Doppelganger 3

За год до…

Очередной богом забытый городишко. И в нем нет ничего примечательного. Несколько десятков тысяч населения. Малоэтажный центр с неким подобием главной площади с памятником какому-то чрезвычайно важному национальному герою, имя которого не вспомнят даже жители. Заправка. Убогие забегаловки. Торговый центр – как арена общественной жизни. Усредненная природа вокруг - унылые холмы, поросшие лиственным лесом. Серая зимой река. Очередной дом, окутанный нелепыми суевериями. И кое-что новое: тишина, впервые за очень долгое время. Ни голосов, ни топота, ни бормотания телевизора. Да, Кай, безусловно, права – в одиночестве и сбрендить недолго. Особенно в этих старых развалинах, стонущих от каждого порыва ветра. И сколько сил в него ни вкладывай, сколько его ни перекраивай, а призраки прошлого никуда не уйдут. Им плевать на ремонт, на свежую краску и прочищенный дымоход. Они навязчивы. Они не жили здесь прежде. Они приехали сюда вместе с ними. Отличная декорация для фильма ужасов – решил Бен. Для морального разложения тоже сгодится. Именно этим он планировал заняться в грядущие выходные, в кои-то веки оставшись наедине с собой. Пока Эрвина похитила фея-крестная. Не в волшебную страну, а в Нью-Йорк, чтобы погулять в городе, пышно украшенном к грядущим праздникам. Не на карете, запряженной крылатыми лошадьми или еще неизвестно какой нечистью, а на своей выпендрежной красной тачке. Этот автомобиль вызывал у мальчишки больше воодушевления, чем любая чертова карета. Так что сойдет. Кайдел, конечно, не оценила планы старого друга на предпраздничный уикэнд, но и осуждать не осмелилась. С возрастом она обзавелась худо-бедной способностью к эмпатии и научилась идти на уступки. Хочет Бен одиночества – пожалуйста. Сама она, напротив, была рада провести время с хоть каким-то подобием семьи. В ее детстве праздники были другими. Без всей этой мишуры, огонечков гирлянд и прогулок в воодушевленной толпе. А Бен их терпеть не мог – Рождество, Йоль и Новый год вместе взятые. Еще со времен, когда была жива и здорова Лея, считавшая своей обязанностью каждый раз в конце декабря превращать особняк в проходной двор. То какие-то лицемерные, бестолковые приемы для высокопоставленных горожан Салема, то визиты раздражающих ведьм – каникулы неминуемо превращались в бесконечную пытку. Показушные походы в церковь лучше погоду не делали, принятые за традицию, еще со времен, когда ведьмы их семьи прятались от пуритан и создавали видимость богобоязненности. Так что мужчина радовался возможности запереться в доме на все выходные, пить и пересматривать фильмографию Ларса Фон Триера. Он долго выбирал что-то, максимально далекое от праздничного настроения. Созвучное его меланхолии и личной тьме. О, тьмы обещалось в достатке. И все же лучше, чем опять накидаться в дрова и жалко реветь под «Фонтан». План казался идеальным, простым и беспроигрышным. Но что-то просто обязано было пойти не так. Кто-то позвонил в дверь. Первым порывом Бена было проигнорировать нежданного гостя, но, спохватившись, он предположил, что вернулись Кайдел и Эрвин. И пусть новых уведомлений на телефоне не было, а подруга обязательно послала бы весточку, могло случиться что угодно. И от самых тревожных предположений сразу прострелило током все нервные окончания. Они не просто так бегали из города в город. Не без причины меняли место жительства каждые полгода, если не чаще. Это… нет. Бен тряхнул головой, отгоняя свою паранойю подальше, обратно на задворки сознания, где ей самое место. Те, кого он боялся, не стали бы звонить в дверь. Они не пришли бы до наступления темноты. Они слишком давно не напоминали о себе. Хотя ему много лет и мерещились лунно-белые волосы. И снилась в кошмарах сапфировая синева глаз. Эти монстры дремлют во тьме, где им самое место – успокоил Бен себя. Прошло много лет. Луиза не напоминала о себе. Возможно, она сгинула – померла от своей меланхолии. Это было бы просто прекрасно! Должно быть, явился кто-то из соседей под очередным дурацким предлогом. Он пошлет их подальше и вернется к изначальному плану. Но алкоголь хорошо было бы спрятать. С Фон Триером Кайдел еще как-то смирится, а вот за такие дела устроит знатный разнос. И Эрвин… Эрвину это точно видеть не стоило. Бен прекрасно помнил, как в детстве его ранило пристрастие Хана к спиртному. Еще до развода, до раскола семьи, когда климат в ней был относительно благополучным. Отец начинал с ерунды – с бокала вина за обедом. Но чем чаще они с Леей ругались, тем больше становилось вина. Виски. Любого, что попадалось ему под руку. Пока все это не обернулось извечным мерзким омбре, феерическими загулами и гадкими выходками. И изменами. Поэтому Бен почти полностью отказался от этой привычки. Лишь в такие моменты, когда Эрвин отсутствовал дома, отправившись в школьный поход, летний лагерь или на вылазку с Кай, позволял себе эту слабость. Минимальное зло. Плата, которую приходилось платить, хоть чуть-чуть ослабляя туго зажатую пружину внутри. Бен догадывался, что в ином случае имел бы дело с куда более фатальными последствиями, чем похмелье и злость на себя. Если он заработает нервный срыв, то не факт, что Кайдел успеет вовремя примчаться на выручку, присматривать за ребенком. Рассчитывать стоило лишь на себя. Эрвину нужен отец. Вменяемый. Не загремевший в лечебницу. Пусть и изредка топящий свою личную драму на дне бутылки. Кто этого не делает, в конце концов? – Мистер Соло? – на пороге обнаружилась Джессика. Она робко переминалась с ноги на ногу, ежась от декабрьского ветра и сжимая в руках пестрый бумажный пакет. Бен удивился, ведь няню Эрвина он точно не ждал. Она собиралась до конца каникул уехать в Канаду к родным. Они уже попрощались. – Можно? – робко спросила Джессика, и он, опомнившись, пропустил ее в прихожую. Девушка стряхнула с плеча налипшие на куртку снежинки. Здесь еще пахло осенью. Зима припозднилась, но сегодня решила явить себя во всей красе. Вместе с этой робкой девушкой, по какой-то причине вмешавшейся в планы Бена. – Я думал, вы уже в Монреале, – заметил мужчина вместо приветствия. И в Монреале ей сейчас самое место. С семьей. Или парнем. Или с кем там нормальные люди отмечают вместе Рождество. А Бена ждут открытая бутылка и Фон Триер. – Я… да, – Джесс немного растерялась, – мой рейс задержали из-за погодных условий, и я решила пока завезти Эрвину подарок. – Его нет дома. Они с крестной тоже уехали на праздники. У Бена не было малейшего желания разыгрывать гостеприимство и терпеть ее дольше, чем требуют приличия. Могла бы и в аэропорту подождать, а не тащиться на другой конец города под скверным мокрым снегом. Или? Он оценивающе посмотрел на девушку, которая украдкой оглядывалась по сторонам. Бен давно заподозрил за ней интерес, простиравшийся дальше заботы о своем маленьком подопечном. Она искала предлог. Но сейчас – не его, а хоть какие-то приметы праздничной атрибутики в доме, коих не было. Ни елки, ни других украшений и всей этой мишуры. Лишь пустой, мрачный холл, освещенный тусклой люстрой под потолком. – А вы не отмечаете? – озвучила свое наблюдение Джессика, цепляясь за малейший повод завязать беседу. О, Бен прекрасно все это понимал, еще с тех давних пор, когда мачеха провоцировала его дурацкими вопросами у бассейна отцовского дома. Она дала ему бесценный урок на всю оставшуюся жизнь. И пусть эта девушка была открытой, в чем-то наивной, едва ли такой же хищной стервой, как оригинальная Базин, но и ее не миновало искушение сунуть нос в чужие дела. Та самая личная драма, которую он