Doppelganger 3

Рефлексия была лишена малейшего смысла. Хотелось, конечно, покопаться в себе и разобраться – что же это, нахрен, такое было? – но не сейчас. Не тогда, когда нужно разгребать последствия этого помутнения. Помутнение, да. Самое подходящее слово. Именно оно приходило на ум. Только помутнение могло объяснить, как все это стало возможным. А именно – шаг в зеркало. И еще один шаг – на паркет той же комнаты, но совсем в другом месте. Очевидно, что Бен уступил. Невозможно было противиться зову. Пульсирующая гладь портала заворожила его. Зацепившись за нее взглядом, он оказался всецело в ее власти. Он забыл обо всем. Он позволил Эрвину себя увести. Туда... В распахнутую зеркальную бездну. Казалось, так нужно и правильно. Просто идти, едва преодолевая сопротивление воздуха и магии перехода. Так, наверное, чувствуют себя наркоманы, десять лет не притрагивавшиеся к игле, но снова вонзившие острие себе в вену. Эйфория стирает все: и здравый смысл, и малейшие проблески сознания. Остается лишь чертов зов. Песня сирен среди бескрайнего моря. Но, вроде как, место, куда их занесло, мало напоминало мыс Пелор. Или Капрею. Или где там живут эти хищные женщины-птицы с чарующими голосами. Оно казалось безопасным. Уютным и родным настолько, что невольно тяжелело на сердце. Зазеркалье наделило комнату иными чертами. Стряхнуло с нее пыль, паутину и печаль минувших лет. Даже в ином облике интерьера она легко узнавалась – все та же спальня на втором этаже особняка с алыми азалиями. Обжитая и залитая тусклым светом с улицы сквозь прозрачные, легкие шторы. На подоконнике – шахматная доска, стеллажи ломятся от книг, кровать застелена пушистым покрывалом. Несмотря на налет строгости, здесь присутствовали мелочи, безделушки, говорившие о ее обитательнице. Девчонке. Той самой проклятой девчонке. Она отступила к письменному столу и взирала на гостей из чужого мира слегка испуганно, но с интересом. В ее вздернутом подбородке и прищуренных глазах читался вызов. Дневной свет позволил лучше разглядеть ее: примерно ровесница Эрвина, быть может, немного помладше. Растрепанные светлые волосы. Карие глаза. На плечах, поверх ночной рубашки, наброшен пиджак со знакомой нашивкой гимназии. Бен тоже когда-то заканчивал эту школу и носил ее придурковатую форму, ведь она считалась лучшей в Салеме. На меньшее бы Лея не согласилась. Кто же ты? Эрвин первым стряхнул с себя растерянность. Он выпустил руку отца и сделал шаг к девочке, но что-то заставило его неловко остановиться посреди комнаты. Он вмиг растерял весь запал, с которым тащил Бена за собой, втягивая в эту немыслимую авантюру. Мальчишка смущенно опустил глаза. Пробормотал что-то неразборчивое себе под нос, а потом, подняв глаза на девочку, повторил уже громче: – Как у тебя тут красиво, а. Бен бы порадовался, что все же добился некоторых успехов в воспитании сына, не забывшего о вежливости даже в неординарной ситуации, если бы… Ситуация не была настолько неординарной. Безумной. Ненормальной. На язык просились совсем другие выражения, едва ли предназначенные для ушей двух девятилеток. Или сколько там этой мелкой заразе, без сомнения, наполовину ответственной за произошедшее. Вряд ли Эрвин затеял все это один. Он был добрым и немного простодушным, в силу своего возраста. А вот его подружка из другого мира производила впечатление особы, хитроумной не по годам. Она была ведьмой. Ведьмы опасны уже с колыбели. А сомнений в этом не возникало – не могла обычная девчонка жить в этом доме. В бывшей комнате Бена. Девочка все еще пялилась на него, уже без любопытства и легкого недоумения. Ее темные глаза блестели от слез, готовых вот-вот пролиться, а губы кривились. Вот сейчас начнется пиздец – понял Бен за минуту до того, как все случилось. Жесткое слово не передавало всей сути ситуации, которая сама по себе была за гранью. Но то, что случилось дальше, все еще больше усугубило. Это был уже какой-то просто-таки феерический пиздец. – Папа! – воскликнула девчонка и бросилась к нему. Облепила руками торс мужчины и уткнулась лицом ему в живот. Ткань футболки моментально взмокла от ее слез. Блять. Эрвин смущенно отвел взгляд, сделав вид, что окружающая обстановка занимает его куда больше. Бен никогда не поднимал руку на сына, даже когда он того более-менее заслуживал, но сейчас пожалел. За вот это представление кто-то точно получит ремня, как только подвернется подходящий случай. Когда они выберутся отсюда. Но эта задачка теперь казалась почти неосуществимой: портал закрылся, а для возвращения домой его предстояло активировать вновь. А сделать это могла, кажется, только рыдающая девчонка. Ее еще как-то надо было успокоить, отцепить от себя и объяснить, что нет, Бен не ее отец. Даже если очень на него похож. Но как донести это до ребенка, если даже Лея из другого мира отказывалась внимать его разумным доводам? Что Бен не ее умерший сын, что он не сможет его заменить. Сходство бесспорно. Они разные версии одного существа, но… черт, как же все это было сложно. И, кстати, о Лее. Ее точно не хватало для полноценной