Doppelganger 3

За годы постоянных переездов Эрвин обзавелся потрясающим умением с легкостью адаптироваться на новом месте. Какая разница, в сущности, новый штат, город, дом или другой мир? Здесь красиво. Уютно. Есть прислуга, которая вкусно готовит и следит за порядком. Садовник. Две крутые машины. Мальчик привык к относительной простоте быта и был сильно впечатлен особенностями жизни хорошо обеспеченных людей. Но сам он пока еще не разобрался – нравится ему здесь или нет. Подсчитывал все плюсы и минусы. И даже подумывал завести блокнот, чтобы все записать и ничего не упустить. Но сомневался – можно ли брать что-то из вещей Мэнди, пока ее нет, а лезть к отцу с поездкой в магазин за записной книжкой сейчас точно не стоило. Тот и так… выглядел немного на взводе. И хотя на сына голос не повышал, но с другими обитателями чужого измерения позволял себе резкость, для него нетипичную. Эрвин все слышал, хотя делал вид, что не замечает. Но все гадал – почему? Он мог понять воинственный настрой отца к бабушке Лее, ведь она оказалась весьма странной особой, но не ко всем остальным. Хакс забавный, пусть и не любит детей и шарахается от нового обитателя дома, как от чумы. Роуз – само очарование и с ней весело. Она много рассказала мальчику о Мэнди. Она, вроде как, лучше всех ее знала. И Роуз – тоже колдунья. Но, когда Эрвин попросил ее показать ему какие-нибудь фокусы, она скисла и отказалась. Сказала, что за такое его отец ей руки оторвет. Прежде его отец подобным не занимался, так что мальчика это смутило. И, если бы не Мэнди, он и сам, наверное, плюнул бы на все плюсы и сдался. В гостях хорошо, но ему по-своему нравилась их прежняя жизнь. Он мог бы… попробовать поискать маму, раз, как тут все говорят, у него есть какой-то дар ко всем этим трюкам с зеркальными путешествиями. Но дело было не в этом: его откровенно пугало то, что творилось с отцом в этом мире. Это словно был какой-то другой человек. Словно отец остался там – за чертой, вместе с тетей Кай в комнате, освещенной светом портала. А этот незнакомый и непривычный даже внешне мужик, наверное, в самом деле был папой Мэнди. Могущественным колдуном, как сказала о нем Роуз и пару раз Лея. Эрвин не видел, чтобы отец творил какие-то магические штуки, но охотно верил услышанному. Отца боялись – эти двое, рыжий и полюбившаяся Эрвину китаянка. Должно быть, не просто так. Стоило ему косо посмотреть – а он тут только и делал, что смотрел на всех волком – вставали по стойке смирно, как дрессированные зверьки в цирке. Или предпочитали убраться, не попадаясь ему на глаза. Только бабушка ставила его на место и все время дерзила. И вот эта ужасная женщина – та самая бабушка, о которой отец всегда говорил с такой теплотой? С такой горечью от утраты? Может быть, в родном мире она вела себя иначе? Была доброй и ласковой? Эрвина передергивало от мысли о постоянном присутствии ее в их жизни. Такой ее. Он не привык ко всяким придиркам, воспитательным беседам и огромным требованиям. А она предъявляла их даже к нему, по-хорошему не имея на то особого права. Что у него неопрятная прическа. (Отец рявкнул: «Лея, ты не посмеешь стричь моего сына, как тебе нравится. Только попробуй – и пока ты будешь спать, я побрею тебя налысо»). Что у него какие-то проблемы с манерами. («Не знал, что мы в гостях у британской королевы»). Что он одевается, как оборванец. Какое же ужасное слово! Что ему не мешало бы все-таки поучиться магии. Что он неуважительно ведет себя со старшими. И тысячи разных других замечаний, масштабами чуточку меньше. Избегая общества бабушки, Эрвин старался больше торчать в комнате Мэнди. Он решил, что лучшее, что он может сделать, раз ему наказано не высовывать нос из особняка, это хоть немного посодействовать делу. Хотелось, конечно, сбежать и обследовать чужой мир, но затея не стоила отцовского гнева. Поэтому мальчик времени зря не терял, а осмотрелся тут хорошенько. Всякие девчачьи глупости пропавшей подруги его не заинтересовали, но он не сомневался – здесь должно найтись что-то важное. Он слышал разговоры