Doppelganger 3

Она сказала: «дальше я сама». И неизвестно, что это, черт возьми, значило. У Бена не было сил спрашивать, он исчерпал весь ресурс слов и преодоления себя заодно. Так что он просто кивнул, стараясь не смотреть, как Рей, хлопнув дверцей, исчезает во тьме. И то ли она собиралась поймать попутку, то ли броситься под нее. Или отправиться на увлекательную прогулку по темному лесу под проливным дождем. Лес со всех сторон теснил узкую полосу шоссе – хмурый и неприветливый. Серая земля и голые стволы. Ржавчина опавших листьев, влажно блестевшая на пожухлой траве в свете фар. Сгущающаяся к ночи дымка. В любом случае – самое подходящее местечко, чтобы провести здесь грядущую ночь. Мужчина бы и сам так сделал, убегая от стыда, раскаяния и ужаса, но было кое-что важнее – Эрвин. Нужно было вернуться в особняк. Так что план был такой: напиться до беспамятства, но, перед окончательным падением на дно, все же проведать сына. Убедиться, что с ним все в порядке. Умолять вернуть их домой. Если он еще не спит. И, как бы Бену ни хотелось избежать сейчас разговора с ребенком, он догадывался – мальчик не уляжется, не дождавшись его возвращения. У него было достаточно времени в дороге, чтобы собраться с храбростью. Но он потратил это время на самобичевание и панику. И на расчесывание до ссадины кожи предплечья, покрытой чернилами. Сначала просто потянулся проверить, не исчезла ли и его татуировка, вдруг он вообще ее себе придумал, а потом не мог перестать нервно теребить это место. Пока пальцы не заблестели от крови. Мерзость. Видок у него был еще тот – мужчина все оценил, припарковав машину у злосчастного дома. И разодранную руку, и помятую одежду, и всклокоченные волосы, и оставленные Рей засосы на шее. Как подросток, ей-Богу. Но она, наверное, считала своим долгом его отметить. Засвидетельствовать грехопадение. Будто без этих напоминаний он не помнил о том, что случилось. Это не она. Но, черт возьми, он был уверен в том, что это – его Рей. Что сейчас ей надоест прикидываться незнакомой злобной ведьмой – и она выдаст себя. Все расскажет. Как очутилась здесь. Зачем все это затеяла. Почему ушла, не попрощавшись. В идеале еще – добавит, что скучала и тоже ждала этой встречи. Но нет – это уже слишком для правды. Хватило бы и объяснений. И перед тем… Ты сам виноват – осадил себя Бен. И выместил бессильную злость, ударив по оплетке руля. Надо было сначала разбираться – кто она. Не позволять вводить себя в заблуждение. И только потом уже засовывать в нее свой член. Но в тот момент он думал именно этим органом, точно не мозгом. Кошмар. Бен слабо пытался оправдаться тем, что местная Рей не могла знать про его татуировку. Она никогда ее не видела. Даже Аманда не могла ей об этом поведать, так как была не в курсе. Тогда откуда? Его терзали сомнения. Слишком многое не складывалось. В этой истории наблюдался переизбыток белых пятен. У нее нет татуировки – но, может, это ничего не значит? Она заметно напряглась, увидев на записи двойника, явно догадавшись, кто это может быть. Она словно специально сказала все это в конце – про то, что с ней сделала ее ненаглядная Верховная. Чтобы спрятаться за этим. Отгородиться. Убежать за черту, где каждый из них выдает себя за другого. Вместо того, чтобы идти дальше, до конца. Это, если правда, кстати, просто ужасно. Откровения Рей относились к разряду вещей, о которых мужчина не хотел ни думать, ни знать. Порядки новоорлеанского ковена были не то что устаревшими, они были бесчеловечными. Их отказ от привязанности с необходимостью стерилизовать собственных же сестер и рядом не стоял. Или Аманда по какой-то причине захотела поступить так лишь с Рей? Со своей правой рукой. Преданной ей ищейкой. Тогда это еще страшнее. Нет. Нельзя обманываться. Нельзя истязать себя еще и этим. Злостью на чертову Конникс. Обидой за Рей – своя она или чужая. После близости он в каком-то смысле чувствовал за нее ответственность, но позволил свалить из машины под дождь. Хватит! Бен и так совершил титанический подвиг, кое-как взяв себя в руки перед тем, как войти в особняк. Маска невозмутимости на лице держалась с трудом, но он умудрился сдержаться и не вывернуть от волнения содержимое желудка в каменную вазу с азалиями. Его слегка потряхивало и, кажется, поднялась температура. Или давление. Что там беспокоит людей с возрастом? Он отвратительно себя чувствовал. Как морально, так и физически. В горле