рассчитывал сегодня утопить в алкоголе, так и притягивала посторонних, тем более, всяких сострадательных дамочек. Каждой болтливой соседке, каждой милой няне, каждому школьному психологу – всем так и хотелось его засыпать вопросами. А что стало с вашей женой? А почему вы так часто переезжаете? А почему вы ни с кем не общаетесь? Не приходите к нам на барбекю? Не приглашаете к себе посмотреть, как идет работа над реставрацией особняка? Почему вы снова не женились? Бен быстро прокрутил весь этот стандартный перечень в голове. И едва сдержался, чтобы не выставить Джессику за дверь, особо не церемонясь. Пока она не начала все это озвучивать. Но не хватало еще прослыть грубияном и похерить свой рейтинг в агентстве. Это чревато проблемами с поисками новой няни. В следующем городе или штате. Все-таки с возрастом он чуть-чуть научился держать себя в руках и не срываться на людей. Даже когда они выводят из себя и нарываются на радикальные меры. – Извините, – так и не получив ответ, смущенно пробормотала Джессика. Она выглядела искренне раздосадованной из-за прозвучавшего вопроса: – Не хотела вторгаться в личное пространство. Но… Но. – Быть может, вам нужен собеседник? – продолжила она, – у меня достаточно времени и… вы ведь скоро все равно отсюда уедете, да? Бен нахмурился. Страшно хотелось прогнать девушку, но сложно было не похвалить ее проницательность. Но и на это нельзя вестись. Ему незачем спрашивать, почему она так решила или как догадалась, что с нового года они с Эрвином перекочуют в другое место. Все очевидно – дом. Ремонт закончен, даже покупатель уже нашелся, должен приехать на следующей неделе, чтобы подписать бумаги. Как-то она это разнюхала. И зачем ей это, боже? Почему этой ненастной ночью, когда бушует ветер, кружа в воздухе тающий на лету снег, не подобрать себе другое занятие? Даже если застряла в этой дыре. Не посидеть у камина с друзьями. Или в местной вшивой забегаловке. Не сходить в кино. Или… – Это, конечно, не мое дело, – на одном дыхании выпалила она, – или мое, не знаю. Моя мать покончила с собой. У нее была сильная депрессия, но никто этого не замечал, не понимал, насколько все серьезно. Перед тем, как она это сделала, у нее был взгляд, как у вас. Она замолчала, смутившись сказанного. Еще бы! Это что-то из ряда вон выходящее. И это заставило Бена всерьез задуматься – насколько у него, должно быть, жалкий и безрадостный вид, что бедная девчонка заподозрила его в суицидальных наклонностях. Фильмы Фон Триера, конечно, штука тяжелая, но, вроде как, никого еще не заставили наложить на себя руки. Такое в его планы совсем не входило. Это глупость. Глупость и слабость. Он презирал подобное. Как человек, пару раз подбиравшийся предельно близко к краю. Побывавший на краю. И там... На другой стороне. Что – если не смерть – плохое место. Пока твое тело валяется перед зеркальной рамой с едва теплящимся пульсом. Холодное, почти мертвое. Оставленное, как кокон выпорхнувшей на волю бабочки. А ведь Джессика в чем-то права – все, возможно, именно так и выглядит со стороны. Мрачный, неразговорчивый мужик с темным прошлым, куда-то сбагривший сына, запершийся один в большом, жутком доме накануне праздничного уикэнда. «Револьвер, да зубная щетка – вот и все, что нам понадобится». Даже револьвер имелся. Позабытый сбежавшей Рей пистолет. Как это все-таки очаровательно, когда от любимой женщины вместо побрякушек осталось ее оружие. Как в каком-нибудь гангстерском фильме. Ну и ребенок. Не ребенок, правда, а магнит для жалостливых особ. И что за фетиш у них на отцов-одиночек? – Благодарю за беспокойство, мисс Пава, – выдавил из себя Бен, намеренно используя официальное обращение, – и сочувствую вашей утрате, но нет, вы ошибаетесь. Вам лучше поехать в аэропорт, а то пропустите рейс из-за своего альтруизма. Лучше бы он все-таки вышвырнул ее за шкирку, потому что Джессика вдруг расплакалась. А Бен стушевался. Трудно было понять, что спровоцировало срыв – его желание ее спровадить или глубокое горе. Но ему стало стыдно за резкость. Все-таки одно дело отбиваться от надоедливых вопросов, но доводить людей до слез – уже перебор. Тем более робкую, милую девушку, поделившуюся своей болью. Так что он налил ей выпить, чтобы успокоить и привести в чувства. А за первым стаканом последовал второй. Через какое-то время они перешли на «ты» и избавились от остатков официоза. А затем обменялись своими историями о матерях. О, Бену было что рассказать про Лею и сложные отношения с ней. Про последние годы, когда мать сжирала болезнь, а его самого – чувство вины за паршивое с ней обращение. И ведь какой бы сукой она ни была, он все равно ужасно скучал по ней. Даже спустя столько лет. Память была избирательна – обесцветив все их разборки и скандалы, она обличила мелочность и незначительность постоянных конфликтов. Осталось лишь главное. Болезненная преданность и любовь, превратившаяся в скорбь. Сожаления. Обо всем. И особенно о том, что Лея не дожила до рождения внука. До момента, когда сын, пусть по-своему, не так, как она хотела, но стал лучшей версией себя. Не лучшим колдуном своего поколения, но, вроде как, относительно порядочным человеком. Джессика, постепенно перестав плакать, вспоминала свою мать – не ведьму, но не менее тяжелую в общении женщину. Запивавшую алкоголем антидепрессанты, резкую и вспыльчивую. Способную даже ударить дочь, если ей что-то не нравилось, но девушка все терпела в своей наивной любви. И винила себя, что упустила момент, когда все зашло слишком далеко. Когда мать, по трагическому совпадению накануне Рождества, шагнула в открытое окно, в снежную бездну десяти этажей. Чтобы мертвой птицей распластаться на асфальте. Нужно было отдать Джессике должное – с ней было приятно общаться. И она не пыталась спрашивать о Рей и о многом, что так беспокоило большинство окружающих. Ее вполне удовлетворила сухая сводка о том, что девять лет назад жена Бена пропала без вести, не оставив даже прощальной записки. Ни мертва, ни жива. Как чертов кот Шредингера. То ли существует, то ли – плод воображения – белый кролик, скрывшийся в кустах роз, заколдованных Луизой Ришар. Но нора схлопнулась – и прыткого зверя оказалось уже невозможно догнать. Он прыгнул за край, повинуясь зову своей пресловутой страны чудес. Или своего родного мира. Как же это похоже на правду! Самое болезненное и неудобное предположение – самое реалистичное. Трудно было не воскрешать в памяти их последний разговор, даже спустя годы оживавший в мельчайших деталях. Не думать, что красавица предпочла сбежать от чудовища, оставив ему Эрвина в качестве прощального подарка. Как жест милосердия. Чтобы жестокая тварь не сгинула и, наконец, научилась любить и о ком-то заботиться. «Ты поняла, что все это было огромной ошибкой. И не знаешь, как об этом сказать?» «Ага, и собираюсь уйти к Демерону». Да, кстати, надо позвонить этому пройдохе и спросить, как он поживает. Сколько у него сейчас детей? В прошлом году родился третий или уже четвертый? Даже Эрвин был в ужасе от этого гиперактивного кудрявого выводка и умолял не оставлять его с ним наедине. Дядя По мальчику нравился, но он проницательно заметил, что не понимает, что может связывать их с отцом. Они не просто разные. Они противоположности друг друга. Еще одно наследство от Рей – ее непутевый приятель, чего сыну, конечно, не объяснишь. Даже не приятель. Его версия из другой реальности, вызвавшая у нее минутную ностальгию по оставленному дому. Дому, куда она вернулась? Бен, видимо, слишком долго смотрел в одну точку, покачивая в руке бокал, вернувшись