отца с противной Леей и сделал из них свои выводы: все это как-то связано с матерью Мэнди. А Мэнди, как уже успел понять Эрвин, была девочкой крайне любознательной и могла что-то подозревать. Она сама пришла к заключению, что отец умер, а взрослые ее обманывают. Перебрав в памяти все их встречи, Эрвин припомнил, что подруга упоминала о своем тайном втором ноутбуке. Первый слишком придирчиво просматривали бабушка и мама, но тот, другой, хранил все ее секреты. Только… где она могла его прятать? Мальчик проверил все ящики стола на предмет скрытых от посторонних глаз местечек. Заглянул в гардероб, ведь во всяких детективных фильмах в старых домах там часто скрывались потайные комнаты. Ничего. И по чистой случайности, даже не в комнате, а на лестнице, все же наткнулся на тайник. Он, утомившись от своих исканий, спускался на первый этаж перекусить и в треугольном окне над лестницей заметил в саду фигуру отца. Приблизившись, чтобы подслушать, о чем тот опять ругается с кем-то из местных, Эрвин присел, боясь быть замеченным с улицы. И уперся взглядом в какой-то странный предмет, всунутый в щель между рамой и штукатуркой. За годы скитаний по старым домам мальчик успел узнать, сколько тайного скрывают подобные места. Какие сокровища в них можно обнаружить, если приложить немного усилий, расковыривая кусочки стены, паркет или дранку. У него была целая шкатулка с находками. Даже если этот артефакт не относится к Мэнди, то сувенир из этого мира вполне может пополнить его коллекцию. Эрвин выудил предмет на свет и стряхнул с него пыль. В его руках была черная толстая тетрадь с пожелтевшими от времени страницами. Вот это да! Записей было немного – аккуратный, витиеватый почерк испещрял лишь самое начало. Знакомый почерк. Почерк отца. Сомнений не возникало. Судя по датам, дневник – или что это было? – не мог принадлежать Мэнди. Она тогда еще не родилась. Мальчик вчитался в последнюю запись. Она отличалась от первых заметок, была сделана другими чернилами и будто наспех. Буквы скакали. 14 мая 2010 г. То, что я сделал, ужасно, и мне нет оправданий. Но я должен был спасти Кай. С самого начала было понятно, что задача не из легких. Но в интересах Бена было разобраться со всем этим как можно быстрее. И убраться из этого ужасного мира. А главное, загрузив себя расследованием, он мог хотя бы какое-то время не думать о Рей. Темной Рей, с глубоким декольте, темно-красной помадой и убийственным парфюмом. Но дело было даже не в двух поцелуях с ней, пятнавших его совесть, титаническими трудами до этого сбереженную чистой. Относительно чистой. А в сомнениях, терзавших его из-за ее поведения. Что-то было не так. Что-то не складывалось. Даже если южанка считала себя обязанной оказать ответную услугу, почему она решила вернуть должок именно сейчас? Спустя двадцать гребаных лет. Почему сначала потребовала не лезть к ней, а затем явилась собственной персоной на вражескую территорию – в Салем. Правой руке Верховной новоорлеанского ковена, разгуливающей по чужой земле, здесь никто бы не обрадовался. Лея точно оставила бы ей еще один шрам. Или что похуже. Не только Лея. Сейчас вся северная шайка приглядывала за особняком, а Рей бесстрашно показалась рядом с ним. Ее интерес… наводил на разные подозрения, но пока еще слишком смутные и неопределенные. Бен вынужденно одергивал себя – нет. Это не может быть его Рей. Ему трудно было представить обстоятельства, при которых она оказалась бы здесь, а не вернулась домой. Вряд ли она бросила бы семью ради того, чтобы реализовать свой магический потенциал в чужой реальности. Да еще и под крылом у мерзкой Аманды Конникс. Даже вариант, где она умчалась воссоединяться с Дэмероном, был реалистичнее. И… здесь была другая ее версия. Но ее судьба оставалась неясной, после той истории на реке. В доме Джонсонов давно жили другие люди. Бен уже успел навести о них справки и, на правах дружелюбного соседа, задать парочку волнующих его вопросов. Они ничего не знали о предыдущих жильцах. А события две тысячи второго в этом мире не стали достоянием