организм был слишком занят выживанием, поэтому оставил самое сладкое напоследок. Мне же– блять! — Най вздрогнул всем телом и закусил разбитую губу. — Я всегда тебя хотел, но после крушения мне вообще резьбу срывать начало. Блять, когда ты меня душил, я– честное слово, я думал, что я на месте сдохну, потому что это был первый раз, когда ты коснулся меня, и… — Най запрокинул голову, и от вида его залитого кровью горла у Вэша заломило зубы. — Сука, я даже подрочить толком не мог, потому что ты пас меня круглые сутки, как последний ублюдок, и я... Вэш взмолился всем богам, чтобы земля под ним разверзлась и утопила его в расплавленных породах. Ему было слишком жарко, плохо и хорошо одновременно — его привыкший к апатии мозг не справлялся с эмоциями и плавился, запекаясь в черепной коробке. Каждое слово, вылетавшее изо рта Ная, делало только хуже, и Вэш хотел заткнуть его больше всего на свете. Най наклонился ближе к его лицу. С его рта и подбородка свисали тонкие кровавые нити, и одна из них мазнула Вэша по носу. — Посмотри на меня и скажи, что не любишь меня, — сказал Най, глядя ему в глаза, как заворожённый. — Скажи, что не любишь меня и хотел бы, чтобы я сдох вместе с этими паразитами в ту ночь, потому что– Он сместил центр тяжести совсем немного, но этого хватило: Вэш упёрся пятками в землю и резко подбросил бёдра, и Най удивлённо вскрикнул, потеряв равновесия, и упал лицом вперёд. Вэш не дал ему сориентироваться — толкнул в бок, быстро перевернув их обоих, и обхватил за шею сзади, беря в удушающий захват. Перекатился на спину, фиксируя захват левой рукой, и обхватил ногами за корпус. Сильнее согнул правую руку, молясь, чтобы это помогло — лишь бы только Най заткнулся и перестал драть ему душу своими словами. Разумеется, они слишком много раз дрались в детстве, чтобы это сработало: Най успел прижать подбородок к груди и теперь хрипло рассмеялся и выгнулся, проверяя его захват на прочность. — Я же сказал… — просипел он, вцепившись обеими руками в его левую кисть и выламывая её из замка. — Давить надо… сильнее! Вэш попытался удержать его, но Най резко дёрнул его большой палец в сторону, и его кисть хрустнула. Руку прострелило болью, и Вэш стиснул зубы, но его пальцы уже разжались, и Най мёртвой хваткой вцепился в его запястье, отводя его в сторону. Просунул колено между его ног, разжимая их тоже, и ударил его локтем по рёбрам. Вэш задохнулся, пытаясь согнуться, и Най перехватил его правую руку, разгибая её, и попытался перевернуться набок. Уже почти вывернулся из захвата, когда его горло оказалось прямо у Вэша перед глазами и его мозг на секунду отключился. Вэш не смог потом объяснить себе, зачем сделал это. Просто в какой-то момент он пытался удержать брата, а уже в следующую секунду его челюсти разжались, чтобы сомкнуться на его шее с такой силой, что во рту разлился привычный привкус крови. Подумал на секунду о том, что случилось бы, если бы он продолжил сжимать зубы, если бы дёрнул головой — остался бы кусок плоти в его зубах? Тёплый, мягкий и полный крови? Он ожидал, что Най закричит и ударит его, и был готов к очередному удару локтем по рёбрам, но вместо этого тот всхлипнул и рванулся, выгнувшись всем телом, а потом обмяк так резко, что Вэш от испуга разжал зубы. Отпустил его и сел, чтобы заглянуть ему в лицо — и испугался ещё сильнее, увидев его полные ужаса глаза. Най взглянул на него и долго, прерывисто вдохнул. Медленно, сквозь зубы выдохнул — а потом закрыл лицо руками, и его затрясло. Вэшу казалось, что что-то схватило его за горло и стиснуло с