пересохло, живот крутило, перед глазами все плыло, хотя он еще не притрагивался к бутылке. И надо же было напороться именно на Лею. Она уже переоделась в бархатный халат, готовясь ко сну. Но не могла уйти, не перебросившись с ним парой колючих фраз. Под предлогом – справиться об успехах в поисках. Не могла же, черт возьми. – Оставь меня, – буркнул он, небрежно дергая пальто за рукава, чтобы стащить. Да гори оно все огнем. – Кайло, – осуждающе начала Лея, интонацией подчеркнув, как ей омерзительно это непонятное имя, – я просто хотела… – Да мне срать, чего ты там хотела! – вспылил Бен. Но этот выпад лишь подстегнул упрямство старой колдуньи. Гитлер в юбке, а не женщина. И сопротивление только подстегивало ее нападать, добиваясь своего. Она окинула мужчину придирчивым взглядом, задержав его на воротничке рубашки. Бен скосил взгляд и чертыхнулся – лицо-то он оттер, а на темно-серой ткани отчетливо проступал след гранатовой помады. Он там красовался, должно быть, еще с заброшенного дома. Немудрено, что продавщица на заправке так странно на него поглядывала. И отказала в помощи. Явился искать жену. В компании своей потаскухи. Вот что она подумала, наверное. Олух. – М, ясно, – хмыкнула Лея, – а я-то думала, что ты занимаешься поисками Мэнди, но… – Я занимаюсь поисками Мэнди, – возразил Бен. Он не знал, почему позволяет это – втянуть себя в перепалку вместо того, чтобы просто послать ее и уйти. Но сегодня он побил все рекорды по бесхребетности. Эта старая сука втянула его в бессмысленный, неприятный разговор. А молодая запудрила мозги и… Да, конечно. Переложить всю вину на Рей было очень удобно, чтоб очистить тем душу. Но она же правда была очень настойчива? Добилась бы желаемого любой ценой. Даже если бы он вдруг проявил чудеса здравомыслия и стойкости – и вовремя остановился. Ах, если бы. – Пока ты тут прохлаждаешься, пьешь кофе и вбиваешь в голову моему сыну свою магическую хрень, – запальчиво добавил он. – Эрвин – мой внук, – напомнила Лея, – он унаследовал магию и… – Черта с два! – возмутился мужчина. Он устало помассировал ноющие виски, поморщился от головной боли и тише продолжил: – Когда ты, наконец, поймешь!? Он – не твой внук. А я – не твой сын. Твой сын мертв. Если ты сказала правду, – он слегка засомневался, – как и моя мать. Я не собираюсь делать вид, что ты – это она. И тебе не советую. Бен не был до конца уверен, к кому обращается – к Лее или все-таки к себе. Раньше нужно было доносить эти истины. До того, как сам угодил в ту же ловушку. И подменил свою возлюбленную другой ее версией. До того, как трахнул чужую, по сути, женщину. Хотя, учитывая, как все это происходило, возникали серьезные сомнения в том, кто кого поимел. Нет, он не жертва, еще только этого не хватало. Голову ему Рей в процессе не откусила, мог все это остановить. В любой момент. Не мог. Глупо пытаться поймать в ладони падающий самолет. Оставалось лишь собирать обломки и разбираться с последствиями. – Пусть так, – с пугающим спокойствием подтвердила Лея, – но почему тебе так важно вернуться? Эрвин рассказал мне про вашу жизнь. Не похоже, что ты там счастлив. А мальчик… устал от всего этого – постоянных переездов и того, как ты себя убиваешь у него на глазах. Думаешь, он ничего не замечает? Он все чувствует. Бен оказался застигнут врасплох – он-то рассчитывал, что старая стерва взбесится, начнет кричать и топать ногами. А она использовала куда более действенный метод, обернув правду против него. Он глубоко заблуждался, недооценивая ее хитрость и изворотливость. Позволив ей проводить много времени с сыном, чистым душой и доверчивым. Эта вероломная ведьма, должно быть, быстро смекнула, что ребенок – главный рычаг давления на него. Его главная слабость. И глупо отпугивать его своей строгостью и вздорным нравом. Лея выбрала другой путь – втереться в доверие и создать прецедент, чтобы и сам Эрвин привязался к ложной бабушке и не захотел от нее уходить. – Это не твое дело, – беспомощно проговорил мужчина. – Да и ты здесь… судя по всему, нашел себе подружку, – добила она. Без осуждения, мягко, но с заметными снисходительными нотками. Ее голос стал слаще меда, – моего сына уже не вернуть, как и твою мать. Но мы могли бы уладить свои разногласия. И все образуется. Только подумай, как все славно могло бы быть: Кайдел все равно пропала, женишься снова. У Эрвина будет мать. Сводная сестра, к которой он очень привязан. Бабушка. Дом. Хорошая