картины нелепого семейного воссоединения. И она просто обязана была появиться, выйти на сцену. Тихонько притворить за собой дверь и остановиться на пороге, ошарашенно уставившись на происходящее. Теперь уже была очередь Бена пасть под натиском нахлынувших сентиментальных чувств. Впору было отодвинуть от себя девчонку и броситься обнимать женщину, рыдая как ребенок. И все плачут. И утешают друг друга. Как в какой-то бразильской мелодраме низкого пошиба. Разумом он понимал: это не его умершая мать, но глаза и дрогнувшее сердце предавали. Она так похожа… она… Не мертвая в гробу, облысевшая из-за химиотерапии, измученная и бледная, с прозрачной кожей. Она – такая же красивая и величественная, как в детстве. С той горделивой осанкой, пальцами в массивных перстнях и хитроумной прической. Даже не седая – только две пряди у висков, заколотые назад, отливали серебром. И платье – он его, черт возьми, помнил – или похожее – из изумрудной ткани, идеально сочетающее в себе удобство и элегантность. И, конечно, эти презрительно поджатые губы, когда ей не нравилось увиденное. Бен аккуратно отцепил от себя ревущую девчонку, аккуратно, как мог, отодвинул ее в сторону. Он не знал, что с ней делать и что ей говорить. – А с вами, молодой человек, у нас будет очень долгий и неприятный разговор, – бросил он притихшему Эрвину и повернулся к Лее. Она кивнула, приглашая следовать за собой. – Аманда, – строго обратилась она к девчонке, энергично растирающей опухшие глаза кулачками, – побудь пока со своим другом. Лея закрыла за ними дверь и на мгновение застыла, прислушиваясь к тишине за ней, а потом сложила руки на груди и требовательно взглянула на Бена. Этот взгляд говорил: «с вами, молодой человек, у нас будет очень долгий и неприятный разговор». Да, у них все же достаточно много общего. Но нервный смешок от этого наблюдения мужчина проглотил. Не стоило злить ее еще больше. Он прекрасно помнил, какой мать бывает в гневе. – Где ты был?! – прошипела Лея, – и почему, черт возьми, от тебя разит спиртным, и ты так выглядишь?

Лес между мирами. Некоторое время назад

Они частенько стали встречаться здесь. Вначале Эрвину было трудно привыкнуть к колючему характеру Мэнди, но постепенно она стала его хорошим другом. Их сплотила общая тайна и загадочное совпадение, секрет которого они все пытались постичь. Мальчик обожал строить всякие теории. Он приобрел эту привычку, гадая о том, куда и почему так надолго запропастилась его мама. И теперь занял свой пытливый ум новым поводом для исканий. А Мэнди… она была из тех, кого никто не любил, другие дети, по крайней мере. Учителя таких готовы были на руках носить. Очень проницательная. Очень въедливая. Эрвин не сомневался – в школе она была отличницей, хотя про школу они особенно не разговаривали. Девочка не любила туда ходить, даже имея жадность к новым знаниям и информации. У нее было мало друзей. Она сказала, что трудно дружить и с кем-то сближаться, когда у тебя куча секретов. Как понял Эрвин, ее самыми близкими людьми были ее папа и какая-то Роззи, сильно старше ее. Но об этой Роззи, вроде как, ее няне, она отзывалась не очень. Считала ее наивной и глуповатой. Для взрослой. Первое время она и к Эрвину относилась с легким снисхождением. Но потом призналась, что считает, что он, наверное, очень крутой колдун, раз знает дорогу в этот волшебный лес. Мальчик глубоко задумался над ее словами, ведь его прежде никто так не называл. Он был уже достаточно сознательным, чтобы не верить в магию и прочие глупости. Это все существует в книжках и фильмах. Не в жизни. Так говорил отец, подчеркивая, что это полнейшие бредни для маленьких. Только наивные дети верят во все это и ждут письма из Хогвартса. Или откуда там. Эрвин точно не знал – подобные книжки в их семье не одобрялись. Отец ничего категорично не запрещал, но, услышав, что сын хочет причаститься нашумевшим произведением, дал понять, что не лучшего мнения об этой затее. «Хочешь забить себе голову какой-нибудь фигней, почитай Брэдбери. Или Терри Пратчетта. Не хочу, чтобы ты потешал соседей, бегая в халате с палкой в руках». Обычно отец настолько категоричных высказываний себе не позволял, но в тот раз знатно разгневался. Эрвин все гадал над причиной и выучил слово «скептик». Так ему объяснила учительница в школе, что его отец – скептик, потому так воинственно настроен по отношению к религии, духовным практикам и разным сверхъестественным штукам. Эти люди вообще ни во что не верят. Мальчику и самому не нравилось ходить в церковь, так что он рассудил, что быть скептиком удобно. Но сейчас, находясь в загадочном лесу между мирами, с девочкой из другого измерения, трудно было придерживаться этой позиции. Убеждения Эрвина трещали по швам. Но Мэнди того стоила. С ней было интересно. Он грешным делом подумывал даже, что было бы неплохо жениться на ней, когда они вырастут. Жаль, что она живет в доме за зеркалом. И в каком-то смысле приходится ему сестрой. Или нет? В этот раз девочка наконец-то пришла без школьной формы. Но выглядела она странновато, будто в ее родном мире