общественности города. Было и было. Девочку же спасли. Никто не погиб. Ему было крайне любопытно узнать точку зрения другого себя, но мертвец предпочел унести все свои секреты с собой. Не в могилу, а в ту кошмарную шкатулку, теперь занявшую почетное место на прикроватной тумбочке в комнате Леи. Мрачно посмеиваясь над собой, зная, что мать не поймет этого жеста, Бен возложил на крышку гиацинт, сорванный в саду. Черный. Жуть. Ему и в голову бы не пришло держать настолько пугающий артефакт поблизости, но он уже успел сделать неутешительные выводы о ментальном здоровье альтернативной версии матери. Она лишь казалась нормальной. Но... то ли горе от потери ее подкосило, то ли она изначально была с прибабахом – за благополучным фасадом скрывалось что-то недоброе. Что именно – она пока не показывала. Общалась с ним по возможности вежливо, пыталась подружиться с Эрвином и даже сбавить градус своей строгости и требовательности. Но само ее навязчивое желание укоренить в своем мире гостей из чужого – было крайне тревожным звоночком. А сам-то. Конечно, занимался расследованием, но руки так и тянулись прошерстить интернет на предмет какой-либо информации о другой Рей. Должно быть хоть что-то, если приглядеться получше. Люди всегда оставляют следы, даже если не делают этого специально и ведут себя скрытно. Оправдывая себя поисками следов Мэнди и причин ее исчезновения, Бен обшарил весь дом, рассчитывая наткнуться на дневник. Или что-то подобное. Ради Мэнди. Не ради другой Рей и правды об их взаимоотношениях с покойником. Но тайник под треугольным окном оказался пуст. Почему, кстати, они везде разные, эти окна? Он задумчиво погладил кожу на запястье с увековеченной на ней формой. Полуциркульное. А в мире Рей, вроде как, было квадратное. Бен точно не помнил. Откуда это различие, если все три реальности растут из одного события? Но не хватало забивать себе голову еще и этим. Мэнди. Вот это важно. Даже не пропавшая Кайдел, забравшая свои секреты с собой. Как назло, супруга любителя твидовых пиджаков вела себя достаточно осторожно. Надо полагать, что и здесь она была чертовски умна. Как минимум, достаточно умна, чтобы не оставить зацепок, намекающих на ее темные делишки. Вообще ничего, что подводило Бена к заключению, что она готовилась к отбытию, подчистив концы. Сбежала. Ему не удалось отследить координаты ее телефона, но этот способ помог найти последнее место пребывания дочери. Нет. Это не его дочь. Приходилось себе напоминать, а то, прописавшись здесь и исполняя роль погибшего Бена, несложно было в это поверить. Увы, ничего нового. Лесополоса рядом с той самой конюшней. И все же – следовало проверить зацепку, еще разок осмотреться там, где Мэнди пропала. Вдруг повезет – и гаджет найдется в кустах. А он многое мог рассказать о своей маленькой хозяйке. Или о ее матери. Мужчина уже был осведомлен о пристрастии мелкой бестии к шпионажу за взрослыми. В прихожей на Бена налетел Эрвин, чем-то взволнованный. А следом за ним выплыла и омерзительная Роуз, все время находившаяся где-то поблизости. Угроза возымела успех – она страшно боялась проглядеть и второго ребенка. И больше не спрашивала, откуда он взялся. Мальчик хотел что-то сказать, но, заметив присутствие китаянки, закрыл рот и сосредоточенно нахмурился. Возможно, все же внял предостережению отца насчет новой знакомой, хотя, услышав его, воспринял в штыки. В его идеалистической картине мира Роуз была очень славной. Но он же не знал, какие интриги она плела в других мирах. И не стоило ему об этом знать. Спасибо, что при ней теперь хотя бы меньше болтает. – Ты куда? – наконец нашелся мальчик. – Еще раз съезжу на конюшню, – ответил Бен. – А можно мне с тобой? Эти ужасные лошади никак не давали ему покоя, хотя в родном мире он всегда их побаивался и не горел желанием тесно взаимодействовать с зубастыми тварями. Но здесь… здесь их любила чертова Мэнди. А значит, и Эрвин пересмотрел свое мнение на их счет. Очевидно: сын, пусть и по-детски, но втрескался в эту девчонку. Бен не знал, правильно ли считать их братом и сестрой