школа. Друзья. Его будет защищать наш ковен. Он сможет выбрать путь – колдуна или простого человека. Ты же лишил его права голоса, скрывая от него правду о его природе… – А ты и рада, что Кайдел пропала, да? – озвучил свое наблюдение Бен. Это заставило его взглянуть на Лею иначе и усомниться в ее благородных намерениях относительно внучки. Плевать она хотела на Мэнди. Плевать она хотела даже на Эрвина, хотя и говорила все эти вещи, правильные, на самом-то деле. Ранившие его тем, что он и сам это все понимал. А старой ведьме еще было неизвестно одно важное обстоятельство – идущая по их с сыном следу Луиза Ришар. В родном мире. Мэнди для нее была лишь орудием против ненавистной Аманды. Наследницей двух магических династий. Как там они ее величали, эту бедную девчонку? Принцесса юга и севера. Конечно, обе стороны жаждали завладеть призовой лошадкой. Лея нахмурилась и заверила: – Нет, вовсе нет. Мы не сильно ладили, но я уважала выбор своего сына. Смогу принять и твой, – особенно подчеркнула она, – эта девушка, конечно, не лучшая партия, но если именно она нужна тебе для того, чтобы остаться в нашем мире, то… Не лучшая партия! Она Джейн Остин что ли перечитала?! Кто вообще такими категориями оперирует? Да, верно, эта старомодная идиотка, не заметившая, что на дворе двадцать первый век. Впрочем, это определение куда добрее всех характеристик, прежде данных ей Рей. Бешеная тварь, все дела. Бен ощутил на себе – насколько бешеная. Всю шею ему искусала. С такой оральным сексом лучше не заниматься. С ней вообще больше нельзя заниматься сексом. Даже если Лея великодушно дарует на то свое благословение. В задницу пусть себе его засунет. И благословение. И великодушие. – Да пошла ты к черту! – рявкнул Бен. Беспомощная злость, потому что возразить особо было нечего. Он знатно проштрафился. И попался с поличным. Увы, не только настойчивой старой психопатке. Мужчина заметил Эрвина, неловко переминающегося с ноги на ногу на верхнем пролете лестницы. На фоне того самого проклятого окна. И страшно было представить, сколько сын уже успел услышать. Ничего из озвученного для его ушей не предназначалось. Ни для кого вообще. Но их крики, наверное, всех обитателей особняка перебудили. Не только мальчика, терпеливо ждавшего отца. – Пап, – робко сказал Эрвин. Понял, что его заметили. Бен пригрозил Лее пальцем, призывая молчать и не вмешиваться. И понуро пошел к сыну – разруливать последствия очередной своей оплошности. Эрвин, конечно, благоразумно сделал вид, что все это его не касается. Он порядочно утомился за день и довольно быстро заснул, но выражение его лица даже во сне было каким-то обеспокоенным. Бен посидел с ним, наблюдая за спящим ребенком, пока не убедился, что мальчик не отправится снова слоняться по дому и искать неприятности. Его черты разгладились, дыхание стало ровным, но не хотелось игнорировать очередную проблему, пока все не зашло слишком далеко. Теперь мужчина истязал себя еще и сказанным Леей. О том, что Эрвин все чувствует – все замечает. Пока он возводил бастионы стойкости, пряча за ними весь свой персональный ад, и верил в то, что справляется, сын, оказывается, заподозрил неладное. Он никогда не становился свидетелем пьяных приступов самобичевания отца, но и без них что-то чувствовал. Все понимал. Чуткий, нежный и отзывчивый мальчик. Бен ведь сам поощрял в нем эти качества – в противовес матери и ее окружению. Чтобы Эрвин был таким, как Рей. Как ее чудесная мать и друзья: способным любить и сопереживать. И это сыграло с ним злую шутку. Обличило его неумелое притворство. И если воспоминания о пребывании в чужом мире и всем ужасе, творившемся здесь, еще можно стереть, то это все равно останется с ними. Недосказанность. Ложь. Недоверие. Но Эрвин слишком мал, чтобы понять. Бен собирался ему рассказать, но не сразу. Когда он повзрослеет и будет готов к убийственной правде. Потом. Однажды. Никогда. Он добавил еще один весомый повод к списку, которым оправдывал свое непреодолимое намерение сегодня напиться. Неприятная беседа с Леей и раскаяние перед ребенком окончательно сорвали плотину. Он и так справлялся с трудом. И так хотел разбить себе голову за то, что поддался искушению и предал свою Рей. Чтобы избежать общества Леи или какого-нибудь еще скользкого гада, Бен убрался подальше – на остров. Он отмел идею поехать в ближайший бар, остерегаясь оставлять сына на ночь в этом змеином гнезде