мыслями к этим вопросам. Слегка захмелевшая Джессика забеспокоилась. Она оставила свои подозрения о его суицидальных намерениях, приметив на экране ноутбука начальные титры «Медеи», но легко считала перемену в настроении собеседника. Связала это с разговорами о прошлом и попыталась разрядить обстановку обезоруживающе-бестактным вопросом. – А сколько тебе лет? Бен часто терялся, слыша этот вопрос. Из-за былого увлечения путешествиями по другим мирам сильно сбоило внутреннее ощущение возраста и времени в целом. Это не выправилось даже с годами. Еще в двадцать пять Бену казалось, что он прожил не одну жизнь, а десять. Пришлось поднапрячься и раскинуть мозгами, подсчитывая. – А сколько дашь? – откликнулся он, выигрывая себе немного времени на расчет. Джессика хитро прищурилась. Алкоголь избавил ее от прежней стеснительности, и она сочла легкий флирт допустимым в общении с нанимателем. Или… она и не была стеснительной? Прикидывалась божьим одуванчиком, чтобы втереться в доверие? Сложно не подозревать окружающих в излишнем коварстве после детства среди вероломных ведьм, склонных к интригам. Нет, вроде как, ее переживания из-за матери были подлинными. Люди не шутили такими вещами. Не выдавливали из себя слезы и драматичные истории, чтобы запрыгнуть в чью-то постель. Это того не стоило. Если, конечно, чертовка не разведала, что отец-одиночка – наследник внушительного семейного состояния, а не просто однофамилец известного голливудского кинопродюсера. А как все, оказывается, прозаично. Вот чего они все вились вокруг. Вот ведь святая наивность! Хорошо, что Бен выбрал мир простых смертных, среди колдунов его за такое простодушие сожрали бы с потрохами. Стоило взять другую фамилию. И имя заодно. Ведь интернет есть у всех, а он, бесспорно, куда могущественнее магии. Увы, даже ему не под силу найти Рей. – Около тридцати, – предположила Джессика, – но точно не скажу. Пыталась польстить? Или нет? Теперь сложно было не смотреть на нее с подозрением, не выискивая подвох. Милая девушка, но не охотница ли она за легкими деньгами? Бен задумался, собирая в кучу всю известную о ней информацию – наполовину канадка, бакалаврский диплом по педагогике Монтессори, отличные рекомендации в агентстве, пять лет стажа. Практически ничего личного – он даже не порывался этим интересоваться. Она нравилась Эрвину – и все. Хорошо справлялась со своими обязанностями. В душу не лезла, до этого вечера. Не стоило давать ей повод для ложных надежд, на что бы она там их ни питала. – Тридцать пять, – уточнил он и со злым удовольствием добавил, – а с женой мы познакомились, когда мне было пятнадцать. Больше половины жизни вместе. Он не знал, напоминает ей или все-таки себе. Про Рей, про ее гипотетическое существование и реальное отсутствие. Не заметил, как чисто машинально погладил обручальное кольцо, которое до сих пор преданно носил. Иногда это даже работало – отпугивало не особо приставучих дам. Можно было еще пистолет сбежавшей супруги таскать с собой и всем рассказывать про ее пристрастие к стрельбе. Чтобы перспектива получить двадцать шесть грамм свинца отбивала желание задавать ненужные вопросы. И лезть, куда не просят. Бен и сам получил лицензию и навострился в этом деле, но окончательно севшее с годами зрение не лучшим образом сказывалось на меткости. Да и воспоминания отравляли все удовольствие от агрессивного хобби. – Это… – Джессика действительно слегка сникла, стоило призраку ожить между ними, – должно быть, тяжело – ждать так долго. Я бы не смогла. – Меня все устраивает, – заявил Бен, посчитав себя обязанным достроить эту стену до конца, – настоящая любовь стоит того, чтобы ждать. Не вижу смысла соглашаться на меньшее. – А если она не вернется? – обронила девушка. И пожалела, что сказала это, получив в ответ испепеляющий взгляд. Пошла на попятную: – Ты ведь еще молод. Зачем хоронить себя заживо для… – Хватит, – оборвал мужчина. А он почти позабыл, что этот вечер начинался с нестерпимого желания выставить Джессику вон. Так и стоило поступить, не вестись на ее провокации, на весь этот концерт с матерью-самоубийцей. Сейчас уже, наверное, поздновато указывать ей на дверь, но дом большой. Она вполне может переночевать в одной из пустующих спален и уехать с утра. А Бен спокойно вернется к изначальному плану. Нет, не вернется. Этот разговор разбередил старую рану, и энтузиазм пересматривать мрачного, грузного Фон Триера поубавился. Он был предельно близок к тому, чтобы пустить скупую слезу под «Фонтан». Да хоть под «Хатико», лишь бы не продолжать этот бессмысленный спор. Спор не с Джессикой. Спор с собой. – Это все, конечно, очень мило, – сухо сказал Бен, – но мне надоело. Будь добра, объясни, чего ты от меня хочешь? Денег? Окей, получишь бонус к зарплате за то, что поиграла в психолога. Секса? Что же, давай потрахаемся, только сначала расторгнем договор. Прямо сейчас. Мне не нужны потом обвинения и судебные разбирательства. Большего я тебе предложить не смогу. Отношения мне не интересны. Жена у меня уже есть, где бы она ни была. Где бы она ни была. Сука. Уточнять не стоило, но выскользнувших против воли слов обратно в глотку не засунешь. И Джессика, подобравшаяся, задетая его прямолинейностью, конечно, уцепилась за эту брешь в броне. Она воинственно сузила темные глаза. Темные, как у Рей. И волосы каштановые… Не такая уж и плохая кандидатура для интрижки на одну ночь. И еще одного повода для ненависти к себе. Но шанс был упущен. – Настоящая любовь стоит того, чтобы ждать, – передразнила Джессика, обиженно поджав губы, – но спать с другими это не мешает. Вот, значит, как? – Ну, как ты сама заметила, я еще относительно молод, – напомнил Бен, – с физиологией ничего не поделаешь. – Отвратительно, – выплюнула девушка и со звоном поставила стакан на столик, будто это он был виноват в ее разочаровании, – ты всем няням такое предлагаешь? Я могла бы выдвинуть против тебя обвинения, но не буду. Из-за Эрвина. Он не заслуживает этой грязи. – Нет, обычно я предпочитаю вообще с нянями не разговаривать, – честно поделился мужчина, – да и никто из них прежде не вываливал на меня свои грустные семейные истории, – Бен сказал это и понял, что несколько перегнул палку, чуть смягчился, – время позднее. Можешь переночевать в любой спальне. Кроме моей. – Урод, – прошипела Джессика. Но предложением все-таки воспользовалась – она сильно перебрала с алкоголем и не могла сесть за руль. А из-за разбушевавшейся к ночи метели служба такси оказалась перегружена под завязку. Вместо фильма Бен полночи слушал за стенкой возмущенное бормотание отвергнутой няни. А утром, смыв с себя в душе перегар и запах выпивки, он схлопотал от Кай увесистую пощечину вместо приветствия. Хорошо хоть очки не разбила. Они с Эрвином внезапно вернулись пораньше. Ведьма беспокоилась за старого друга, пустившегося в алкогольную одиссею, а сын подвернул лодыжку на катке и запросился домой. К счастью, в прихожей с Джессикой столкнулась Кай, а не Эрвин. И сделала исчерпывающие, но неправильные выводы. Как же несправедливо! Из всех оплеух, тумаков и мелких пакостных заклятий, когда-либо полученных от злючки-Кай, эту Бен точно не заслуживал. Но не в его интересах было разубеждать ее в том, что она успела себе напридумывать. Пусть лучше бесится. Зато умерит свой пыл в желании навязать ему себя в качестве доступной альтернативы. – Ну ты и тварь, – заключила она, пылая от гнева, – я больше не буду развлекать Эрвина, пока ты блядуешь. Но через какое-то время все же оттаяла. Обида обидой, но крестника она слишком любила.

