Гистерезис

Вэш долго не обращал на это внимания, но его тело болело постоянно. Сначала он думал, что дело было в накопившейся усталости от долгих пеших переходов, и отказывался признавать, что под болью от стёртых до крови ног и обожжённого солнцем лица могло быть что-то ещё. Убедил себя, что привык к навязчивой ноющей боли в костях и мышцах, сопровождавшей каждое его движение, и даже научился ценить её, потому что она дольше не давала ему уснуть; привык к тому, как его суставы щёлкали и стонали, как плохо смазанные механизмы, и как боль в челюсти и зубах простреливала до ушей каждый раз, когда он глотал или жевал еду. Ему казалось, что он медленно, но верно разваливается на части, как подточенный эрозией корабль посреди пустыни. Вэш думал, что пара дней отдыха всё исправит, но стало только хуже, потому что это невозможно было назвать отдыхом. Тяжёлый липкий ужас поднимал в нём голову каждый раз, когда Най пропадал из его поля зрения, и шептал всякое ему на ухо, когда он видел, как брат разговаривает с людьми и улыбается им; как помогает разгружать припасы с корабля; как Мария называет его молодцом и треплет по волосам. В такие моменты Вэш переставал дышать, гадая, в какую секунду брат вырвет лезвия из своей кожи и отрубит ей руку, потому что он ненавидел, когда так делала даже Рэм, но этого не происходило. Най ловил его взгляд и улыбался ему краем рта, но Вэш всё равно не верил ему. Каждый день он словно подбрасывал монетку и с замиранием сердца ждал ночи, чтобы убедиться, что она упала правильной стороной, и долгие часы ожидания держали его пальцы ледяными даже в полуденный зной. Иногда он просыпался с привкусом крови во рту и осторожно трогал воспалённые кровящие дёсны и зудящие зубы. Доставал пальцы изо рта и смотрел на рыжевато-красные разводы на подушечках и такие же следы под слоящимися ногтями, а потом облизывал их и убирал выпавшие за ночь волосы с подушки, словно заметая следы преступления. Однажды, когда они в очередной раз разгружали ящики с продовольствием на склад, сустав в его плече неприятно щёлкнул, прошив всю руку болью, и тяжёлый ящик выскользнул из его пальцев. Вэш попытался зацепиться за его край ногтями, но тот всё равно упал, тяжело грохнув по земле, а потом что-то тёмное капнуло на светлую деревянную крышку. Почему-то в первые секунды больно не было, поэтому сначала Вэш лишь удивлённо моргнул и уставился на свою правую руку, пытаясь понять, почему ногти на указательном и среднем пальцах вдруг потемнели и засочились красным. Спустя мгновение боль догнала его вместе с осознанием: ему содрало ногти. Содрало начисто, будто до этого они были лишь приклеены к его пальцам на плохонький клейстер и держались только из принципа. Люди тут же засуетились вокруг него, причём так, будто ему оторвало руку, не меньше, а Вэш никак не мог перестать пялиться на свои окровавленные пальцы так, словно они никогда ему не принадлежали. — Больно? — раздался шёпот Ная у него над ухом, и Вэш вздрогнул. Он даже не заметил, что тот пропал из его поля зрения. — Выглядит чертовски больно, если честно. Вэш не удостоил его ответом. Ночью, когда Най уже спал, он попробовал надавить на отросший край ногтя на целом пальце и почти не удивился, когда почувствовал, что он немного отходит, натягивая и надрывая эпителий; лишь быстро слизал навернувшуюся кровь и потрогал пальцем передние зубы. Ему давно казалось, что некоторые из них шатались, и он хотел проверить, как легко будет вырвать хотя бы один — просто чтобы узнать, станет ли ему хуже со временем или его регенерация будет постоянно удерживать эту странную болезнь, не давая ему ни умереть, ни выздороветь. Вэш уже давно воспринимал своё тело как научный эксперимент, поэтому ничего не сказал о своём состоянии ни Марии, ни тем более Наю. Вместо этого он просыпался с болью, проживал с ней день и с ней же, как с любящей матерью, ложился спать — а всё потому, что он знал, что заслужил её. Это было правильно. Ему должно было быть больно, потому что он до сих не предупредил этих добрых людей о том, что за чудовище они приютили у себя, и продолжал притворяться, что всё в порядке, улыбаясь им сквозь страх и ноющие кости. Когда в последний раз всё было действительно в порядке? А, вот и они. Тупая физическая боль не была его единственной подругой: когда его разум начинал путаться и плыть от усталости, ему в голову лезли мысли. Странные, злые мысли. Не его мысли. Вэш смотрел на светлый затылок брата, и что-то шептало