без присмотра. А перспектива взглянуть на место, где все началось, на злосчастную реку, была крайне заманчивой и доступной альтернативой. Он стоял под дождем без зонта. На берегу, почти по колено в размытой грязи, похлебывая виски прямо из горла. И безучастно смотрел на черную в таком свете воду и на пенящиеся камни стремнины. Ему малодушно хотелось сигануть туда – не утопиться, но смыть с себя всю тяжесть вины. Тяжесть собственной памяти. И выйти оттуда – из смертоносных ртутных вод, как после крещения – другим существом. Тем идеальным собой – покорным и желанным для Леи. Ведь эта версия, сгинувшая, по злой иронии, в той же реке, но немногим ниже по течению, была бы во всем лучше. И, без сомнения, лучшим отцом и для Эрвина. Мэнди его любила. И жене он не изменял. Наверное. Может быть, старая ведьма права? Давно пора сдаться и уступить. Прогнуться под ее требования. Не ради себя, а ради сына, которому нравится этот сумасшедший мир, куда больше родного. Ради бедной девчонки, потерявшей отца, беззащитной перед своим зубастым окружением. Это не многим сложнее, чем переехать в очередной новый город. Подумаешь, другой мир. В кармане пиликнул телефон – и Бен вынуждено вынырнул из своих мрачных мыслей. Натянул очки, поборов желание швырнуть их в реку со злости, и уставился на экран. «Спишь?» Неизвестный номер, как ни странно, был сохранен в телефонную книгу. Мужчина, разыскивая хоть какие-то зацепки, тщательно изучил все контакты и содержимое гаджета вообще. Выучил практически наизусть. Он готов был поклясться, что не встречал эти цифры. И получил подтверждение, глянув список недавних вызовов. Несколько секунд, примерно в то время, когда они с Рей были на заправке. А она хороша – как это не признать. Не только драматично красива и сексуальна, но и умна. Ловко использовала подвернувшуюся возможность, чтобы раздобыть его номер. За каким-то чертом. Здравомыслящий человек после того, что между ними было, предпочел бы о себе не напоминать. Слишком неловко. На экране высветилось еще одно уведомление. «Догадываюсь, что нет. Но чем бы таким важным ты сейчас ни занимался, удели мне минутку. Это важно». Бен не собирался втягиваться в эту игру и развязывать с ней эпистолярный роман. Он нажал вызов, но Рей сбросила звонок. И хорошо. Он и сам не хотел ее слышать. Ее обманчиво-родной голос. Но она все же объяснилась: «Не могу сейчас говорить. Я не одна». Пришлось потрудиться, прогоняя мысли о том, что сейчас она отдается в машине еще какому-нибудь сентиментальному идиоту. Или, что еще хуже – как верная гончая – сидит на цепи у коленей безумной Аманды Конникс. Не важно. Говорить не могла, значит, а писать многословные сообщения, тянущие на целую повесть, вполне: «Я все же вернулась на заправку и проследила за ней. Я видела того человека. Я могу скинуть тебе адрес. Думаю, что Мэнди сейчас там.» Мужчина не выдержал. Он оправдывал свою резкость охватившим его волнением. Пальцы плохо слушались, чудо, что текст вышел внятным. «Почему тогда ты еще не доставила ее к своей Госпоже?» Госпоже, которая опустошила тебя изнутри. Чтобы ты вечно служила ей, исполняла ее прихоти, гонялась за ее внучкой, но сама никогда не знала ни любви, ни семьи. Боже. Хорошо, что ему хватило ума сдержать гневные порывы. «Бен» «Я хочу, чтобы Мэнди вернулась домой». Ох, ладно – сдался он. Весомый аргумент. Но ее благородство обезоруживало, а благие намерения наводили на подозрения. Но Бен запрещал себе сходить с ума в слепой надежде. Что это – не чужая Рей, а его жена, претерпевшая немыслимые изменения, вынужденная выживать здесь – среди монстров. Он прекрасно знал, что есть только один способ удержаться и не сгинуть – стать одним из них. «А я хочу, чтобы ты вернулась домой,» – промелькнуло в голове. Он щедро хлебнул виски и зажмурился, считая про себя, чтобы успокоиться. Пока он проделывал все эти бесполезные в сложившейся ситуации упражнения по саморегуляции, почерпнутые из какой-то статьи по популярной психологии, телефон снова завибрировал. Пришли координаты. И пояснительная записка. «Не суйся туда один, возьми кого-нибудь, кто владеет магией. Но не Лею. Она устроит бойню». Она, видимо, тоже по-своему пребывала под впечатлением от их близости. По каким-то своим причинам. Но от этого открытия было скорее тревожно и грустно. Раз перестала играть в свои игры и признала – да, она в курсе. В курсе, что он лишился магии. И, скорее всего, уже