За полгода до

Здесь так красиво, что жалко было уезжать. И тихоокеанский климат оказался намного мягче колючей, неприветливой, родной Новой Англии. И подходил им больше пыльных пустынь, южной жары или загазованных мегаполисов. Так что Бен всерьез раздумывал, не задержаться ли еще в Орегоне хотя бы на лето. А дальше как пойдет. И у Эрвина, вроде как, появились тут хорошие друзья. Не только Эрвин устал от частых переездов и смен обстановки. Мальчику приходилось адаптироваться, а вот на долю Бена постоянно выпадала целая куча изнуряющей волокиты, сопровождавшей обустройство на новом месте. Бюрократия. Школы. Идиотские разговоры с их директорами, задающими ненужные вопросы о причинах, по которым отец и сын ведут кочевой образ жизни. А еще здесь был океан. Бен ненавидел воду, но она притягивала его, особенно в таких огромных количествах, исполненная спокойствия и величия. Рей когда-то сказала, что амбивалентность – это нормально. Поэтому сегодня ночью он умчался сюда совершенно один. Чтобы сидеть на песке и смотреть, как монументальные волны, шипя, разбиваются об острые камни. Вздымая в воздух снопы брызг, оставляющих влажный отпечаток на коже. Бен провел рукой по волосам, от повышенной влажности завившимся в кольца. Снял ненавистные очки и помассировал уставшие веки пальцами. Морской воздух слегка облегчил мигрень, но в горле все еще слегка першило после криков. Они сильно поругались с Кайдел, приехавшей погостить. Хорошо, что Эрвин не слышал эти разборки, уткнувшись в ноутбук в своей комнате и напялив наушники. Если так дальше пойдет, то с визитами милой крестной придется завязывать. Эрвин, конечно, расстроится. Но после декабрьской истории с няней Кай как с цепи сорвалась. Стоило ей только услышать от крестника, что в Орегоне у него новая, а главное, молодая и хорошенькая няня – она припомнила все свои старые обиды. Задетое самолюбие отвергнутой женщины пересилило все ее благие порывы во имя крестника. Давненько они к этой теме не возвращались, и Бен понадеялся, что ее отпустило. Что детская влюбленность осталась в прошлом. Что и Кай поняла, что дружба важнее. И намного важнее – держаться друг друга, ведь у них, троих, по сути, больше и нет других близких людей или родственников. Услышав позади себя шаги, Бен думал, что ведьма раскаялась за некрасивую сцену и помчалась за ним извиняться. Он бы растрогался, но снова начал закипать – если Кай здесь, то с кем сейчас остался сын? Опять она неправильно расставила приоритеты. Одинокая жизнь лишь усугубила ее и без того раздражающий эгоизм. Но нет. По берегу к нему приближалась другая особа. Блондинка. И сердце Бена пропустило удар. Это был максимально неподходящий момент для столкновения с прошлым. Бен сразу оценил все возможные риски: какой бы сучкой Кайдел ни была, она защитит Эрвина. Но ей, судя по всему, придется делать это и всю оставшуюся жизнь. Потому что отца он сегодня лишится. У мужчины не было с собой пистолета, а швыряться камнями в смертоносную нечисть – идея, заведомо обреченная на провал. Да и рукопашная схватка едва ли возымеет какой-то успех – чертова вампирша была с него ростом. Пальцы дрогнули в непроизвольном жесте, и Бен сжал руку в кулак. Прошло почти десять лет с тех пор, как эти манипуляции лишились хоть какого-то смысла. Магия больше не текла в его венах. Но для колдуна, потерявшего власть над незримыми энергиями, это было равносильно утрате конечности. Мышечная память осталась, как и фантомная боль. На месте обрубка. На месте, где осталась лишь пустота. – Здравствуй, Фаз, – бросил он. Рассудив, что пусть сегодня и простится с жизнью, но сделает это с достоинством. Без страха. – Ну привет, – откликнулась вампирша. Нечисть остановилась в нескольких шагах от мужчины и придирчиво оглядела песок, вероятно, прикидывая – сильно ли она испачкает свое элегантное пальто из светлой шерсти, если примостится поблизости. В итоге она так и осталась стоять, засунув руки в карманы и склонив голову к плечу, сверху вниз взирая на бывшего колдуна. Она сменила прическу – постриглась короче. И выглядела какой-то слегка изможденной. – Вы нас нашли, – мрачно констатировал Бен. – Да, нашли, – подтвердила она и пожаловалась, – но мне пришлось знатно побегать. Она перевела взгляд на кромку прибоя, наблюдая за волнами, ворующими песчинки. Они с ревом разбивались о берег, к ночи океан стал еще неприветливее. Где-то вдалеке, сквозь легкую дымку, пробивался одинокий свет маяка на утесе. – А где Луиза? – Ох, – вампирша тяжело вздохнула, – давно ее не видела. Она вернулась в Европу и даже с нами неохотно общается. – Ладно, – кивнул Бен, – и что дальше? Убьешь меня? – Нет, дружок, не поверишь, – Фазма хмыкнула и пригладила растрепанные бризом волосы, – я пришла с миром. И что мне с того? – нет, к счастью, он не позволил этим словам вырваться изо рта. Потому молчал, слушая рокот прибоя. Вода в таком свете казалась темной и зловещей. Населенной чудовищами, куда более древними, чем Луиза Ришар. Спящими левиафанами и ждущими своего часа лавкрафтовскими тварями. Почти десять лет Бену приходилось решать проблемы несколько иного рода – простые, мирские, человеческие. Он отвык от всех превратностей взаимодействия с магическим миром. А тот все время был где-то