ему, что на самом деле его там нет. Что он заснул с открытыми глазами и на самом деле Най уже встал и пробрался на улицу, а потом зашёл в каждый дом и в каждую комнату и убил каждого человека, какого только смог найти, потому что ему это ничего не стоило. Потому что для него они были хуже, чем назойливые насекомые. Иногда Вэшу казалось, что знакомые руки обнимают его со спины, но когда он открывал глаза, то видел Ная на соседней кровати, неподвижного и спящего. Словно старая реальность разветвлялась на две новые, как делящаяся клетка или слипшиеся листы бумаги, и Вэш медленно моргал, пытаясь отмахнуться от навязчивых образов и прояснить затуманенное зрение, но это мало помогало. Голоса множились и становились злее, когда небо за окном начинало потихоньку светлеть. Как ты можешь спать с ним в одной комнате? Как ты можешь смотреть на него, выносить его прикосновения? Он убил Рэм, ты не забыл? Если бы не он, ничего бы не было. Если бы его никогда не было, то всё было бы хорошо. Но он есть, упрямо отвечал Вэш. Он родился. Он мой брат. Он сделал это. Ничего не изменить. Я хочу спать. Пожалуйста. Они продолжали говорить, но Вэш уже не слышал продолжение. Он засыпал и просыпался с металлическим вкусом во рту, потому что ему становилось хуже. Ему было больно смотреть на свет, будто мышцы в его глазах разучились сокращать зрачок; во сне он содрал ещё один ноготь, но даже не почувствовал этого. Мэри хотела показать его врачу, но Най каким-то чудом отговорил её. Сказал, что у него случится припадок, потому что он до ужаса боится докторов. Сказал, что ему просто нужно есть побольше фруктов, и ухмыльнулся, когда она протянула ему яблоко. Похоже, он заметил, что Вэш избегал твёрдой пищи уже несколько дней. На белой мякоти яблока остались розоватые следы от его кровящих дёсен, и Вэш поспешно укусил его снова, чтобы скрыть их. Было больно, но расстроить Мэри было бы больнее, поэтому он кусал и жевал жёсткую мякоть, как послушный мальчик. Не подал виду даже тогда, когда почувствовал, как один из его зубов почти безболезненно вышел из своей лунки и залил его рот ещё более явным вкусом металла. Проглотил его. Потом второй. Мария осталась довольна и похвалила его, и Вэш проглотил кровь и улыбнулся ей одними губами. Ночью он выдернул третий зуб, словно выковырял застрявший кусочек пищи, и рассмотрел его в полумраке. Его зубы сменились ещё на корабле, и сейчас в его рту должно было быть то, что люди называли коренными зубами, но зуб на его ладони не был похож на коренной. Его корень был таким маленьким и слабым, что казалось удивительным не то, что его так легко было вырвать, а то, что он так долго продержался в его рту. Вэш бросил его в щель между кроватью и стеной и снова уставился на затылок брата, лениво качая другой зуб и сглатывая привычно наполнявшую рот кровь. Кажется, ты уже привык к крови, да? Снова они. Вэш зажмурился, но его кости болели слишком сильно, чтобы позволить ему уснуть. Помнишь, как много её было там, куда ты не пошёл? Замолчи. Я не пошёл. Я не пошёл туда. Я ничего не видел. Ты всё видел. Ты пошёл туда. Он убил всех тех людей. Боль усилилась, словно его собственное тело вдруг стало мало ему; словно его кости росли слишком быстро, растягивая и надрывая изнутри кожу и мышцы, и Вэш зажмурился ещё крепче, чувствуя, что начинает терять сознание. Почему ты так хочешь верить в то, что он больше никого не убьёт? Ты знаешь, что это ложь. Он будет убивать снова и снова, он убьёт этих добрых людей, потому что ему плевать. Ему плевать на всё, кроме тебя. Ты должен остановить его. Ты должен. Больше никто не может, больше он никому не позволит. У него кружилась голова. Его зубы и ногти ныли, будто умоляли вонзить их во что-то в последний раз, прежде чем они перестанут быть его частью. Ты же знаешь, что нужно сделать? Знаешь, что нужно сделать, чтобы он больше никого не убил. Не знаю. Заткнись. Пожалуйста. Не лги себе. Ты знаешь это так же, как и то, почему он обрушил корабли. Хватит считать его бездумным землетрясением, у него ведь была причина это сделать, и ты её знаешь, не так ли, Вэ– — Вэш. Всё мигом стихло. Едва слышный, почти задушенный звук его имени развеял какофонию чужих мыслей, и Вэш рвано выдохнул, чувствуя, как боль отпускает его тело, возвращая связь с нервными окончаниями. Под его пальцами затрепетало, проталкивая наружу слова, чужое горло, и– Горло? — Если хочешь чего-то этим добиться, то нужно давить сильнее. Вэш открыл глаза и тут же