осведомлена о том, что он самозванец. Стоило поблагодарить ее, но это было выше его сил. Наружу просились совсем другие слова. И вопросы. И, конечно, нужно было ее послушаться и заручиться хоть чьей-то поддержкой. Того же Хакса, быть может. Но где сейчас, среди ночи, искать рыжего ублюдка? И как ему верить, если в других мирах он был еще тем лживым куском дерьма? Никак. Никому нельзя верить. Даже Рей. Но алкоголь придал Бену храбрости и решимости. Вернуть девчонку в руки Леи, а их с Эрвином домой. Пора со всем этим покончить. Глупо было бы вмазаться в столб и погибнуть, отправившись на свою самоубийственную спасательную операцию. Или попасться копам. И все же, не сильно пьяным, но подвыпившим, мужчина прыгнул за руль. Он надеялся, что многолетний опыт вождения – еще с далекого подросткового возраста – сбережет его от таких потрясений. Хотел быть в этом уверенным. Хоть в чем-нибудь. Точка на карте вела его к той самой заправке, но немного дальше на запад. Времени протрезветь было достаточно. А заодно выкурить добрую половину пачки в открытое окно, морщась от хлещущего в него дождя. И слушать музыку на всю мощь магнитолы. Визгливые гитарные рифы Мэрилина Мэнсона неплохо справлялись, заглушая его тревожные мысли. Никакой рефлексии. Все потом. Когда он сдаст Мэнди на руки бабушки. И плевать, что будет с девчонкой. Пусть чокнутая ведьма играет с ней, словно с куклой. Он и сам не имел права на вмешательство в судьбу чужой дочери – как бы ни сопереживал ее незавидной участи. Это не его дочь. Не его мир. И не его дело. От благородных порывов одни проблемы. Он это знал. Кое-как усвоил урок, однажды пустив под откос свою жизнь во имя спасения матери. Мать умерла. Рей он тоже не спас. И даже пытаться не стоит вытащить из-под гнета Аманды ее альтернативную версию. Пусть сами разбираются со всем этим. Бен здесь лишь потому, что обещал Эрвину вернуть его тупую подружку. Он бы плюнул на все, предал доверие сына, обманул его, если бы не зависел от его дара. Давно бы затолкал его в зеркало, но приходилось идти на компромиссы. Луч фар вырвал из мглы одинокий домик, затерянный среди деревьев. Такие, как правило, сдавались в наем охотникам, рыбакам и прочим любителям отдыха на природе. В окнах слабо виднелся теплый свет – как маяк, среди непроглядной круговерти шторма. Вода и правда была повсюду – резко развернув и кое-как припарковав машину, мужчина всколыхнул колесами целое цунами грязных волн, хлестнувших во все стороны. Он бросил машину прямо так, посреди подъездной дорожки, не заглушив мотор. Выхватив и спустив с предохранителя пистолет, он решительно двинулся к дому. И лишь на пороге, толкнув ногой дверь, обитую горбылем, усомнился в своем намерении. А если это ловушка? Если Рей соврала? Не важно. Бену слишком все это надоело. Он не выдержит еще хоть один день в этом ужасном мире. Пустит пулю себе или утопится в реке. Нервы были на пределе – натянуты, как высоковольтные линии, дребезжащие от напряжения. У Эрвина не будет даже такого хренового отца, как он. А Лея с удовольствием возьмет осиротевшего мальчика в оборот и вырастит из него беспринципное чудовище. Воплотив все страхи Луизы Ришар. И его. Он же тоже этого боялся. Присматривался к своему ребенку – ко всем негативным проявлениям его характера. Твердил себе – это ложь. Никакой его сын не антихрист. Он добрый, смелый и чистый ребенок, заслуживающий права на жизнь и счастье. Они с Рей не совершили ошибку, ослушавшись предостережений мудрой вампирши. Да пошла ты, Луиза. Пошли вы все. В небольшой комнате, совмещавшей в себе функции кухни, гостиной и столовой, царил полумрак. Бен огляделся и сразу приметил следы чьего-то пребывания – заваленную посудой раковину, скомканный плед на диване, нагромождение разных мелочей и безделушек на столешнице. В печи догорали угли – они и бросали свет на скромную, но уютную обстановку. Но обитателей было не видно – должно быть, они на втором этаже. Он не успел подняться наверх, застигнутый врасплох. Не приметил, черт возьми, дверь, ведущую в еще одно помещение. Но, к счастью, пуля или боевое заклинание в него не прилетели. Она была и сама слишком обескуражена для радикальных мер. Она... Кайдел. Застывшая с открытым ртом и округлившимися глазами. Живая. Внезапно – такая милая и домашняя в огромном свитере, достающем ей почти до коленей, с короткой стрижкой. С чашкой какого-то напитка в руках. – Бен!? – обронила она, испуганно