в каком-то из смыслов, но это открытие ему ужасно не нравилось. Ему оставалось только порадоваться, что Эрвину только девять, а не четырнадцать. Или когда там он обнаружит, что с девочками можно не только бегать по лесу между мирами, но делать много разных других вещей. И до кровосмешения дело пока не дошло. Ох, беспросветный мрак. – Нет, – отрезал он, стараясь быстрее прогнать эти ужасные мысли. Прошлый визит на конюшню оказался пустой тратой времени, так что в этот раз Бен даже не стал туда заходить. Он уже слышал от местных работников, что перед исчезновением Мэнди действительно попросила подготовить пару лошадок к прогулке. Примчалась на велосипеде – вся растрепанная, взволнованная и счастливая. Она редко появлялась одна, обычно ее привозили родители на машине. И всегда она была хмурой, не такой, как тогда. Бедная девочка. Правда, узнав, что любимого коня, купленного специально для нее, девчонка назвала Гиппокампус, Бен приуныл. Он видел здесь не интеллектуальную игру, а ужасное издевательство взрослых над Мэнди, всеми силами лишавших ее детства. Он ведь сам это проходил с Леей, давившей своими непомерными требованиями. Возводившей планку до небес. Считавшей, что он обязан быть лучшим во всем. Лучше своих сверстников. Добиваться успехов, покупая крупицы ее любви и тепла. В учебе и в магии. И этой кличкой любимца Мэнди свела воедино два мира, между которыми балансировала. Наделила животное именем создания древнегреческой мифологии, столь обожаемой в их безумной семье. И одновременно – названием области мозга. А она хороша! Невозможно было этого не признать. Но как же, черт возьми, одинока. Так одинока, что была близка только с умершим отцом, а друга себе отправилась поискать в чужом измерении. Может, стоит забрать ее с собой? Всучить Кайдел. Она же когда-то хотела ребенка, заявившись к Бену с тем омерзительным предложением объединить их магические династии общим наследником. Ей даже не придется рожать, менять пеленки и возиться со всей этой рутиной, вот она – идеальная девочка. Ее дочь из другого мира. Их дочь. Кошмар. Подруга детства от таких вестей обалдеет, но мужчина и сам до сих пор едва ли был способен их переварить. Зато Эрвину точно понравится. Размышляя об этом, он сверялся с точкой в навигаторе, прочесывая смешанный лес. Глупо было искать здесь следы похищения – все дорожки были истоптаны глубокими рытвинами от копыт. Да и он недостаточно посмотрел за свою жизнь детективных сериалов, чтобы какие-то мелочи смогли дать подсказку. Но Мэнди могла обронить телефон. А это пока было единственной ниточкой, которая могла привести к ней. И ему даже померещилось что-то похожее в куче опавшей листвы, но Бен не успел разворошить ее, чтобы проверить. Его отвлек шорох шагов. Резкая боль в плече, за которой последовало не менее ощутимое столкновение с мерзлой, ноябрьской землей. Кто-то придавил его к ней, закрывая обзор, а следом воздух разрезал свист боевого заклятия. Блять. – Блять, – озвучила его возмущение другая Рей. Она не спешила убираться с его груди, восседая на ней и встревоженно оглядываясь. Она выглядела ошарашенной и помятой – широкополая шляпа сбилась набекрень, бледные щеки затопил румянец. Она кого-то высматривала, все еще прижимая Бена к земле. – Какого хрена ты творишь!? – сипло вырвалось у него. Она была такой же миниатюрной и легкой, как его жена, но все же ощутимо мешала поступлению воздуха в легкие. И острая боль в плече не способствовала ведению вдумчивого диалога. – Я тебе жизнь спасла! – заявила колдунья и сдула с лица прядь растрепавшихся волос, – надо вытащить пулю… Она уцепилась за ворот его пальто, намереваясь, видимо, стащить, но получила по рукам. Пуля?! Твою мать. Так вот что это было. Или нет? В любом случае, он не планировал раздеваться в ее присутствии. Даже не из соображений морали, а просто потому, что длинные рукава надежно скрывали татуировку. Татуировку, не предназначенную для глаз мутных, подозрительных обитателей этого мира. Рей поморщилась и все-таки отползла, позволяя ему сесть. И осмотреть свое плечо – нет, нет там никакой пули, это, скорее всего, царапина, просто задело. Хотя сам факт того, что кто-то последовал за ним сюда – не она – возможно, тоже намереваясь завладеть телефоном, был пугающим. Кто-то, не использовавший магию. А обычное человеческое оружие, столь презренное у колдунов. – Ушел, – хмуро сообщила Рей. Ясное дело – если ей так нужен был этот преследователь, могла бы не разыгрывать здесь ту жуткую картину Фюсли, а за ним погнаться. И не швыряться заклинаниями в опасной близости от простых смертных. В ее ковене, вроде как, сжигали и за меньшее. Ох, уж эти южанки с их пристрастием к барбекю из собственных сестер. – Ты в порядке? – обеспокоенно спросила она, перестав таращиться по сторонам и вернув свое внимание к Бену, – он в тебя не попал? – Он? – заинтересовался мужчина. Вместо благодарности за такую трепетную заботу. Все-таки эта забота – как и ее внимание – его знатно напрягала. Он тратил огромное количество сил, чтобы не думать об этой ведьме, а она, казалось бы, считала своим долгом все время о себе напоминать. – Мне кажется, это был мужчина, – ответила Рей. – Тебе кажется, – кивнул Бен, – а тебе не кажется, что ты могла бы уже слезть с меня и пойти к черту? Грубо, но что поделать. От нее нужно срочно избавиться. Ничем хорошим пребывание в таком положении не закончится. В любом возможном контексте это самое положение представлялось максимально неоднозначным. Девушка, сидящая у тебя на коленях, в опасной близости от паха, обнимающая бедра длинными ногами в чертовых шпильках. Хорошо хоть пыльник на ней был достаточно длинным, и легкая ткань везде разметалась. Ей не холодно, кстати? В Новой Англии климат куда жестче, чем в Луизиане. Рей недоверчиво нахмурилась. И Бен опомнился, испугался, что своей резкостью нещадно себя выдает. Тот мудила, любитель заплаток на локтях, преподававший в колледже, наверное, должен быть повежливее. Но не с ведьмами же? Торопясь опередить ее вопросы, он спросил сам: – Зачем ты меня преследуешь? Что тебе нужно? – Приказ Госпожи, – спокойно ответила девушка, заставив его поморщиться от идиотского статуса Аманды. Новоорлеанский ковен со всеми своими причудами все больше напоминал какой-то низкопробный БДСМ-клуб. И если Верховная, воображающая себя доминатрикс, вызывала лишь отвращение, то от мыслей о Рей с плеткой в руках кровь приливала не туда, куда нужно. – Зачем я ей сдался? – Да не ты, – ведьма покачала головой, – а Мэнди. Она хочет первой заполучить внучку, потому и отправила меня на поиски. А, вот, значит, оно как. Прав был Бен, предполагая, что эта Рей не просто так крутится вокруг, хотя ее желание объединить усилия, а заодно разлечься на нем посреди леса, все равно вызывало массу вопросов. Нет, объединить усилия – еще ладно. Девчонка росла под крылышком у магов Салема, кто, если не они, мог что-то знать о ее местонахождении. Особенно – любимый папочка. Так что даже провокационное поведение Рей обретало смысл. Втиралась в доверие самым простым способом. Он сам дал ей повод, когда поцеловал. И собственнически облапал, перепутав с… Не стоило этого делать, не стоило. – Я была здесь, тоже искала какие-то зацепки, – словно оправдываясь, заговорила темная версия жены, – увидела тебя и… того мужика с пистолетом. – Ждешь благодарности? – фыркнул Бен, но силой заставил себя вернуться к более конструктивным вещам, – как он выглядел? Ты что-то разглядела? Она врет. Он это шкурой чувствовал, но не понимал, что из сказанного вызвало это чувство. – Нет, он был в капюшоне, – возразила Рей. Но почему-то не спешила встать, чтобы попытаться все же догнать загадочного злоумышленника. Это бесило. И нервировало. Нужно было стряхнуть ее с себя и убраться подальше, но вместо этого хотелось перекатить ее саму на спину и снова поискать отличия. Посмотреть, что там под этим пыльником, всегда ли она гуляет без нижнего белья. Так и простудиться недолго. Уже ноябрь. Да, называть это так было проще. Просто исследовательский интерес. Очень ощутимый интерес, натягивающий брюки. Так что нужно было идти в наступление. Ведь