нечеловеческой силой, перекрывая кислород. Он не мог оторвать взгляда от отпечатков собственных зубов на шее Ная, крупных и сочащихся кровью. Смотрел на них и не мог поверить, что это сделал он, что он действительно только что укусил его с такой силой, что во рту до сих пор стоял привкус его крови. А затем его взгляд скользнул ниже, на влажное пятно на штанах брата, и ему поплохело. Как будто почувствовав его взгляд, Най всхлипнул громче и свёл трясущиеся колени, пытаясь прикрыться. Потом Вэш хотел убедить себя, что просто поднялся на негнущихся ногах и сбежал в пустыню. Неподвижно сидел на остывающем песке и пялился в безымянные созвездия над головой, пока его бешено бившее сердце не успокоилось, а дыхание не выровнялось. Что его мозг не прокручивал раз за разом то, как кожа Ная прогнулась и разошлась под его зубами; как он всхлипнул и выгнулся в его руках, прижимаясь ещё ближе; как его дрожащие бёдра толкнулись вверх, в пустоту, но ему хватило просто рук на его теле и зубов в его шее, чтобы– Вэш закрыл лицо руками. Отвращение было таким сильным, что его пробило почти до слёз, но причина его была неправильной. Это было неправильно, всё это было неправильно. Самым неправильным из всего было то, ему всё ещё было жарко и тесно в штанах и собственной коже, словно чувств было слишком много и они распирали его изнутри и давили на глазные яблоки и— Он убил Рэм, напомнил Вэш себе, пока его трясущиеся пальцы пытались расстегнуть штаны. Он их всех убил. Вэш хотел чувствовать отвращение к нему, но чувствовал его только к себе — чувствовал и всё равно обхватил себя рукой. Пары движений и памяти о том, как Най вздрогнул под его зубами, оказалось достаточно, чтобы его прошило пустым и почти болезненным удовольствием. Несколько капель попало на одежду, и Вэш почувствовал себя грязным. Вытер руку о песок, но липкое чувство всё равно осталось на его коже вместе с высохшим потом. Ему хотелось разрыдаться, но его глаза остались сухими, поэтому он просто привычно разодрал пальцы в кровь. Боль ничего не вытеснила и не смазала, просто легла на фон мешанины кипевших в нём эмоций, и Вэш слизал кровь с пальцев, но металлический вкус всё ещё стоял в его рту, поэтому он даже не почувствовал его. Когда он успокоился достаточно, чтобы вернуться, Най уже спал. Вэш подкрался к нему, как преступник, и хотел малодушно оттащить свой спальник подальше, но не решился. Лёг и долго смотрел на затылок брата, кусая пальцы. Уже заживающие следы зубов на его шее мозолили глаза, и Вэш старался не смотреть на них. Почему-то из всех чувств ярче всего пылал стыд за то, что он сбежал. Най казался таким маленьким и беззащитным, когда плакал на песке, закрыв лицо руками — таким же, как и сейчас, во сне. Он должен был обнять и успокоить, должен был сказать, что всё хорошо — должен был, но не стал. Вэш пролежал так почти до рассвета, прежде чем наконец решился. Стиснул зубы и попытался заткнуть все голоса, пытавшиеся напомнить ему, что именно сделал его брат. Помолчите. Пожалуйста, хотя бы секунду. Я знаю. Я помню, я ничего не забыл. Оторвал от земли онемевшую, слишком тяжёлую руку. Но он мой брат, у меня больше никого нет, поэтому пожалуйста. Пожалуйста. Ему казалось, что что-то произойдёт. Что-то плохое или хорошее, что-то должно было произойти — но Най просто тихо вздохнул во сне, когда Вэш неуверенно обнял его. Ничего не произошло. Он просто заснул вот так, обнимая брата, и мир не разлетелся на куски. Ему просто было хорошо и спокойно, и он уснул. Най так и не сомкнул глаз в ту ночь, но Вэш не узнал об этом.