отступая назад. И чашка выскользнула на паркет. Осколки звонко разлетелись по дощатому полу. Они оба проследили за ними, прежде чем продолжить буравить друг друга взглядами. – Боже мой, – вздохнула светловолосая колдунья, – ты жив! Но… как… «Хреново – ответил про себя он, – лучше бы и правда давно сдох». Но для альтернативной версии подруги детства у Бена объяснений не было. Все будет звучать безумно. – Уходи! – вдруг воскликнула Кай, бросилась к нему и вцепилась в рукав пальто, – быстрее, он скоро вернется и… Она умолкла, приметив пистолет, который он все еще сжимал в пальцах, направляя дуло в пол. Прикусила губу. Было заметно, как неистово, с какой сверхзвуковой скоростью у нее в голове вращаются шестеренки. – Он, – повторил мужчина. Он. Тот хмырь в толстовке, с татуировкой на запястье. И что-то подсказывало Бену, что этот загадочный тип – вовсе не его двойник. Кайдел бы так не удивилась при встрече. Не таращилась бы на пистолет, словно впервые в жизни видела огнестрельное оружие вблизи. – Кто ты? – прошептала она дрожащими губами. Отступила на шаг и уперлась спиной в стену, нервно дернула подбородком: – Ты не Бен. Что тебе нужно?! Тебя прислала она? Блеск! С предыдущим местоимением-то ничего не прояснилось, а вот теперь появилась еще какая-то «она». И предполагаемых кандидатур, к кому оно могло относиться, было более, чем достаточно: Лея, Аманда... Или Рей. Технически, это именно она и была. Но разобраться не вышло. Мужчина только открыл рот, чтобы выдавить из себя хоть сколько-то вразумительную речь о том, что она ошибается, ведь он все-таки Бен, но другой, как тут же закрыл его обратно. Напрягся, уловив гул двигателя подъехавшего автомобиля, ничего хорошего не суливший. Потолок прорезали полосы света фар снаружи. Так-так. Кто у нас тут? Он или она? Или оно – бегло подумал он, вспомнив про оставшегося не у дел Черноглазого. Этот гаденыш, скорее всего, крутится где-то поблизости. Не может он пропустить такое веселье, когда тут две коалиции магов готовы перегрызть друг другу глотки. Самое время заключать прибыльные сделки. Только кому он достанется? Опять югу? Или на этот раз северу? О! Да Лея будет в восторге – заставит монстра принять облик Бена и получит идеального, покорного сына, которым можно вертеть сколько угодно, в свое удовольствие. Тут уже Черноглазому не позавидуешь – контракт обяжет его общаться высокопарным слогом, достойным «Гордости и предубеждения», носить идиотские пиджаки, зализывать волосы и повязывать салфетку на горло за обедом. Надолго его хватит, прежде чем он прижучит старую ведьму за подобные измывательства? А вот и она, черт возьми. Домик сотрясся от взрыва – и Бен едва успел закрыть лицо от полетевших в них с Кайдел выбитых стекол. Запахло гарью. И в зловещем свете фар, озаренная отблесками любимой огненной сферы, на пороге возникла Лея. Разъяренная, как все демоны преисподней вместе взятые. Рей, черт возьми, была права, предостерегая его от ее вмешательства. Но старая сука тоже, должно быть, следила за блудным сыном и приметила, что он, напившись, помчался куда-то среди ночи. А Бен был слишком одержим идеей вернуть Мэнди, чтобы заподозрить неладное. Дерьмо. – Вот ты и попалась! – взвизгнула Лея, угрожающе наступая на Кайдел, – тупая, лживая шлюха! Мужчина инстинктивно выступил вперед, загораживая подругу собой, лишь потом сообразив, что лучше, наверное, не вмешиваться в их разборки. Он не обладал достаточным количеством сведений о кипящих тут страстях. Кай невольно вызывала сочувствие – осколок оставил ей глубокий порез на щеке. Но она была слишком испугана, чтобы заметить. – Пожалуйста, – взмолилась она вместо того, чтобы хоть попытаться защитить свою жизнь, – не делай этого, Лея. Подумай о Мэнди… – А ты думала о Мэнди!? – перебила старая ведьма, – когда убивала ее отца?! – Я его не убивала! – А кто тогда?! – вопрошала Лея, – это сделал он?! Опять этот «он» – устало подумал Бен, наблюдая их перепалку. Он гадал – явит ли себя мутный тип в капюшоне, чтобы окончательно накалить обстановку. И что делать ему самому – не свалить ли тихонько, пока ведьмы грызутся между собой и не обращают на него внимания. Найти Мэнди, ведь она явно где-то здесь. Посадить ее в машину и покинуть этот дурдом уже с двумя детьми. Ему уже не привыкать возиться с детьми, с одним он как-то справлялся, а двое, конечно, задачка намного сложнее, но можно попросить помощи своей Кайдел. Это же, в