нападение – лучшая защита и от себя в том числе. От своих шальных мыслей и желаний. Но как же это трудно! Десять лет тосковать по женщине и столкнуться с кем-то, так на нее похожим. – Ладно, будем считать, что твой долг за жизнь уплачен, так что… – начал он, но не успел закончить. – Где ты был все это время? – перебила его Рей, – что произошло? Ты изменился. Так и хотелось честно ответить – сначала в Орегоне, пока не нагрянула Фазма, потом в Миннесоте, потом в Салеме, только в другой его версии. А вообще – да, в своем родном мире. Максимально далеко от всех вас и от тебя в частности. Но этого говорить было нельзя. Чем меньше людей посвящено в такие тонкости, тем лучше. Одной Леи хватало. Хакс и Роуз, быть может, что-то подозревали, но не лезли в чужие дела. Предводитель их дурацкой секты вернулся и ладно. – В чем это выражается? – вместо ответа уточнил Бен. – Ну… – Рей слегка смутилась и продолжила уже с грустной улыбкой, – как минимум, мы встретились уже трижды, и ты еще ни разу не пытался меня убить. Ох. Хорошо, что он и так лежит на лопатках, ибо такие сведения могут и сбить с ног. Но плохо, что под спиной – холодная земля поздней осени, а не преисподняя, чтобы туда сверзиться. И отступать некуда, прятаться негде от ее дальнейших слов. Кто ты?! Кто ты, нахрен, такая?! – Зачем ты поцеловал меня тогда? – добила ведьма, – что это было? Ошибка. Вторая по значимости в списке фатальных ошибок за последнее время. Это, конечно, не дотягивало по масштабам до приступа слабоумия, позволившего Эрвину уволочь отца в зеркало, но болталось где-то поблизости. Помутнение. И он сейчас стоял на пороге того, чтобы дополнить этот чертов список чем-нибудь еще. Но что сказать ей? Нечего. Пустота. Вообще никаких внятных соображений. Даже если бы Бен знал, что тут происходило между другой его версией и этой девушкой, легче бы не стало. Все это совершенно не вписывалось в представление, которое он сложил о погибшем колдуне. Его гипотетическая двойная жизнь была окутана мраком. А на поверхности – этот Бен, вроде как, любил своих ужасную жену и славную дочь. У него не было повода искать чего-то на стороне. Хотя… это что-то того стоило. Послать все к черту. Сжечь дотла свой хрупкий мир. Получить повод для ненависти к себе. Тот, другой, правильный, вообще знал каково это? Хороший мальчик без изъянов? Так что – вперед, в адское пекло. Нападение – лучшая защита. Бен сделал то, что давно уже хотелось – спихнул ведьму с себя и тут же навалился сверху, припечатав к земле. Адреналин сгладил боль от потревоженной свежей царапины. Или что там – все же стоит проверить по возвращению домой. Нет, в особняк. Это не его дом. Не его жена. Но не важно. – Может быть, мне нравится сбивать с вас спесь? – выплюнул он, – вы там, у себя на юге, слишком уж высокого о себе мнения. Но и у вас есть простые, низменные потребности. И у меня, – добавил он, но уже про себя. И поцеловал ее, рассчитывая схлопотать пощечину, а не получить жаркий ответ. Будто Рей только этого и ждала, чуть ли не мурлыкнув от удовольствия, никак не ответив на обидные, злые слова, соглашаясь с ними. Благословляя на все. Но почему? Почему, черт возьми? – успел подумать мужчина до того, как все в голове потонуло в вязком тумане возбуждения. Поезду, на всех парах несущемуся к упавшему мосту, некогда размениваться на рефлексию. Момент слишком мимолетный. Даже если сейчас тот мужик с пистолетом вернется и, воспользовавшись тем, что они заняты другим, всадит следующую пулю Бену в затылок. Плевать. Куда важнее обмануть себя и насладиться этим обманом. Он десять лет мечтал об этой женщине. Нет, не об этой. Но они так похожи. Это – ее версия в черном цвете. Портрет, исполненный в более темных, драматичных тонах. И от ее опасной, ядовитой красоты рвало крышу. Хотелось утонуть в этом глубоком омуте. Ведь если не смотреть, не думать, кто она, то различия не так заметны. Под распахнутыми полами пыльника и коротким платьем, скорее напоминающим неглиже, та же нежная кожа. Те же волосы, хоть и пахнут гранатом, а не маргаритками. Те