закрыл их снова, чувствуя, как нервный смех зацарапался в горле, просясь наружу. Очередной кошмар. Очередной кошмар, от которого ему нужно было проснуться, потому что горло брата под его ледяными пальцами было слишком тёплым и живым, потому что он мог сойти с ума в любую секунду, потому что это было– — Нет, ты не спишь. Чужие руки мягко легли на его запястья, пытаясь заставить надавить сильнее, и Вэш открыл глаза снова, но ничего не изменилось. Най всё так же улыбался ему; разметавшиеся по подушке волосы почти светились в полутьме, такие же белые, как и зубы в его рту. — Ты правда хочешь убить меня, Вэш? Эта мысль упала, проросла и распустилась в его мозгу за секунду: Най, холодный и мёртвый в своей постели, потому что Вэш придушил его; Най, который больше никого не убьёт. Никого и никогда. Больше не будет страха, больше не будет бессонницы, больше не будет ничего. Най, который больше никогда не улыбнётся ему и не обнимет его со спины, прижимаясь всем телом; не скажет, что любит его, и не поцелует так, как ему не нравилось — мокро, долго и глубоко — потому что от таких поцелуев у Вэша горели щёки и кружилась голова. Най будет лежать, холодный и мёртвый, в своей постели и больше не сделает ничего. Нет, нет, нет. Господи, нет. Вэш попытался отдёрнуть онемевшие руки от слишком горячей шеи брата, но тот не позволил ему. Развернул его кисти от себя и посмотрел на уже затянувшиеся раны на месте его ногтей. — У тебя рот в крови, — сказал он спустя несколько секунд. — Зубы тоже выпадают? Вэш бездумно провёл языком по кровящей свежей лунке и кивнул, потому что отрицать это было бессмысленно. Най поджал губы. — Ясно. — Он отпустил его руки и толкнул в бок, заставляя слезть со своего живота. — Одевайся, нам нужно уходить отсюда. Вэш осоловело моргнул, наблюдая за тем, как Най сел на кровати и вытащил из-под неё их походные сумки. Он даже не заметил, в какой момент его собственная исчезла из-под его кровати. — Я стащил достаточно припасов, нам должно хватить до… — Най запнулся и облизал губы, подбирая слова. — Неважно. Я знаю, что тебе больно, но если мы уйдём отсюда, то тебе станет легче. Обещаю. Най посмотрел ему в глаза, и Вэшу на секунду показалось, что ему было стыдно. — Прости меня, — сказал он наконец, отведя взгляд в сторону. — Сначала я правда хотел, чтобы ты просто отдохнул, но потом я… мне стало интересно, и я увлёкся. Прости меня за это. Когда мы уйдём отсюда, процесс должен замедлиться, и тебе не будет так больно. Вэш не понимал ни слова из того, что Най говорил. Смотрел на то, как двигается его горло, и память о нём под его руками жгла ему пальцы. Он правда хотел убить его? Господи. Вэш провёл языком по зубам, как по прутьям решётки, и почувствовал, как вышел из лунки передний резец. Одним меньше. — Одевайся, нам нужно уйти как можно дальше в первую же ночь. Вэш подчинился, потому что больше ему ничего не оставалось; хотел зайти к Мэри и посмотреть на неё в последний раз, но не решился. Боялся разбудить её, потому что ему было нечего ей сказать — его горло не было способно выдавить из себя даже простое спасибо. *** Они шли ещё долго после того, как ночь кончилась и солнца начали палить в полную силу. Вэш понимал, что прошло от силы двенадцать часов, но его ноги болели так, что эти часы казались ему вечностью. Очередной скачок роста застал его некстати, и новые ботинки были ему самую малость малы и уже наверняка превратили его ступни в кровавую кашу, но он всё равно заставлял себя идти дальше. Плевать — его ноги всё равно заживут за ночь, а сейчас нужно было потерпеть и сделать ещё один шаг. Потом второй. И третий. Давай же. Сколько бы они ни шли, пейзаж вокруг не менялся. Каменистая пустыня осталась далеко позади — сейчас перед ними простирались только бесконечные барханы, и Вэш понятия не имел, как Най умудрялся придерживаться маршрута в своей голове. (Возможно, на самом деле он не придерживался его. Возможно, они не шли никуда.) В какой-то момент Вэш упал, споткнувшись о собственную ногу, и уже не смог подняться. Просто остался лежать на горячем песке, чувствуя, как всё его тело горит и ноет, умоляя его закрыть глаза и просто позволить жаре и обезвоживанию убить и высушить его досуха. Най подождал несколько секунд, ожидая, что он поднимется, а потом вздохнул и сбросил сумку с плеча. — Значит, привал. Где? — хотел спросить Вэш — Здесь, посреди песков в полуденную жару? — но его язык распух и не послушался бы его в любом случае. Поэтому он