каком-то смысле, ее дочь. Пусть и объясняет ей всякие женские вещи, для которых нужна мать. А потом Эрвин и Мэнди вырастут, поженятся и произведут на свет если не настоящего антихриста, то жертву инцеста. Быть может, пророческие сны Луизы были именно об этом? И ей нужен был не его сын, а внук. Внук, божечки. Нет, он вряд ли до такого доживет со всеми потрясениями. А тем временем Бен почти, медленно и тихо пятясь, добрался до лестницы, никем не замеченный. Но весь успех предприятия похерило появление Мэнди – в милой пижаме, сонно моргая, с распущенными волосами. Она, завидев мужчину, стряхнула с себя сонливость и тут же бросилась к нему обниматься, громко воскликнув: – Папа! Блять. И две пары глаз пристально вперились в них. Лея довольно скривила губы в улыбке, умилившись картине трогательного воссоединения ложного сына и внучки. А Кай, напротив, пришла в ярость: – Вы не отнимете ее у меня! – зашипела она, – она даже не… Закончить она не успела, сбитая с ног волной магии. Все произошло слишком быстро – Лея в один короткий прыжок нависла над ней, страстно шепча заклинание. Бен знал, что это за магия, и похолодел внутри – от осознания. Помешать он уже не успеет. И хотя он никогда не слышал вживую эту словесную формулу, к счастью, не сталкиваясь с подобным, он имел об этом прекрасное представление. Обожаемые старой колдуньей огненные шары – скорее эффектный жест, проявление ее гнева. А это – смертный приговор. Все, что он мог, это прижать к себе Мэнди, не позволяя ей смотреть на происходящее. Но девчонка проявила семейное упрямство, вырвавшись из его рук и двинувшись к матери, скорчившейся на полу в агонии, гнувшей ее тело, словно резиновую куклу. Поддавшись беспомощному порыву, Бен все же попытался что-то сделать – выстрелил в Лею, но та настолько вошла в раж, что легко уклонилась от просвистевшей рядом с ухом пули. Еще и выбила у него пистолет оперативно брошенным заклинанием. Руку обожгло, хотя бурлящий в крови адреналин и притупил боль. Она явно сделала это в назидание – чтобы не лез в чужие дела. Блять. Блять. Блять. – Мама! – закричала Мэнди. – Лея, – прорычал мужчина. Но все было зря – ее никто из присутствующих, кроме Кайдел, над которой она вознамерилась совершить расправу, не интересовал. Ни внучка, ни, вроде как, сын. Месть – важнее. Она же ведьма. Они иначе расставляют приоритеты. – Не лезь не в свое дело, – бросила она Бену, – или твой мальчик останется сиротой. – Да пошла ты! Он бы сбил ее с ног, но… чертова магия. В дверях нарисовалась еще одна фигура, явно не того мужика в капюшоне. С рыжими, костром горящими в свете фар, волосами и наглой ухмылкой на лице. Ирландский говнюк и не позволил Бену вмешаться, отшвырнув его в сторону мощным проклятием. Мужчина проехался по полу, вмазался в дальнюю стену, но резко вскочил на ноги. Его самолюбие пострадало больше. Он искал глазами куда-то улетевший пистолет, но тщетно, в такой-то темени. И поздно. С приглушенным, сдавленным хрипом, будто ей на грудную клетку опустили бетонную плиту, жизнь Кайдел оборвалась. Ее голова безвольно свесилась на грудь, а тело пронзила последняя судорога. Стало тихо – только Мэнди, зябко обхватив себя руками, беззвучно плакала. Бедная, маленькая, смелая девчонка. Другой ребенок на ее месте, при виде убийства матери, ревел бы в голос. Девочка держалась, хотя заметно было, как тяжело она дышит от боли и ужаса. Как вздрагивают худенькие плечики от приближающейся истерики. Ну и пиздец. Феерический пиздец. Просто слов других нет. Бен шатко приблизился к ней, намереваясь обнять, но девочка отскочила от него, отмахнувшись от протянутых рук. Замотала головой так неистово, что светлые пряди хлестнули ее по щекам и совсем скрыли лицо. Лея насмотрелась на мертвую невестку и удостоила их своим вниманием. Смерила презрительным взглядом, как всегда поджав губы. И наслала на девочку заклинание забвения. Мужчина едва успел подхватить осевшую на пол Мэнди. – Отнеси ее в машину, – распорядилась Лея. – Да ты охуела, мать твою! – зашипел он, поудобнее подхватывая отключившуюся девчонку под колени и прижимая к груди. Она была совсем невесомой, будто в этом сраном особняке ее вообще не кормили. Если бы не она, Бен бы сейчас придушил эту старую суку голыми руками. И Лея это прекрасно понимала. Посчитала себя обязанной пресечь его намерения, явно читавшиеся на лице: – Осторожнее, Кайло, – пригрозила она, – не зли меня. У тебя нет магии