сейчас какой-нибудь девятнадцатый век. Хитро заплетенные волосы, платье с рюшечками – так никто из окружения Эрвина не одевался. Но, кто знает, что там творится на ее стороне. На другой стороне. – Привет, чудила, – поздоровалась она в своей обычной, слегка издевательской манере, – я тут один фильм посмотрела. Есть он в вашем мире? Некоторое время назад они пришли к заключению, что живут в разных мирах, даже не в разных штатах. Прошерстив интернет и огромное количество литературы, дети узнали, что гипотетически (что бы это ни значило!) существуют параллельные измерения. Говорят, они могут быть похожи между собой. Это многое объясняло – по крайней мере то, что у них один и тот же отец. Хотя отец Эрвина не умел ходить через зеркала и был скептиком. А отец Мэнди… пропал, но тайной другой семьи, вроде как, не имел. И большую часть времени они посвящали тому, что сравнивали свои миры. Что в них есть, а чего нет. Сходства хватало. Как и различий. – Ну? – мальчик прижал к груди мяч, который до появления подруги настойчиво швырял в деревья, упражняясь в меткости. – Называется «Ловушка для родителей», – сказала Мэнди. Она вырвала у Эрвина мяч и покрутила в руках. Таких игрушек у нее точно не было. Ее строгая бабушка не одобряла подобных развлечений. Если спорт, то конный. Ну или шахматы. Шахматы девочка очень любила и даже приносила доску, чтобы поиграть с Эрвином. Он, конечно, продул ей три партии подряд, разозлился и отказался когда-либо снова участвовать в этом унижении. – Не знаю, – ответил он, – не смотрел. Приду домой, проверю, если не забуду. И о чем там? – Вот узнай, потом обсудим, – загадочно откликнулась Мэнди. Они разошлись, чтобы в следующий раз обменяться мнениями. Эрвин счел фильм каким-то глупым и девчачьим, но из уважения к своей новой подруге все-таки уделил ему время. Оказалось не так уж плохо, как он думал. Дождавшись момента, когда отец будет отсутствовать дома, он помчался в свой секретный лес. Мэнди уже была там. Она показалась ему грустной. Читала книжку, привалившись спиной к дереву, и наматывала на палец кончик косички. – Посмотрел? – сразу начала она, – есть такой? – Есть, – кивнул Эрвин, присаживаясь рядом и заглядывая на страницы книги, но непонятные символы и закорючки ему ничего не пояснили, – как думаешь, почему так? Почему какие-то вещи в обоих мирах одинаковые, а какие-то нет? – Не знаю, – беззаботно пожала плечами Мэнди, – но у меня идея! – Да? – Она связана с фильмом, – девочка как-то странно посмотрела другу в глаза, – но тебе может не понравиться. Не знаю. – Эм… – Эрвин растерялся, судорожно прокручивая в голове недавно просмотренный сюжет, но никак не видел в нем связи с их ситуацией. Никакой лес между двумя похожими мирами там и близко не фигурировал. Как и параллельные реальности. И все вот это вот. Сейчас Мэнди, наверное, опять назовет его «недоумком», как бывало, когда он слишком долго соображал или выводил ее из себя. И почему ей вообще разрешают использовать такие выражения? Если у них один отец, то он должен был за такое и девочке предложить помыть рот с мылом. Или еще что похуже, в зависимости от тяжести преступления. Мэнди сжалилась. Обошлось без недоумка. Она пребывала в каком-то слишком уж печальном настроении духа для оскорблений, потому взялась объяснить: – У Холли был папа, но не было мамы. А у Энни наоборот. Сечешь? – Но… они же сестры-близнецы, а их родители развелись и… – заблеял Эрвин. Девочка недовольно прицокнула языком. И заговорила с ним, как с маленьким, старательно разжевывая: – Какая разница? У меня есть мама, но больше нет папы. А у тебя есть папа, но нет мамы. И мы почти брат и сестра. Господи, Эрвин! Ну почему ты такой тугодум?! – простонала она. Это было что-то новенькое, но не менее оскорбительное, чем «недоумок». Прежде никто не критиковал умственные способности Эрвина. Он хорошо учился, несмотря на то, что тратил много ресурсов, адаптируясь к новым школам и разным учебным программам. Ездил на всякие олимпиады, если удавалось задержаться в каком-то месте. Много читал. Смотрел научно-познавательные фильмы. Ну, явно не был вот этим самым. Он оскорбился: куда уж там поспеть за полетом мысли этой мелкой злючки. – Мы должны их свести, понимаешь!? – возбужденно сказала Мэнди, – твоего папу и мою маму. И будем жить все вместе. Встречаться не только здесь. И ходить в одну школу. А звучало неплохо. Эрвин же хотел найти свою маму, а мама Мэнди, судя по всему, ею и была. Только из другого мира. Если уж с настоящей что-то случилось. И папа перестанет грустить, воссоединившись со своей пропавшей женой. Все будут счастливы. И в качестве бонуса Эрвин получит Мэнди в сестры. Она, конечно, временами вредная, но в целом хорошая девчонка. Она ему нравилась. Если уж у них не получится пожениться, то можно же стать родней по-другому. А брак… сомнительная вещь – супруги куда-то вон исчезают. А братья и сестры – это надежнее. Это навсегда. – Но как нам это сделать? – заинтересовался он, как следует все обдумав. – У меня есть план, – бодро ответила Мэнди и заговорчески подмигнула.