же тонкие пальцы в перчатках, перебирающие его растрепавшиеся пряди. Перчатки. Блять. Бен резко отстранился. Эта деталь окатила его ледяной водой. Все возбуждение как рукой сняло. Теперь он испуганно вглядывался в лицо разнеженной ласками девушки. В ее приоткрытые губы, с уже привычно размазанной помадой. Все три раза она была в перчатках. Что она скрывает под ними? Он потянулся и схватил ее, намереваясь стянуть ткань, но и Рей успела опомниться и вовремя выдернуть свою руку. Ее черты стали жесткими, а глаза ледяными. – Когда надумаешь пополнить свой послужной список Амандой Конникс, – зашипела она, – будь осторожен. Она скорее оторвет тебе голову, чем позволит подобное. Бен не попытался как-то ответить, предпочел спастись бесславным бегством. Закурил у машины, но тут же затушил сигарету, бросил ее в урну и всю пачку следом. Хватит этого всего. Хватит давать слабину. Просто стоял, опершись о бок мини купера, ставшего гробом для другой его версии, и думал. Думал, думал, думал. Почему она вдруг сказала это? Почему опять упоминала Аманду? При чем здесь, черт возьми, Верховная юга? К чему это предостережение? Второе уже предостережение. Что ей известно? Это Аманда убила местного Бена? И Рей знает. Знает, что он самозванец. Вместо того, чтобы поехать сразу домой в особняк, Бен потащился в школу, где когда-то работала Молли Джонсон. И внезапно ему улыбнулась удача – тускло, туманно, но в таком незавидном положении и это уже считалось милостью провидения. Одна из учительниц вдруг припомнила эту женщину – с трудом, конечно, по прошествии двадцати лет. Сказала, что после какого-то инцидента Мэри забрала дочь и уехала с ней на юг, вроде как, в Луизиану. Точнее она не знала, но в уточнении не было необходимости. Вот как Рей очутилась на земле Дикси. Оставалось лишь выяснить, куда потом делась ее приемная мать, и почему девочка оказалась на попечении новоорлеанского ковена. Не зря все же местный Бен занимался благотворительностью. От филантропии нашелся толк – люди охотно общались с местными меценатами. Не задавали лишних вопросов. Мало ли, почему столько лет спустя богатому отпрыску вдруг понадобилось разыскивать какую-то никому неизвестную девчонку. Но Бена крайне раздражало, что подобной сговорчивости не удавалось добиться от магических созданий. И в особенности от Леи. Он немного привел себя в порядок перед тем, как идти к ней. Велико было искушение заявиться с лицом, перемазанным в помаде, мстительно насладившись гневом и раздражением старой колдуньи. Но Бен мог нарваться и на Эрвина. И ему нечего было сказать в свое оправдание. Сыну точно не стоит знать, чем тут папочка занимается вместо того, чтобы спасать злосчастную Мэнди. Лея медитативно потягивала кофе в зимней оранжерее, но, заметив его, сразу подобралась. Под ее хмурым взглядом Бен сбросил пальто и пиджак, стянул с плеча рубашку, оценивая полученную травму. Он не ошибся – всего лишь царапина, хотя куда глубже, чем ему казалось сначала. Болевой порог после экспериментов с магией плохого места так и не снизился. Это могло сыграть с ним злую шутку, но нет. Возможно, темная Рей не зря испугалась так сильно. Но ее, по-хорошему, вообще не должны были волновать такие вещи. Волновать так сильно. Если только… – Господи! – воскликнула Лея, наблюдая за ним, – это еще что такое? – Не важно, – отмахнулся мужчина и устало опустился в ротанговое кресло напротив нее, – вернее, не твоего ума дело. Она шумно выдохнула. Опять поджала губы. Она делала так всегда, когда была чем-то крайне недовольна и раздосадована. Почти всегда. – Ты мог бы быть со мной и повежливее, – сварливо заметила она. – А ты могла бы быть со мной пооткровеннее, – передернул он. Вот и поговорили. – Что ты хочешь услышать? – смекнула Лея. У нее был огромный вагон недостатков, омерзительный характер, патологическая привычка лгать или утаивать важные вещи, но нельзя было отнять у нее одного – проницательности. Она читала людей и без всякой телепатии. Она с порога поняла, что Бен к ней не попить кофе явился. Не потому, что соскучился. – Рей