и тебе нечем ответить. Так что советую держать твой грязный рот закрытым. И не поспоришь. Нечего тут возразить. Лея выглядела слишком решительной. Слишком бесстрастной. Ей ничего не стоит повторить с ним то, что она сделала с Кайдел. И Эрвин останется один в руках этой ополоумевшей, жестокой твари. Лживой твари. Она, выходит, все это время прекрасно знала о том, кто забрал девочку и почему. Была в курсе всего происходящего. Но не знала, как добраться до сбежавшей невестки. И – конечно! – воспользовалась подвернувшейся возможностью. Мягкотелым идиотом, решившим погеройствовать и спасти девочку, угодившую в беду. Беспросветный мрак. Бен смирно молчал всю дорогу, переваривая произошедшее, выуживая из памяти фрагменты разговоров с Леей. Поражаясь своей наивности. И ее виртуозному умению врать и держать лицо – не выдав себя ни одним дрогнувшим мускулом. Непревзойденная актриса! Бедная, несчастная, одинокая старая женщина, потерявшая единственного сына. Убитая горем. Сын, наверное, был не лучше. Какую херню творил этот милый маменькин сыночек? Кроме того, что изуродовал Рей и, судя по ее словам, неоднократно пытался ее убить. Хорошо, все-таки, что он сдох. Жаль только, что у этой версии Леи было отменное здоровье. Мужчина меланхолично перебирал запутавшиеся светлые волосы девчонки, которую расположил у себя на коленях, на заднем сидении. Даже обморок не стер с ее лица выражение того ужаса и отчаяния, что она испытала перед тем, как потерять сознание. На что, черт возьми, рассчитывала Лея, устроив расправу на глазах у внучки? Что Мэнди после такого все простит и будет дальше плясать под ее дудку? Или она и ее будет ломать своими угрозами? Бен судорожно соображал, как бы вытащить бедняжку из ее лап. Без магии. И даже без пистолета, потерянного в том доме. Доме, преданном Леей огню. Словно и он в чем-то перед ней провинился, всего лишь приютив беглецов под своей крышей. Быть может, это Аманда – меньшее из зол? Убедившись, что Хакс куда больше увлечен дорогой, а старая психопатка смотрит в окно, Бен аккуратно выудил из кармана телефон. И быстро набрал сообщение Рей. Хорошо, что она оставила ему способ для связи. Как знала, что грядет катастрофа. Знала? И радовало, что действие принятого им алкоголя схлынуло, и к мужчине вернулась способность ясно мыслить. И более-менее внятно излагать эти мысли. «Лея убила Кайдел. Мэнди у них». Он бы добавил, что и сам нуждается в некой руке помощи южных ведьм, но удержался. Не хотелось поднимать тему их с этой Рей дурацких услуг и подачек. Не сейчас. Да и доверия они не сильно внушали. Хотя выбора не было. Бен не знал, какие у Леи планы на его счет, но особых надежд не питал. В лучшем случае она подвергнет его стиранию памяти, похерив все попытки восстановить психическое здоровье после опасных магических экспериментов, обрядит, как послушную куклу, в те ужасные пиджаки и заставит играть роль ее мертвого ублюдка. В худшем – просто убьет, чтобы не путался под ногами. Не мешал ей навязывать свою волю и Эрвину. Дерьмо. Но нет – он глубоко заблуждался, думая, что основательно влип и хуже уже не будет. Было. Потому что сквозь пелену дождя проступало подозрительно алое небо над родным пригородом. Это было заметно уже издалека. И, когда они приблизились, стало ясно, что тому послужило причиной – полыхающий адским пламенем особняк. Бен позабыл про предостережения Леи, оставил Мэнди и выскочил на улицу. Эрвин! Он бы ринулся туда – прямо в огонь, вырывавшийся из дверных и оконных проемов, разыскивать сына, надеясь, что есть хоть крошечный шанс спасти его, предотвратить неизбежное, но и этого сделать не смог. Рыжий проворно ухватил Бена за плечи, удерживая на месте. Мужчина зарычал, наотмашь вмазал мерзкому ирландцу по лицу. Голова Хакса мотнулась от удара, но он сохранил прежнее бесстрастное выражение. Лишь недовольно прицокнул языком. – Отъебись, вшивый ты ирландский пес! – рявкнул на него Бен. – Что ты с ним возишься? – вмешалась Лея, грациозно выбравшаяся из автомобиля, – выруби его и все. Надо ли благодарить ее за проявленное великодушие? Могла приказать и убить. Да пошла ты! – Да пошла ты, – успел он повторить вслух заплетающимся языком. Как же трудно иметь дело с магами. Злыми, беспринципными и, черт возьми, могущественными магами. Бен не мог противиться их чарам, погрузившим его в забытье – лишь падать в пустоту, на мокрый асфальт, где в лужах отражалось зарево пожара.