Третий мир. Сейчас

Бен последовал за Леей в гостиную, придирчиво оглядываясь по пути. Дом выглядел безупречно. Лучше даже, чем во времена его детства. Чистота, порядок, красивый и стильный свежий ремонт в светлых тонах. За старой махиной любовно следили. Ей не позволяли зарасти пылью. Кроме искусственной, развешенной по углам и над дверными проемами. Бен догадался, что сейчас самый конец октября. Помимо паутины, помещение украшали свечи, тыквы, золотые листья и милые гирлянды из бумажных летучих мышей. Главное событие магического мира было на носу. Профессиональный праздник всех ведьм Лея всегда отмечала с особым размахом. Он не сомневался, что скоро – в ином случае всю атрибутику давно бы убрали. Мать не терпела следов минувшего торжества, утративших актуальность. Лея развела огонь в камине взмахом руки и опустилась в белоснежное кресло. Надо же! Они избавились от того велюрового древнего ужаса, что громоздился здесь прежде. Вполне современная мебель, но дорогая, не икеевское барахло, а сделанная на заказ, с безупречным вкусом, под характер хозяйки. Или хозяев? На каминной полке стояла какая-то фотография, но, чтобы рассмотреть ее, пришлось подойти. Свои очки Бен бросил дома. Он же не знал, что, отправившись проведать сына, окажется намного дальше, чем в соседней комнате. Приблизившись, Бен узнал на фото ту самую девчонку. Как там ее? Мэнди или Аманда? Она стояла рядом с лошадью и держала ее под уздцы. В другой руке у нее был спортивный кубок. Из-под белого шлема выглядывали заплетенные в аккуратные косы волосы. Но улыбалась она как-то безрадостно для чемпионки. Устало и вымученно. – Ну? – торопила Лея. – У меня плохие новости, – сказал он, – я другой Бен. – Объяснись, – нахмурившись, потребовала старая колдунья. Он замялся, столкнувшись с тем, что не знал, как максимально просто удовлетворить ее интерес и обрисовать ситуацию. И не схлопотать какое-нибудь особо мерзкое проклятие. Лея и так была предельно близка к точке кипения. Едва ли ее версия была менее непримиримой, столкнувшись с чем-то, представляющим возможную угрозу. В то же время Бен судорожно соображал, складывая вместе полученную информацию об этой реальности. Очевидно, эта Мэнди – дочь его другой версии. Но кто ее мамаша? Стоило ли рассчитывать, что Рей? И это – тот самый идеальный мир, куда он когда-то стремился? Где они оба выжили на реке в июне две тысячи второго. Продолжили общаться. Сошлись, не разделенные гранью миров и другими обстоятельствами. И Лея тут почему-то не сгорела от рака. И не спятила, как в родном мире Рей. Она казалась вменяемой, вполне довольной своей жизнью, и выглядела намного моложе своих лет. Бен присел напротив нее и побарабанил пальцами по коленям, подбирая слова. Черт, а она права – он и сам чувствовал перегар после распитого с Кайдел бурбона. Не стоило расслабляться и предаваться пороку, пока Эрвин спит наверху. Ох, как не стоило. Но нервы сдали. И это было еще до того, как сын утащил его в другой мир. Может, все это к лучшему? Здесь безопасней. Нет, это плохая идея. Все это ничем хорошим не закончится. С Луизой хотя бы более-менее известно, что делать. А какие опасности могут поджидать здесь – лучше даже не знать. Ну и, конечно, чертов гомеостаз не позволит инородному Бену пустить корни на чужом месте. Последствия будут тяжелыми. Вселенная не терпит вмешательств. Сурово карает за вольное обращение со своими законами. Он знал это лучше всех. – Видишь ли, – медленно заговорил Бен, – сказки о существовании других миров – не сказки. Все это правда. И некоторые реальности очень схожи между собой. И мы с Эрвином пришли из такого мира, но… – Эрвин, – прервала его Лея, уцепившись за прозвучавшее имя, – этот мальчик, он – твой сын? Бен кивнул. Проницательна, как и прежде. Ее словно не шокировало услышанное, лишь заставило глубоко задуматься. Старая ведьма склонила голову на бок и заинтересованно прищурилась. Теперь она разглядывала Бена без прежней агрессии, а с искренним любопытством. Должно быть, сопоставляла с другой его версией. Лучшей версией. Искала изъяны. Куда, кстати, он делся? – Так что, извини, но я не тот, кого вы ждете, – подвел мужчина черту и осторожно уточнил, – что с ним случилось? Это важно. – Не знаю, – со вздохом призналась Лея, – он исчез. Ушел через зеркало? За каким чертом, господи? Бену и в голову бы не пришло ввязываться во все это при таком удачном раскладе. Что этому идиоту на месте-то не сиделось? Мать жива, славная дочь, жена… кто она? Он не знал, как об этом заговорить, но так и хотелось засыпать Лею вопросами. О матери девочки. И о Рей. Да по-хорошему вообще обо всем. Этот мир