Джонсон, – ответил он, – все, что ты о ней знаешь. Ведьма сжала руку в кулак и поморщилась, словно ей было неприятно одно упоминание этого имени. Возможно, так оно и было. – Я, конечно, не в праве тебя осуждать, и едва ли ты прислушаешься к моему мнению, – медленно заговорила Лея, чеканя каждое слово, – но, если для комфортного пребывания в нашем мире тебе нужна любовница, ты мог бы выбрать любую другую кандидатуру. Роуз – славная девушка, в нашем ковене… Ну, началось. Ей все прекрасно было известно. Еще там – на приеме в вампирской резиденции. И в машине она их видела и сделала соответствующие выводы. И унизительное замечание потом, как глупому школьнику. Хотя нет, школьнику не предложат вместо понравившейся девушки другую, более подходящую. Или предлагают. В их чокнутой семье. – Ты права, – оборвал ее Бен, – твое мнение меня не ебет. Он всегда использовал хлесткие словечки, чтобы ее уязвить. Ему нравилось, как у Леи перекашивает лицо. Хотя можно было перестараться – и вновь услышать от нее критику не только в свой адрес. Но и относительно манер Эрвина. Необоснованную. Бен подобного сыну не позволял. И себе в его присутствии. Он, в отличие от этой старой суки, вообще-то гордился своим сыном. И признавал за собой некие заслуги в его воспитании. Это, между прочим, не так было и просто, когда растишь сына один. И у тебя ужасный характер, который постоянно приходится усмирять. – Ладно, – снизошла Лея, – мне особо нечего тебе рассказать. Они с приемной матерью жили по соседству, и однажды девчонка свалилась в реку. Ты… Бен спас ее. Но после этого они куда-то уехали. Мне неизвестно, куда делась ее мать, где ее подобрала Аманда. Она, знаешь ли, не сильно любит посвящать кого-то в это. – Попробуем еще раз, – угрожающе снизил тон Бен, – поменьше вранья, побольше фактов. Лея зарычала сквозь стиснутые зубы. Он понял, что перегнул палку – ведьма была предельно близка к тому, чтобы плюнуть на спасение внучки и его сходство с ее ненаглядным покойником, и швырнуть в него чашкой с кофе. Или огненной сферой. Очень в ее духе. Но почему, черт возьми, именно его матери нужно было умереть от рака? Почему две другие ее версии, куда более невыносимые, имели прекрасное здоровье и отлично себя чувствовали? Прекрасное здоровье, за исключением бед с башкой. – Ее мать утонула, – выдавила из себя Лея, – после урагана Катрина было наводнение, и место, где они жили, очень сильно пострадало. Все. Бен, клянусь тебе, это все, что мне известно. – Умница, – мужчина ядовито улыбнулся и встал, – видишь, можешь же, если хочешь. Она что-то неразборчиво пробормотала себе под нос и нервно отхлебнула из чашки. Бен поднял пальто и пиджак, заключив, что из-за порванной выстрелом ткани их придется выбросить. Хотя выбросить стоило и все остальное жуткое барахло из шкафа. И внести в личность Верховного мага Салема еще кое-какие коррективы. Он выудил из кармана телефон, намереваясь с этим разобраться. – Кстати, – припомнил он, – давай договоримся. Чтобы было меньше путаницы, называй меня Кайло. И он не собирался объяснять этой зловредной старой моли, что это за имя, откуда оно взялось и что значит. Лею нужно просто ставить перед фактом, игнорируя все возражения. Быть может, имя не только уменьшит количество недоразумений, возникающих из-за сходства, но и проведет черту. Чтобы не забывалась. Он не ее милый, домашний мальчик. И плясать под ее дудку не собирается. Будет диктовать свои правила, пока он тут. С непривычки из-за ношения линз порядочно болели и слезились глаза, так что Бен задумался о том, чтобы все же разжиться очками. Так было проще. И плевать на маскировку. Он как раз полез в банковское приложение, чтобы справиться о финансах покойника, как застыл на месте. До недавнего времени счет лежал нетронутым, но было кое-что, что привлекло его внимание. Операция, произведенная пару месяцев назад, когда местный Бен, вроде как, уже перекочевал в шкатулку на прикроватной тумбочке несносной ведьмы. Он точно не мог расплачиваться в ресторане быстрого питания на окраине Бостона. Но кто тогда?