рядом. Наблюдал за их жизнью из тьмы. – Прошло много времени, – наконец заговорила Фазма, – я надеялась, что Мать отпустит. Я предана ей, но многие вещи… никогда не могла понять. Все эти жуткие истории, что она рассказывала. Никто из нас, ее детей, не сталкивался с этим, и некоторые сомневаются в том, что это правда, что она не спятила. Бен кивнул. Когда-то ему уже приходилось слышать подобное мнение о Луизе. Она считала, что стережет границы миров, но существование других измерений было под большим вопросом для всех, кто там никогда не был. Он не встречал никого, кроме себя и Рей, кто проверил бы все это на собственной шкуре. Другие путешественники были легендой. – Увы, – продолжала Фазма, – недавно Мать снова вышла с нами на связь. Ее встревожили сны, которые она считает пророческими. О грядущем конце мира. О мальчике, который станет причиной глобальных разрушений. Не нужно уточнять, о каком именно мальчике идет речь? – Нет. – Бен, – вампирша закатила глаза и взмолилась, – пожалуйста, будь серьезнее. Я здесь, чтобы предупредить, но в следующий раз нагрянет кто-то другой. Или она сама. На фоне таких новостей мерзкая разборка с Кайдел, приревновавшей к мифическим романам с нянями, показалась крайне забавной. Все познается в сравнении. Тень, от которой Бен бежал почти десять лет, снова обрела плоть. Перестала быть надуманным поводом для беспокойства. Липким ночным кошмаром. Она была здесь – и стояла на берегу в своем светлом пальто, пряча от холодного ветра руки в глубоких карманах. – Фаз, и откуда весь этот альтруизм? – нервно усмехнулся мужчина, – не замечал за тобой прежде. – Не обольщайся, – осадила вампирша, – это не ради тебя, а ради мальчишки. Он обычный ребенок, не имеющий представления о существовании магии. Ты правильно поступил, что скрыл от него все это. Пусть живет. Я… – она вдруг запнулась. Бен знал эту сварливую тварь с раннего детства, но никогда прежде не видел ее настолько подавленной и смятенной. Быть может, полумрак наполнил ее черты драматизмом, и все это было лишь обманом зрения? Или нет? – С возрастом, видимо, становишься сентиментальным, – поморщившись, пожаловалась Фазма, – но и у меня когда-то был сын. Поэтому я посчитала себя обязанной дать вам отмашку. Уезжайте. Она была совершенно серьезна – не ерничала, как обычно. Поморщилась и убрала полезшие в рот волосы. Странно было видеть ее такой, но услышанное, конечно, переварить было намного сложнее. Бен, как ни старался, не мог представить эгоистичную, самодовольную Фазму в роли матери. Да и вообще за пределами вампирской семьи. Какой была ее жизнь до обращения? Почему она избрала этот путь? Добровольно? Или ее принудили? Сколько ей лет? Вампиры вообще не горели желанием распространяться обо всех этих вещах, все сведения о них доходили урывками и были окутаны огромным количеством домыслов и фантазий. Все ограничивалось небольшим количеством общеизвестных фактов, но в основном они касались Луизы, самой открытой к другим обитателям магического мира. Лея была далеко не первой в семье Бена, кто вел с ней дружбу, а потому обладал хоть какой-то информацией. Небольшим количеством информации. Древняя. Владеет какой-то особой магией. Но ее дети были крайне загадочными созданиями. Вроде как, добрая половина семьи происходила из старой Европы. Та же Фазма. Но откуда она? Высокий рост и голубые глаза выдавали в ней северянку, но по-английски она говорила без тени акцента, так что точнее определить было невозможно, а уж возраст тем более. – Спасибо, – выдавил из себя Бен. Едва ли вампирша нуждалась в его благодарности, просто поступала, как считала правильным. А для него было правильным – сказать это, потому что годы не прошли впустую. Он много над собой работал. Эрвин нуждался в приличном примере поведения. Скверный нрав отца для того не годился, оттого Бен и делал над собой усилия, временами титанические, сглаживая его острые углы. Прежде он бы выплюнул какую-нибудь колкость, ведь это для их общения с Фаз было намного естественнее, чем вежливость. Они всегда не сильно ладили с ней, но, когда это случалось, в основном упражнялись друг на друге в злословии. А это было почти мило. От воспоминаний в душе всколыхнулось что-то, смутно напоминающее ностальгию. Все эти вечеринки в Датч Тауне, где он, еще мальчишкой, скучал и искал себе какое-то занятие, пока Лея грызлась с матерью Кайдел. Тогда вокруг бурлила магия. И этот мир, населенный немыслимыми мистическими созданиями, был родным. Близким. Пусть и исполненным коварства и интриг. Нет, Бен точно не радовался, что этот мир снова поскребся в двери, снова вторгался в его жизнь. Вынуждая отказаться от наивной мечты осесть на месте, выбрать уже какой-то город, оставить себе один из бесчисленных домов. Придется продолжить свои странствия. Снова бежать. Новый штат. Новый город. Новый дом. Все с нуля. Но есть ли на свете хоть одно по-настоящему безопасное место? Место, где они смогут спрятаться? Если Луиза решила возобновить охоту за Эрвином. Надолго ли отсрочит неизбежность очередной переезд? В какой момент над кроватью мирно спящего сына склонится тонкая фигурка древней вампирши, чтобы обдать его дыханием смерти? Сколько у них времени? Точнее будет так: Сколько времени у них осталось.