казался слишком хорошим, хотелось найти в нем какой-нибудь недостаток. Утешиться им. Утолить скребущееся внутри ощущение несправедливости. – Да, – наконец-то вынырнула из своих раздумий Лея, – сложная ситуация. Признаться, я несколько обескуражена и не знаю, как все это уложить в голове. Если это – правда, конечно, – в ее взгляде читалось явное недоверие. Ничего удивительного. Если бы Бен лично когда-то не познакомился со всеми превратностями межпространственных путешествий и аномалий, отнесся бы к подобным новостям с сильным скепсисом. Ее можно понять. Сколько лет он сам привыкал к правде? Не год и не два. На его удачу это произошло в подростковом возрасте, когда ум человека еще относительно гибок. Жизненный опыт делает людей подозрительными. Косными. Открываться чему-то новому намного сложнее. Но Бен обязан был поставить Лею в известность. Хоть кого-то, ведь эта Мэнди в страшной опасности. Она влезла в вещи, которые неминуемо обернутся для нее трагедией. Ее нужно остановить сейчас, пока все не зашло слишком далеко. Пока она нашла дорогу в их реальность, а не в плохое место. Или еще какой-нибудь жуткий мир, где древние монстры откусят ее глупую голову. – Мне так мало известно об этих вещах, – пожаловалась Лея, – понадобится время, чтобы разобраться. А вы можете пока остаться здесь. Что!? Это шутка?! Бен изумленно уставился на нее. Он уже сомневался, что эта версия матери пребывает в таком уж ясном рассудке, как он думал. Предложение было совсем нездоровым. Да, она, конечно, не в курсе, как все это работает, а главное о том, что им с местным Беном лучше не сталкиваться. И по-хорошему вообще нельзя находиться в одном мире одновременно. Но приглашать невесть кого, да, именно невесть кого, погостить под своей крышей – более, чем странно. Не в ее стиле. Они же, черт возьми, не какие-то дальние родственники. Это просто абсурд! Что-то тут не так. – Зачем нам здесь оставаться? – вырвалось у него. – А почему бы и нет? – спокойно откликнулась Лея, ничуть не смутившись вопроса, – Мэнди так опечалена пропажей отца и дружна, как я понимаю, с твоим сыном. Она была бы счастлива провести время с… – Ну уж нет! – взвился Бен, не позволив ей закончить, – ты сама-то себя слышишь!? Я не он. Я не ее отец. Мы из другого мира. Мы не можем просто взять и прописаться здесь, потому что этого хочет девчонка. Или ты, – добавил он с осуждением. И тут же сам усомнился. Но Рей же… смогла? Она же плюнула на все хитрые законы мироздания ради любви, ради того, чтобы быть с ним. Она не боялась возможных последствий. Она считала, что ее дар к путешествиям дан ей не просто так, а чтобы переписать судьбу, исправив то, что ей не нравилось. Он и сам когда-то стал жертвой подобного заблуждения и едва не погиб. И где она теперь? Где Рей? До чего ее довели все эти игры с вещами, простирающимися куда дальше ее понимания? – А теперь попробуй объяснить это маленькой девочке, которая потеряла любимого отца, – ловко парировала Лея, гневно сверкнув глазами, – в этом ты прав. Ты – не мой Бен. Ты безжалостен. В нем было больше сострадания. Он подарил бы ей хоть немного надежды. Удар ниже пояса – очень в ее духе. И хотя это должно было оскорбить Бена, все вышло наоборот – резкие слова вызвали у него приступ беспомощной ностальгии. По их ссорам и постоянным препирательствам с матерью. Как же он скучал, боже. Как часто жалел о своей грубости, непримиримости относительно ее сложного характера. Сколько прокручивал в голове эти моменты, прикидывая, что можно было ответить, чтобы сгладить острые углы. А получив такую возможность – растерялся. В конце-концов, он не железный, и вся эта ситуация была болезненной не только для бедной девчонки, заварившей жуткую кашу. Он сдерживался изо всех сил, но от встречи с Леей – пусть и другой ее версией, внутри всколыхнулся океан старой, почти выцветшей боли. Нежности. Жажды тепла и понимания. Похвалы. Она же вечно была им недовольна. Им – да. А вот эта мать любила своего сына и явно гордилась им, раз приводила в пример. Искушение обмануться, хоть на время занять чужое место, выкупаться в этом недостижимом взаимопонимании было слишком велико. Но черт. Он же догадывался, что слишком уж не соответствует образу другого себя. Лея с первых слов это отметила, подчеркнув и запах алкоголя, и отличия во внешности. Она, вероятно, сделала не самые утешительные выводы, сразу приметив и неряшливую футболку, которую он не успел сменить после починки котла, всю в пятнах ржавчины, и растрепанные волосы. И шрам на виске, оставленный Кайдел. И татуировку. О, будь жива его мать, Бен бы выслушал от нее тонны критики насчет этого решения. А