промолчал, чувствуя, как разлившаяся усталость сильнее вдавливает его в песок. Най залез в свою сумку и достал что-то оттуда, но детали его действий терялись в дрожи пустынного марева, и Вэш хотел моргнуть, чтобы прояснить зрение, но ему не хватило сил открыть глаза снова. Поэтому он просто позволил себе отключиться. Вэш пришёл в себя от того, что в его открытый потрескавшийся рот упало несколько капель воды, и едва не застонал от того, какой сладкой она показалась. А потом резко очнулись другие чувства, и он понял, что вокруг него было прохладно. Так прохладно и хорошо, что на секунду Вэшу показалось, что он умер и попал в рай, а потом он наконец открыл глаза. — Можешь себе представить, — скучающим тоном произнёс Най, протягивая ему бурдюк с водой, — они догадались придумать палатку с охлаждением; видимо, на первое время после крушения. Но не обольщайся, азота хватит стоянок на пять, не больше. Вэш хотел рассмеяться от того, с какой неохотой брат признавал малейшее полезное изобретение людей, но вместе с сознанием вскоре вернулись жажда и боль, и он поморщился, жадно впившись в протянутый бурдюк. Опрометчиво резкое движение — его твёрдое горлышко ударило его по уцелевшим зубам, и в рот привычно плеснуло ржавым привкусом, но Вэш лишь выплюнул выпавший зуб и продолжил жадно глотать горячую воду вместе с кровью. Утолив жажду, он стянул с себя ботинки и совершенно не удивился, когда увидел, что кровь пропитала портянки почти насквозь. Полосы ткани прилипли к стёртой до мяса коже, и их пришлось отрывать, как вросшие бинты; когда он размотал их окончательно, отпавшие ногти высыпались из них вместе с набивавшимся всюду песком. Пахло сукровицей и кровью. — Больно? — спросил Най так, будто одного только вида было недостаточно. Сам он несколько часов назад снял свою обувь и шёл по раскалённому песку босиком так спокойно, словно тот был прохладной мягкой травой. Вэш пожал плечами. Да, было ужасно больно, но через несколько часов его регенерация должна была затянуть эти раны новой кожей, поэтому он мог потерпеть. Он уже привык терпеть боль, а эта была не хуже и не лучше той, с которой он жил каждый день. — Мы можем переждать здесь худшую жару, — сказал Най и кивнул на уже расстеленный спальник. — Постарайся уснуть, ты так и не сомкнул глаз этой ночью. Ах, да. Эта ночь. Ночь, когда он– Монотонные движения и жара сплавили все его мысли в тугой комок, но теперь они снова распались на составляющие, и Вэш на мгновение вернулся в ту секунду, когда он открыл глаза и увидел свои руки на шее брата. Увидел, как тот скалился на него своим злым мокрым ртом, будто подначивая. Ты правда хочешь убить меня, Вэш? Как будто Най знал ответ. Как будто Най действительно мог до сих пор быть уверен в том, что знает ответ. Несмотря на предательство, на всю боль и обиду, ответ оставался прежним. Нет, нет, нет. Господи, нет. Потому что было кое-что похуже, чем жить в здравом уме и трезвой памяти после того, что произошло, — продолжить жить так после того, как Най остался бы холодный и мёртвый в своей постели. Продолжить жить в одиночестве. Веки слипались, но Вэш заставлял себя держать их открытыми. Най обнимал его со спины так крепко, будто ему было холодно, но Вэш знал, что брат плохо чувствовал холод. Плохо чувствовал многие вещи в принципе. Вэш хотел знать, было ли Наю хоть когда-нибудь страшно. Когда он переписывал курс флотилии или когда их корабль начал в самом деле выходить из строя; когда Рэм втолкнула их обоих в спасательную капсулу или когда корабли падали и сгорали в атмосфере — было ли ему хоть на секунду страшно? Жалел ли он о чём-нибудь? Было ли ему страшно, когда он проснулся от того, что родной брат сидит на его груди, как сонный паралич, и держит его за горло? Могло ли это напугать его? Хотя бы на мгновение? Мысль о том, что ответ мог быть отрицательным, казалась дикой и невозможной. Так не могло быть. Страх стал такой привычной частью его сознания, что Вэш почти забыл, каково было жить без него. — Спи, — прошептал Най ему на ухо. — Закрой глаза и спи. Мы далеко ушли, я не смогу вернуться туда, убить их и вернуться к тебе до того, как ты проснёшься. Они в безопасности. Ты можешь поспать. Вэш закрыл глаза. То ли Най был прав, то ли он просто устал сопротивляться. Он невыносимо хотел спать. — Не бойся, что я тоже исчезну. Ты проснёшься, а я буду здесь, с тобой. Всегда буду с тобой, потому что– Вэш не услышал продолжение — сон утопил его в себе, как глубокий тёмный омут.