Тот самый день

Кайдел притворила за собой тяжелую, скрипучую дверь, поморщившись от противного звука. В старом доме ее встретили лишь тишина и холод. Внутри было немногим теплее, чем снаружи, но хоть снег не лежал. Ведьма поставила на пол элегантный чемодан и потерла замерзшие ладони друг о друга, пытаясь согреться, когда ее чуть не сбил с ног неизвестно откуда вывалившийся Эрвин. – Крестная! – воскликнул мальчишка и стиснул гостью в объятиях. Эхо пустых комнат подхватило его звонкий голос. Кайдел улыбнулась, потрепала ребенка по волосам и аккуратно от себя отцепила. Придирчиво осмотрела – а он сильно подрос за время разлуки. Чей он, интересно, унаследовал рост? Карлицы-матери? Или уже через пару лет станет такой же пожарной каланчой, как отец? Сколько они не виделись, с лета? Ох, тот приезд было лучше не вспоминать. Кай даже на день рождения любимого крестника не приезжала. Бен тогда еще не остыл после их ссоры и непрозрачно ей намекнул, что не хочет портить Эрвину праздник новым скандалом. И вдруг – пригласил ее на Рождество. В этот дом. – Мы ждали тебя к обеду, – пожаловался крестник. Ему не хотелось так быстро отпускать женщину. Или не ее, а ее мягкую, пушистую шубу, напоминающую кошачью шерсть. А о кошке он давненько мечтал. Хоть о каком-то домашнем животном. Но какие животные с их образом жизни? Бедный питомец сдохнет во время долгих поездок в машине. Или потеряется при очередном переезде. – Извини, малыш, – искренне вздохнула Кай, – я попала в пробку, добиралась куда дольше, чем рассчитывала. Но вы тут, должно быть, не скучали? Она намекала, что фамильный склеп, гордо именуемый Беном родовым гнездом, не отличался особой праздничной атрибутикой. И температура стояла здесь не сильно выше, чем на улице, где вовсю лютовал декабрь. Что не так с этим домом? Быть может, он все-таки проклят? Проверить его, что ли, на всякую остаточную магию? Ничего удивительного, учитывая мрачную историю обитавшей в нем когда-то семьи. Кай задумалась и прослушала щебетание крестника. Что-то о том, как он всегда мечтал побывать здесь. Эрвин не помнил недолгое время, прожитое в этих стенах, он был совсем крохой. И хорошо, что не помнил. В памяти ведьмы оно отпечаталось намертво. Этот темный и сложный период в их жизни. Как она вытаскивала Бена из черной меланхолии, в которую он погрузился после пропажи жены. Только труды старой подруги и забота о ребенке удержали его от окончательного падения в бездну саморазрушения. Именно тогда Кайдел намертво привязалась к Эрвину. Не как к сыну – детей она никогда не хотела, но он стал для нее одним из самых любимых существ во всем мире. Ей по душе пришлась роль феи-крестной. Появляющейся в нужный момент, чтобы разрулить проблемы или поздравить с праздниками и избаловать. И выслушать возбужденное щебетание о последних новостях и ярких впечатлениях, накопившихся за время ее отсутствия. Эрвин с порога вывалил на Кай целую кучу информации – про последнюю школу, про жизнь в Миннесоте. И про какую-то Мэнди, которой в его сбивчивой речи отводилось особое место. Неужели влюбился? – заинтересовалась женщина, прислушавшись. И почему бы и нет? Первая, чистая, наивная любовь, еще больше похожая на крепкую дружбу – такое вполне могло бы случиться с мальчишкой, в его-то возрасте. Не будь Кайдел такой черствой, обязательно бы растрогалась. Но она зловредно подумала, что нет, не позволит любимому крестнику вырасти таким же кобелем, как его ненаглядный папаша. Тот уже в подростковые годы не гнушался сомнительных похождений, хотя, в отличие от сына, внешностью выделялся весьма специфической. Тощий, ушастый, лохматый. Боже. Эрвин куда миловиднее – ему многое досталось от матери. Ее гены сгладили острые углы семьи Соло. Кай до сих пор недоумевала, как она вообще когда-то на это велась. Вкупе с омерзительным характером и заносчивостью, предмет ее юношеской влюбленности скорей оттолкнул бы любого здравомыслящего человека. Но не девочку, выросшую среди женщин, которой и выбирать-то не приходилось. Да, дело, наверное, в этом. – А где отец? – оборвала она мальчика и поморщилась, – и почему здесь такой холод собачий? – В подвале, чинит котел. Он сказал, что «ему пиздец», – ответил Эрвин и шлепнул себя по губам, осознав, что невольно у него вырвалось. Кайдел не рассердилась. Все эти педагогические тонкости – не ее проблема, пусть Бен сам с этим разбирается. И меньше ругается при ребенке, особенно когда выходит из себя. А вот ремонт доисторического котла вполне мог бы оставить профессионалам, а не лезть сам. Ей пришлось потрудиться, разыскивая подвал, но нарастающее желание устроить старому другу взбучку являлось действенным стимулом. Она спустилась по корявым ступенькам и поморщилась. В лицо Кайдел ударил влажный, горячий воздух. Здесь хотя бы было тепло, даже жарко, так что возникла необходимость снять с себя не только шубу с одеждой под ней, но и кожу. Духота стояла такая, как в августовский полдень в Луизиане, когда от нагретых палящим солнцем болот поднимались смрадные испарения. Это подвал или портал, прямиком ведущий в Манчак? Под ногами омерзительно хлюпало – новенькие сапожки погрузились в мерцающую в тусклом свете лужу. Дом будто пытался выгнать нежданных гостей, создавая максимально непригодные условия. Да, котлу, коммуникациям, как и всему остальному здесь, определенно, «пиздец». И почему только Бен не продал особняк еще до того, как тот настолько обветшал? И жить в нем не хотел, зачем-то оставив медленно умирать в одиночестве. Кай предлагала сделать здесь отель или пансионат, чтобы здание не простаивало просто так и приносило доход. Но ее, конечно, никто не послушал. – Я приехала, – крикнула она. Женщина не хотела идти дальше, утопая в струящейся по полу сомнительной жиже, она и так уже изрядно изгваздала обувь. Не на это рассчитывала Кайдел, отправляясь сюда. Быть может, на подобие праздничного ужина в кругу единственной семьи. Или вечер ностальгии, ведь в этом доме прошла какая-то часть ее детства, когда мать отпускала ее погостить у Леи. Тогда здесь все было иначе. Прислуга поддерживала в доме идеальный порядок, садовники ухаживали за омерзительными азалиями старой ведьмы и кучей другой растительности, которой особенно никто из хозяев не интересовался. Было уютно. Светло. Вкусно готовили. Не так мрачно. Эти десять лет не прошли бесследно. И все же, отозвавшись на приглашение Бена, женщина догадывалась, что будет не просто. В десятую-то годовщину. Предполагала, что за праздником, устроенным для Эрвина, последует острая необходимость вытаскивать старого друга из пучины отчаяния. Для начала его хорошо бы было вытащить из подвала. И обогреть этот сраный особняк, чтобы не околеть тут за выходные. Кайдел давно бы сделала это по методу сестер из ковена, но знала, какие последствия повлечет за собой использование магии вблизи от мальчика, несведущего о ее существовании. Ей оторвут руки. Или голову. Вопреки ее ожиданиям, появившийся из темных лабиринтов этого подполья Бен не выглядел особо подавленным страшной датой. Бывший колдун казался почти жизнерадостным. Подозрительно жизнерадостным. Ох, Кай прекрасно знала, что не стоит обманываться. В этой семейке отлично умели держать лицо, когда мир рушился. Бен отсалютовал ей разводным ключом, но от объятий отказался. Он объяснил это грязной футболкой, но ей сложно было не видеть в этом последствия их нехорошего расставания в прошлый раз. Тень старой