эта… поди решила, что они с Эрвином живут неблагополучно. Что он пьет постоянно. Или еще чего похуже. О! Об отцах-алкоголиках. Нужно было на что-то отвлечься. Кого-то, куда худшего, чем он сам. – А как дела у Хана? – поинтересовался Бен, подчеркнув, – в вашем мире? Гнев во взгляде Леи потух, сменившись печалью. Она отвернулась к огню. Скользнула глазами по камину, остановившись на фотографии девчонки. Она уцепилась за нее, как за спасательный круг. Губы ведьмы тронула легкая, едва заметная улыбка. Но она тут же спрятала ее и посерьезнела. – А какое это имеет значение, если ты уже все решил?! – обиженно откликнулась она, но все-таки ответила, – его давно нет с нами. Сердечный приступ. С нами? Ох, ничего хорошего это не предвещало. И даже не потому, что весть о смерти отца, пусть и другой его версии, кольнула Бена тревогой. А потому что его Лея, его мать, не могла употребить в отношении бывшего мужа такое междометие. Он решил, что обязательно позвонит старику, как только вернется домой. Они изредка, но общались. В какой-то год, когда Эрвин был еще относительно маленьким, мужчина даже отвез мальчишку в Калифорнию к деду. Тогда ему казалось жестоким прятать внука от Хана и лишать сына единственного родственника, кроме себя. Идея, конечно, оказалась бредовой. Бен горько поплатился за этот благородный порыв, и из Лос-Анджелеса они сбежали через несколько дней. Едва ли Эрвину пошла бы на пользу нездоровая обстановка в доме старого пройдохи. Хорошо, что он хотя бы с Базин к тому моменту уже разбежался. – Всегда знал, что Лос-Анджелес его погубит, – мрачно поделился он, припомнив эту ужасную поездку. Лея недоуменно подняла бровь. – Лос-Анджелес? – переспросила она, – нет, Бен. Он умер здесь. Мы с ним снова сошлись, он завязал со всеми своими ужасными привычками, но… – она запнулась и прикусила губу, – последствия этих увлечений на нем сказались. Ты, конечно, не прислушаешься к моим словам, но я советую тебе подумать об этом и меньше пить. Хотя бы ради сына. Боже... – Я не алкоголик, – быстро заверил Бен и зачем-то начал оправдываться, – просто… в нашей реальности сейчас Рождество, приехала Кайдел, мы с ней сто лет не виделись и выпили за встречу. Это… Как нелепо. Он почувствовал себя ребенком, пристыженным матерью, а не взрослым мужиком, давно распоряжающимся собственной жизнью. Унизительное, давно забытое ощущение. Будто Лея его сейчас за этот косяк жестоко накажет. Будто она имеет на это право! Это не его мать. – Сто лет не виделись? – заинтересовалась старая колдунья, без особого воодушевления выслушав его жалкие аргументы в свою защиту, – вы в разводе? Стоп. Что? Вот ведь дерьмо. Беспросветный мрак. Это, безусловно, многое объясняет, как минимум, светлые волосы злосчастной девчонки. Но легче не стало. Невозможно было уложить в голове, что в этой реальности, по какой-то немыслимой причине, местный Бен счел эту белобрысую гадину достойной кандидатурой на роль спутницы жизни. Что она, не другая Рей, родила ему дочь. Кай его принудила? Заколдовала? Забеременела, чтобы привязать к себе, зная, что он не сможет пойти против таких обстоятельств? Немыслимо! Нет, Кайдел, на самом деле, не так уж и плоха. Она хоть и заносчивая стерва, но чертовски умна и красива. У нее масса достоинств. Но они друзья детства. Она… как сестра. Их познакомили чуть ли не в колыбели. Они знали все дурацкие, глупые секреты друг друга. Они нелепо лишили друг друга девственности – о чем крайне неловко было теперь вспоминать. Но… это, пожалуй, было самой шокирующей, самой ужасной новостью об этом мире. Вот он – изъян. Не так уж тут все и идеально! Бен понял: нужно убраться отсюда, как можно скорее, пока не объявилась местная Кайдел. Если ей удалось каким-то образом захомутать его альтернативную версию, ей ничего не стоит сделать это снова, заменив самозванцем сбежавшего муженька. Сбежавшего. Он точно сбежал. Это уже не вызывало сомнений. Увы, все оказалось намного сложнее. Эрвин не горел желанием куда-либо уходить из этого райского места. Пока Бен имел неприятную, но информативную беседу с Леей, мальчик успел осмотреть дом вместе со своей подружкой и заключить, что его тут все более чем устраивает. Проклятая Мэнди обещала ему, что покажет конюшню и свою любимую лошадь с каким-то вычурным именем. Воодушевленная, она убежала справиться, возможно ли организовать прогулку сегодня же вечером. Кошмар. Увидев отца, Эрвин радостно защебетал, как ему здесь понравилось. Дом красивый и светлый. Мэнди сказала, что он может занять с ней соседнюю комнату, тогда они смогут перестукиваться через стенку. Бабушка его слегка напугала, но он уверен, что со временем это пройдет, и они смогут найти с ней общий язык. И он ждал, когда же вернется мама. – Это не твоя мама, – осадил его Бен. Они вышли в сад, благоухающий даже в октябре. Луиза, должно быть, расстаралась для старой подруги, заколдовав все цветы в нем, чтобы ненаглядные азалии радовали Лею весь год. Но здесь были не только азалии – шикарные лилии всех цветов и мастей, а еще белые розы. И гиацинты – голубые, красные и даже черные, что являлось особенной редкостью и нетипичной расцветкой для этих цветов. Энтузиазм Эрвина сразу заметно поубавился. Он погрустнел, вспомнил, что задолжал отцу объяснения. Ему повезло, что разговор с Леей исчерпал весь эмоциональный диапазон Бена, и у него не осталось никаких сил на ругань. Он присел на корточки перед мальчиком, ловя его испуганный взгляд, и потрепал сына по волосам. – Малец, это очень серьезные вещи, – как мог мягко начал он, – вы пока маленькие и вам трудно будет это понять. Но параллельные миры потому и параллельные, что им нельзя пересекаться. Все в них должно идти своим чередом. Так заведено во вселенной. А вселенная очень не любит, когда кто-то вмешивается в ее дела. Нам с тобой стоит вернуться домой. Тетя Кай, наверное, страшно волнуется. А Мэнди придется остаться здесь. И больше не ползать через зеркала в чужие миры. Кстати, – он опомнился, – кто из вас все это затеял? Кто создал проход? Как это все вышло? Ответ Эрвина его крайне расстроил: – Мы… мы познакомились в лесу, – мальчик потупил взгляд, – я случайно нашел, как туда попасть. Мэнди тоже. Она искала своего папу, но оказалось, что вы… – Что мы очень похожи, – закончил за него Бен, – но мы разные люди. Так бывает. И я не смогу заменить ей отца. Это будет обман. Нехорошо обманывать твою Мэнди, верно? Пока он проговаривал все это, выуживая из памяти ценные советы из книг по педагогике, прочитанных с момента рождения Эрвина, мозг грозил вот-вот перегреться, параллельно переваривая совсем другие мысли. Ужасные. Разрушительные. Они становились все громче, заглушая все. Требуя внимания. Это не Мэнди открыла портал и нашла проход в мир Эрвина. Это Эрвин обнаружил в себе дар и пустился на поиски приключений. Дар, о котором он никогда не должен был узнать! Никогда! Как и о магии. Сколько он уже этим занимался втайне от Бена? Как давно!? Луиза Ришар, должно быть, не просто так всполошилась. Она это почувствовала. У нее было особое чутье на подобные вещи. Вот и ответ. Фазма явилась в начале лета, пока они еще жили в Орегоне. Полгода. Чертовых полгода Эрвин пропадал в проклятом лесу между мирами. Где он еще успел побывать? Зачем он все это затеял? Искал Рей? – Папа, – робкий голос сына оторвал Бена от нарастающей с каждой минутой паники, – Мэнди не глупая. Она все понимает. Мы с ней об этом разговаривали. Но она сказала… что так будет лучше. – Как будет лучше? – беспомощно отозвался он. – Она думает, что ее папа умер, – серьезно поделился Эрвин, – она говорила, что как раньше не будет. Но может получиться иначе, если мы все будем вместе. Если бы все было так просто! Хотя эта информация заинтересовала Бена, он нахмурился, размышляя. Если другая его версия не просто исчезла, а перестала существовать, то у них был небольшой шанс здесь задержаться. Спрятать Эрвина от пустившейся на его поиски Луизы. Только… тут была своя Луиза. Ее магией разило от окружавших их цветов. И ей тоже вряд ли понравится присутствие в мире гостей из другого измерения. И потенциально опасного мальчика. Она, скорее всего, уже в курсе и скоро нагрянет, заинтересовавшись их прибытием. Но Лея же не позволит старой подруге выпотрошить гипотетического внука? Она забудет обо всех теплых чувствах к древней вампирше и поджарит ее с порога, стоит ей только косо посмотреть в сторону кого-то из членов ее семьи. И Кайдел могущественная ведьма. Во многом Бену удавалось прятать Эрвина столько лет благодаря ее ухищрениям. Она приезжала не только закормить крестника сладостями на праздники, но и освежить свои защитные чары. Нет, нельзя даже думать в этом направлении. – Эрвин, все это неправильно, – возразил Бен, обращаясь и к себе самому заодно, пресекая возникнувший порыв поддаться очарованию этой реальности и задержаться. Он крайне редко обращался к сыну по имени. Только в самых серьезных случаях, как сейчас. – Мы не можем здесь оставаться, – продолжил он, – ты ведь сможешь отвести нас домой? Как же он был зол на себя! За то, что приходилось лишать мальчишку надежды. За то, что вынужден был использовать его дар, лишившись своего – вот за это особенно. Бен утратил магию из-за своей самонадеянности и глупости. Из-за того, что не мог остановиться