обиды все еще висела над ними. Из-за этих чертовых нянь. Или няни. Кайдел больно было развивать эту мысль, но как же ее жалило осознание, что какие-то безмозглые девицы оказались предпочтительнее. Потому, поздоровавшись, она нашла повод для бегства. Бодро поддержала предложение свозить Эрвина на елочный базар и поискать украшения для дома, пока Бен тут возится с этим злосчастным котлом. Превращение в крестную фею всегда отвлекало Кай от мрачных мыслей. Они постарались на славу: роскошная, ароматная елка была водружена на почетное место в гостиной и украшена найденными на чердаке игрушками. На чердаке Кайдел чуть удар не хватил, стоило ей зацепиться взглядом за скученные в углу зеркала, брошенные пылиться. И пусть это – лишь старый мусор, но он впитал в себя слишком тяжелую память. Этот дом – полон памяти. Его лучше бы не продать, а спалить. Может для этого Бен позвал ее сюда? Поставить точку в истории особняка, пунктирной нитью проходившего сквозь их судьбы? Было бы славно. Оставив позади праздничный ужин и уложив Эрвина спать, старые друзья устроились в гостиной с бутылкой бурбона. С зажженным камином сразу стало уютней и немного теплей. Но не сильно – котел хоть и воскрес из мертвых, но едва справлялся с возложенной на него задачей. Кайдел куталась в плед и пыталась согреть задубевшие пальцы, протягивая их к пламени. – С чего вдруг ты решил сюда вернуться? – озвучила она беспокоящий ее вопрос, – неужели надоело скитаться с Эрвином по всей стране? Осядете в «родовом гнезде»? – Точно не здесь, – покачал головой Бен, – до лета мы планировали остаться в Миннесоте, а там посмотрим. Она ждала другого ответа. Что-нибудь про десять лет и рождественские чудеса, лучшим из которых было бы появление пропавшей путешественницы. Вместо жирного мужика, протискивающегося в дымоход. О, Кай предпочла бы этого мужика. – Посмотрим, – фыркнула она и поправила плед, сползший с плеча, – дурдом какой-то. Ему нужно нормальное детство. – Оно нормальное. – Ну да, конечно, – надулась ведьма, прислушавшись к шорохам. Ей нужно было убедиться, что Эрвин не подслушивает их разговор. Понизив голос, она продолжила: – Отсутствие магии в его жизни не делает ее нормальной. Эрвину нужен дом. Постоянный дом, а не бесконечные особняки, которые ты перепродаешь, плевав, что он успевает к ним привязаться. И мать. – О, пришло время в очередной раз предложить свою кандидатуру? – едко откликнулся Бен. Он просто обязан был напомнить про их летнюю ссору и уколоть. Хорошо еще, сразу не поднял тему злосчастных нянь. И как же это было жестоко! Кай ненавидела его в такие моменты. Бен будто получал какое-то извращенное, садистское удовольствие, отвергая ее, подчеркивая, что она недостаточно хороша. И в качестве замены матери для мальчика, и в качестве любовницы. Боже! А ведь у ведьмы не было проблем с самооценкой, но после подобных разговоров они неминуемо начинали проклевываться. Но ладно – она, на ней ведь свет не сошелся. Но Эрвину нужна полноценная семья. Нормальная семья. Он этого заслуживает. Кай повторяла это снова и снова. Сейчас она выпила бурбона и стала сентиментальной, а в таком состоянии у нее сжималось сердце от мысли о том, как бедный котенок Шредингера нуждается в тепле и ласке. Этого разговора было не избежать. Не здесь. Не в этот раз. Не этой ночью. – Я обязана нудеть об этом, ведь больше некому, – грустно рассмеявшись, посетовала Кайдел, – а ты все равно меня ненавидишь. Ненависть – слишком сильно сказано, конечно. Ведь от ненависти до любви, как известно, не такой уж далекий путь. А ее участь – торчать в бесконечной френдзоне. Алкоголь ударил женщине в голову, и она начала заводиться по новой. Потому нужно было побыстрее перейти к главному, к важным вещам, пока они не разругались снова и обиженно не разбежались по разным комнатам. Кайдел не нужно было быть ведьмой, гадать на таро или обладать даром предвидения, чтобы знать – это неминуемо произойдет. Сейчас она, скорее всего, взорвет бомбу, уничтожив все робкие надежды на тихий вечер и хоть какое-то взаимопонимание. Но что делать?! Выхода нет. Она кашлянула, прочищая обожженное алкоголем горло, и заговорила: – Бен, серьезно. Хватит. Отпусти. Она не вернется. Прошло десять лет – могло случиться что угодно. Сколько еще можно кормить Эрвина небылицами и обещаниями? Ладно, тебе плевать на себя и ты не хочешь отношений, но ради него-то мог бы постараться? Многие люди прекрасно живут без великой любви и все у них хорошо. А ему нужна мать, хоть какая-то. Крестной, появляющейся на праздники, слишком мало. Надо же! А бокал с бурбоном не полетел ведьме в голову. Бен стойко вынес ее пламенную речь, хмуро взирая на огонь. – Ага, ты отлично все придумала, – ядовито похвалил он, – но с чего ты взяла, что какая-нибудь, совершенно чужая женщина легко заменит ему родную мать? Для этого, вообще-то, есть няни. Няни. Блять, да! Это было неотвратимо. Вот и расплата. Вот и благодарность за ее лучшие побуждения. Немудрено, что Кайдел вспыхнула, но и ее с детства учили надевать маску равнодушия и превосходства, когда хотелось кричать и топать ногами. Она презрительно прищурилась и задрала подбородок. – Няни, конечно, – с удовольствием протянула она, залпом допив свой напиток, – добрую половину которых ты перетрахал без малейшего намека на высокие чувства. Получай, ублюдок – мстительно подумала она, наслаждаясь произведенным эффектом. Бен заметно напрягся и бросал в ее стороны воинственные, предупреждающие взгляды. И пусть Кайдел ужалила и себя заодно, но ей приятно было напомнить, как знатно он проебался. Своими гадкими проделками он обесценил все бессмысленные разговоры о своей печальной участи. О великой любви, по которой он так страдает. Только блядская натура оказалась сильнее драматичной преданности. – Так что мешает… – начала ведьма, но не успела закончить. – О, это разные вещи, – передернул Бен. – Это долбанный харассмент, – пропела Кай, ехидно ухмыляясь, – любопытно, как тебе не прилетел хоть один судебный иск за все эти делишки. И да, это же совсем не по-скотски по отношению к Эрвину и твоей великой трагической любви. Как будешь ей это объяснять, если она все же вернется? Да! Она загнала его в тупик. – Как же ты меня достала, – буркнул Бен. Он почти как в детстве, но уже совсем не так сильно, как тогда, пнул ее носком ботинка в голень, выплескивая бессильную злобу. Прозвучало как-то не очень уверенно: – Никто из них не был против. Уж не тебе об этом рассуждать, я все равно не верю, что ты оставила надежды все-таки пробраться в мою постель. Кайдел порадовалась бы его капитуляции, но он снова больно ее ужалил, защищаясь от нападок. Опять они к этому вернулись. К ее ахиллесовой пяте – старой детской влюбленности, делавшей ее такой уязвимой. Становилось обидно до слез, хотя все это осталось в далеком прошлом. Она не была романтической дурочкой, грезящей о великой любви, но ее страшно оскорбляло нежелание старого друга возобновить когда-то прерванную связь. Полезную и приятную, по крайней мере для нее. Тем более теперь. Увы, Кай с неудовольствием отмечала – прошедшие годы пошли старому другу на пользу. Он перестал быть таким тощим, как раньше, неплохо подкачался. Сложно было не пускать слюни на эти мышцы под футболкой. И возраст сделал его дурацкие черты не угловатыми, а мужественными. А желтоватые глаза и роскошные волосы ей и раньше очень нравились. Черт. Это же всего лишь секс! Почему с