вовремя и хотел овладеть каким-то мифическим могуществом. Вместо того, чтобы довольствоваться тем, что есть, данными с рождения способностями. Ценить это. Из-за этого теперь он был беспомощен что-то исправить. Эрвин вдруг скинул его руки и отступил к розовому кусту, старательно мотая головой. – Нет! – воскликнул мальчик и горячо зашептал, – мы не пойдем домой. Я не хочу, пап! Я хочу остаться здесь! Почему мы хоть раз не можем сделать, как я хочу?! Почему мы не можем остаться там, где нам нравится?! Я не хочу больше никуда ехать или уходить! Здесь Мэнди, она мой друг! Здесь мама и бабушка. Бен не знал, что на это ответить, признав свое поражение. В истерике сына некого было винить, только себя. Кай давно предупреждала, что рано или поздно ангельское терпение Эрвина закончится. Он устал. Безумно устал менять штаты, города, школы и дома. Ему было страшно одиноко, хотя он не жаловался. Кроме отца и крестной у него никого не было. Друзья… в силу легкого характера, открытости и жизнелюбия, он легко обзаводился ими в новых местах, но ничего серьезного из этого выйти не могло. После отъезда мальчик поддерживал с ними связь, переписываясь, лишь первое время. Потом его забывали. Конечно, он уцепился за проблеск надежды. За возможность перестать скитаться по всей стране и получить то, что есть у других детей. Но у Бена не было выхода. Он не мог объяснить Эрвину, почему им приходится вести кочевой образ жизни. Почему они переезжают. Не мог рассказать про Ришар, жаждущую извести дитя двух миров. Даже если бы мальчик поверил, то впредь просыпался бы в кошмарах и кричал по ночам. Это точно бы не потянуло на нормальную жизнь. А правда о Рей его уничтожила бы. Мужчина прекрасно помнил, как ее ранило все, что касалось ее биологических родителей, от нее отказавшихся. Мотивы ее собственного ухода оставались невыясненными, а для чувствительного, ранимого Эрвина это выглядело бы предательством. Что она его бросила. Что было нечто важнее, чем собственный сын. Ведь было же что-то важнее, раз она исчезла. Боже. Гребаный ад. – А еще Мэнди сказала, что магия существует, – добил его Эрвин, – а ты говорил, что нет. Она даже показывала… – Хватит, – сухо оборвал его Бен, – мне плевать, что сказала твоя Мэнди. Мы возвращаемся домой, это ясно?! Сейчас мы пойдем в дом, ты откроешь портал и отведешь нас обратно. Иначе можешь оставаться тут: с Мэнди, бабушкой, да с кем угодно. Но не со мной, – пригрозил он. Губы Эрвина дрогнули, и он отвернулся, чтобы скрыть слезы, выступившие в янтарных глазах. Бену и самому хотелось по-детски разреветься, но сейчас нужно было собрать всю свою силу воли в кулак и поступить правильно. Не плодить энтропию, следующую за нарушениями законов вселенной. Предотвратить куда более масштабные последствия, чем серьезная ссора с ребенком. С обидой Эрвина Бен еще как-нибудь разберется. Постепенно. Сын был добрым и отходчивым, неизвестно, правда, в кого. Родители такой терпимостью точно не отличались. Но и Дэмерон, к счастью, тоже. Эрвин сдался, потому что подобного размаха скандалы между ними случались не часто. Он был перед этим беспомощен. Хмуро кивнул, рукавом свитера вытирая слезы. Развернулся и, сгорбившись, побрел к дому. «Прости меня» – про себя взмолился Бен, но вслух озвучить не решился. Лучше пока не лезть, не бередить рану еще больше. Тем более, пока они не вернутся домой. Однако, у французских дверей, выходивших в сад, их поджидала Лея и выглядела она крайне встревоженной. Она бросила на заплаканного мальчишку сострадательный взгляд и качнула головой. Легко догадалась, в чем кроется причина его подавленного настроения. – Бен, – тихо сказала она, преграждая мужчине путь, – на пару слов. – Что еще!? – устало откликнулся он, проследив, как раздавленный их размолвкой Эрвин скрывается в полумраке гостиной. – Я знаю, что это не входит в твои планы, но… – пожилая колдунья запнулась. И это было подозрительно. Ее смятение и беспомощность. Нервно поджатые губы и мольба в глазах. Она сделала долгую паузу, подбирая слова. – Пожалуйста, задержитесь немного, – выдохнула она глухим, севшим голосом. Бен чертыхнулся себе под нос. Если сегодня он уже глубоко ранил чувства сына – самого близкого и любимого существа во всем мире, то ему нечего было терять. Не было причин церемониться с чужой женщиной. Это не его мать. Как бы они ни были похожи, особенно сейчас, когда она пребывала в состоянии, близком к отчаянию. Он уже было открыл рот, чтобы исторгнуть речь, полную презрения и призывов к здравомыслию старой колдуньи, но, к счастью, не успел даже начать. – Мэнди пропала, – огорошила его Лея, – я… я думаю ее похитили.