нянями – пожалуйста, а с ней, вообще-то с легкостью крутившей романы и срывавшей кучу восторгов у других мужчин, нет. Откуда это гребаное табу? – Ну да, ну да, – проворчала Кай и в ответ шлепнула Бена по плечу, – сплю и вижу. Ты же такой неотразимый, что тут просто невозможно устоять. Придурок. Она устала от всего этого. И порядочно замерзла. Ни камин, ни ожившее отопление, ни кокон из одеяла не справлялись с холодом, царившим в особняке. Пальцы ощущались совсем ледяными, и Кай предпочла бы даже не виски, а горячий чай. – На самом деле, – ведьма тяжело вздохнула, – я не знаю, как до тебя достучаться. Меня все это чрезвычайно угнетает. Ладно, черт с тобой, страдай по своей путешественнице сколько угодно, пусть и поебывая все, что под руку попадется. Но Эрвин… мне больно на него смотреть. Он, блин, как котенок, ищущий ласки, а дать это может только… – Мать и бла-бла-бла, – оборвал ее Бен и гневно напомнил, – у нас с тобой, между прочим, были матери. Да, хреновые, но были. Но мы все равно выросли какими-то моральными уродами, не находишь? Мы с ним прекрасно справляемся вдвоем. И никто нам больше не нужен. Только… – Просто заткнись, – вспылила Кайдел, – не хочу даже слышать о ней. Она, знаешь ли, не претендентка на звание идеальной мамочки, учитывая, что просто взяла и усвистала в очередное путешествие, не потрудившись хоть что-то объяснить. Плевать она хотела и на тебя, и на Эрвина. Иначе не поступила бы так. Ты до сих пор не знаешь, может она вообще решила, что ей все это не нужно, и спокойно живет в своем родном мире. Да, конечно, тебе не нравится, что я это говорю, – она сделала паузу, заметив, как перекосило лицо друга. Сделала глубокий вдох. И продолжила с нажимом: – Но ты же об этом тоже думал, да? И кто-то обязан озвучить это вслух. Мы не просто так снова в этом гребаном доме, где чердак набит чертовыми зеркалами. Десять лет. Даже Одиссей вернулся в этот срок. «Как же я ее ненавижу» – подумала Кайдел, прикусив губу. Эта речь опустошила ее, но не принесла облегчения. Ей ужасно хотелось плакать или сломать что-нибудь. Или надавать мужчине оплеух, чтобы выбить из него уже всю драматическую придурь. Кай всегда ее ненавидела. С того момента, как впервые увидела, еще подростком, прячась в кустах на берегу. Почуяла что-то неладное. Догадывалась, что от мерзкой девчонки будет много проблем. Слишком мило Бен с ней обращался. Слишком трепетно смотрел на эту глупую малолетку уже тогда, хотя, вроде как, его одержимость ей случилась намного позже. Что он вообще в ней нашел? Что его так сильно зацепило? Что даже спустя десять лет ее отсутствия он все равно цеплялся за эту нездоровую любовь? Кай всегда задавалась этими вопросами. Поначалу она успокаивала себя, что все просто: банальная похоть, все эти мужские заморочки, ведь она что-то об этом слышала или читала. Про странные фетиши некоторых парней на девственниц – эта мелкая вошь точно еще не успела кому-то отдаться. Но нет, она была неприкосновенна. А Бен настолько на ней помешался, что влез во всю эту зеркальную хрень и едва себя не угробил. И гробил себя последние десять лет, но уже по-другому. Уже не магией плохого места, не алкоголем, а отказом от жизни. От всего. И Кай невольно вспомнила, как мучилась, спасая его в прошлый раз. Разбираясь в запутанных записях Луизы Ришар, чтобы воссоздать ее фирменное снадобье. Эта сраная Рей только и делала, что толкала его во тьму. Всегда. Даже сейчас, удаленно, находясь неизвестно где. А бедной подруге детства приходилось разбираться с последствиями и вместо капли благодарности получать тумаки. Вправлять ему мозги. Чтобы все не началось снова. Кайдел не сомневалась: не лишись он тогда магии, давно бы умчался разыскивать пропавшую путешественницу, плевав на все возможные последствия. А следом в портал полез бы и Эрвин. Она не могла этого допустить. – Я устал с тобой спорить, – после долгого молчания отмер Бен. Лучше бы они все-таки опять начали орать друг на друга, чем сидели в жутковатой тишине, погрузившись в мрачные мысли. Каждый в свои. В свое одиночество. В холод и пустоту. – На самом деле… – мужчина прочистил горло и смягчил тон, – есть кое-что, что мне надо с тобой обсудить. Но сначала надо проверить Эрвина. Готов поспорить, он только прикинулся спящим, а сам опять смотрит чертов Netflix. – Хорошо, – сдалась Кай. Она оценила возможность размять ноги и хоть немного согреться движением. И увидела в этом жалкий проблеск надежды. Что позднее, когда они вдоволь наругаются на набившие оскомину темы, все же придут к пониманию. Бен не ошибся в своих подозрениях насчет Эрвина. На пол коридора лилась полоска света из облюбованной мальчишкой комнаты, пробивавшаяся сквозь неплотно прикрытую дверь. Прохладные, синие отблески ноутбука. Его можно было понять – этот дом, наверное, был самым жутким из всех, где мальчишке когда-либо доводилось бывать. Кай и сама не смогла бы здесь сразу заснуть, принимая любой шорох за поползновения привидений. Или еще какой нечисти. У ребенка, выросшего в магическом мире, страхи были отчетливее. Ведь монстры существовали. Но Эрвин не пялился в ноутбук. Он сидел на полу, а перед ним в темноте кто-то был. Небольшое создание, примерно одного с мальчиком роста. Острые плечики, покрытые облаком светлых волос. Кай едва удержала себя от того, чтобы не сотворить первое пришедшее на ум проклятие. Это было в ней на уровне инстинктов, но за годы, что они оберегали Эрвина от правды о существовании магии, ей удалось совладать со своими рефлексами. Бен отодвинул ее в сторону, первым ворвался в комнату и щелкнул выключателем. Но тень перед мальчиком не испугалась включенного света – лишь смутилась, закрыв лицо миниатюрной ладошкой. Девчонка. Но откуда она взялась здесь среди ночи?! Ответ не заставил себя долго ждать: незваная гостья ловко вскочила на ноги и бросилась к большому зеркалу на дверце гардероба. Прежде, чем кто-то успел ей помешать, создала в нем портал и скрылась в жидком серебре. Эрвин опомнился первым. Шатко поднялся и виновато потупил взгляд. – Все хорошо! – спешно заверил он взрослых, – это всего лишь Мэнди! Она хорошая. Мэнди… Кайдел уже слышала это имя, но не сразу смогла связать исчезнувшую в зеркале девчонку с беззаботной болтовней крестника при встрече. Она-то думала, что речь идет о какой-то подружке из Миннесоты… Точно не из зазеркалья. – Что еще к черту за Мэнди? – по слогам произнес Бен. – Она живет в доме за зеркалом, – спокойно ответил Эрвин, словно в этом не было ничего необычного. В его огромных глазах не было страха или раскаяния. Лишь воодушевление. Он подскочил к отцу и схватил его за руку. – Пойдем, – сказал мальчик, – я покажу. Я обещал, что мы придем к ней в гости… «Не надо» – про себя взмолилась Кайдел, но озвучить не нашла в себе сил. Она всецело находилась во власти шока, никогда прежде не чувствуя себя настолько беспомощной. Язык и тело не слушались. А ведь она должна была помешать! Но вместо этого почему-то стояла и смотрела, разинув рот, как Бен с подозрительной покорностью позволяет Эрвину подвести себя к открытому порталу. Но с ним-то что стряслось?! Совсем из ума выжил?! Он же должен понимать, что творящееся – полный, беспросветный, тотальный пиздец. Они исчезли в переливах серебра и тьмы. Проглотив отца и сына, зеркало успокоилось. Словно в насмешку, оно явило Кайдел собственное отражение с перекошенным от ужаса лицом. – Твою мать, – обреченно выдохнула она.