Психопаспорт

      Гнев. Злость. Агрессия.              Человечество старалось подавить все эмоции, выходившие за рамки нормы. Но что есть норма?              Грусть. Печаль. Сожаление.              Правительство усердно боролось со всем, что могло довести до слома и мести, заменяя один способ на другой, в попытках сократить количество смертей и убийств. Они пытались создать белый мир, в котором не было места для отрицательных чувств; в котором не существовало преступности и боли, где каждый представал открытой книгой, выставляя напоказ не только эмоции, но и мысли.              Южная Корея, Сеул, 2088 год – 20 лет с момента правления организации «Свет» и 15 лет, как появился термин «психопаспорт» – технология, способная отслеживать психическое состояние человека. У каждого имелся свой гаджет – часы – на первый взгляд ничем не отличавшиеся от обычных, которые нельзя было снимать ни при каких обстоятельствах. Они позволяли заранее обнаружить того, кто мог совершить преступление: большое или маленькое, убийство или кража – значения не имело, ведь основной задачей правительства стояло очищение нации от потенциально опасных личностей, которые могли подпортить статистику страны и статус чистой.              Индикатор часов имел свой цвет на каждую категорию и процент опасности: чёрный – стопроцентная нестабильность личности, особо опасная часть населения, которую моментально изолировали от общества; синий – промежуток между восемьдесятью и девяносто пятью процентами – таких людей заключали под стражу и, в зависимости от мотива, направляли в специальный центр для лечения; фиолетовый – от семидесяти процентов, в эту категорию входили те, кто мысленно допускал тяжёлое преступление и тщательно обдумывал план действий, или же повёлся на поводу отрицательных эмоций; красный – пятьдесят процентов – любая форма злости и агрессии, драка, причинение телесных повреждений лёгкой степени и мародёрство.               Но была и допустимая норма, которая позволяла избежать тюремного заключения, изоляции и строгого наказания: оранжевый – психопаспорт не показывал точный процент, лишь цвет выдавал нестабильность в сознании, что означало допуск непозволительных мыслей. Часы меняли цвет на оранжевый при малейшем всплеске адреналина в крови и это считалось нормальным, незначительным риском, после которого гражданина помещали в центр на месяц для стабилизации. Никто не знал, что именно делал специальный центр, но те, кто выходил оттуда, больше не светились и не привлекали к себе внимания.              Южная Корея, наряду с Японией, возглавляла список стран, в которых процент преступности сократился на сорок процентов с момента введения психопаспортов. Это послужило примером для многих других стран, которые поголовно принялись вводить инновации в жизни людей и ограничивать в действиях. Однако не это было самым худшим.              Самое страшное, с чем пришлось столкнуться многим – чтение мыслей. Если вас поймал патруль с недопустимым цветом на часах – назад пути не было. «Свет» разработал уникальные очки для всех правоохранительных органов и государственных учреждений, которые считывали мысли граждан на ходу. Каждая мимолётная мысль, вышедшая за рамки – буквально полсекунды – и психопаспорт издавал сигнал тревоги, а затем срабатывал встроенный электрошокер и полное обездвиживание, после чего патруль увозил потенциального преступника. Подобные манипуляции и психологическое воздействие, которое нельзя было вслух называть насилием, хорошо играли на состоянии граждан и выполняли поставленную задачу. Кто-то был рад светлому миру без переживаний и страха за жизнь, кто-то, наоборот, терял рассудок из-за ограничений, а некоторые…              Злость. Радость.       Кровожадность. Счастье.       Сожаление. Наслаждение.              … у всего имелась определённая брешь.                                   

———

      

      

      Минхо докуривал первую обеденную сигарету, когда на уличной курилке, расположенной у заднего входа здания компании, стало слишком громко – многие сотрудники шли прямиком из столовой, чтобы передохнуть и, как выражались некоторые, подышать свежим воздухом.              Очень свежий и чистый, всего лишь лёгкие поражает, – подумал Минхо и, незаметно закатив глаза, достал вторую.              – Менеджер Ли, вы как всегда первый сбегаете на улицу, – сбоку прозвучал чересчур радостный и назойливый голос, который казался слишком высоким и писклявым для мужчины. Свободное место рядом перестало быть таковым, как и вид дороги перед глазами заменили фигуры в костюмах. – Иногда мне кажется, что вы совсем не обедаете.              – Что вы, руководитель Нам, разве могу я пропустить единственный приём пищи за весь рабочий день? Вы меня переоцениваете.              – Наоборот. Вы меня восхищаете, менеджер Ли. Никто ещё не выполнял свою работу с таким усердием и полной отдачей. Я переживаю за вас.              – Благодарю за столь добрые слова, руководитель Нам, – Минхо смущённо улыбнулся и опустил глаза на ноги, неловко ёрзая на месте. – Вы меня смутили.              – Ха-ха-ха, бросьте, Минхо. Я же могу называть вас по имени? Не стоит стесняться, мы ведь…              Минхо полностью абстрагировался от разговора и перестал вникать в суть слов, выдаваемых руководителем, который бесцеремонно положил руку ему на плечо, почти обнимая. Они не были хорошо знакомы, если честно, то он даже имени не знал, как и многих других коллег запомнил только на лицо, тем не менее руководитель Нам всегда старался вывести его на разговор или, что ещё хуже, пригласить на ужин. Зачастую Минхо старательно избегал любого пересечения, но Нам, каким-то необъяснимым образом, постоянно находил его и не отпускал, пока вдоволь не наговорился. Самое худшее во всём этом – он видел, что руководитель проявлял к нему далеко не рабочий интерес.              Тупой ублюдок, как же ты меня достал, – подумал Минхо, не меняясь в выражении и продолжая сидеть в ненавистных полуобъятиях, и сделал глубокий затяг, с наслаждением выдыхая густой дым.              – … что скажете?              Минхо вернулся в реальность, когда хватка на плече стала увереннее и сжала его крепче, чем полагалось. Он быстро проморгал и повернул голову направо, чтобы заметить руководителя слишком, слишком близко к себе.              Я разукрашу тебе всё лицо, придурок.              – Прошу прощения, что вы говорили? – Минхо приподнял уголки губ в очередной смущённой улыбке и стеснительно отодвинулся дальше, опустив взгляд вниз. – Я немного задумался.              – Ох, Минхо, вы чересчур вежливы и слишком сохраняете субординацию. Считайте меня своим другом, хорошо? – Нам рассмеялся, но руку всё же убрал, чему Минхо был несказанно рад, тем не менее продолжил мысленно опускать: «а вот тебе стоило бы вспомнить, что такое субординация». – Я предлагал подвезти вас сегодня до дома.              – Не стоит, руководитель Нам. Я благодарен за предложение, но вынужден отказаться.              – Нынче опасно ходить одному, Минхо. Не хотел этого говорить, но мой друг работает в участке и по его словам, в городе появился маньяк. Уже есть жертва.              – При всём моём уважении, руководитель, я не верю в подобное. Вы же знаете, что в наше время такое невозможно.              – Но факт остаётся фактом. Полиция ничего не разглашает, потому что не хочет сеять панику среди граждан.              – Но вы решили одарить паникой меня? – Минхо нахмурился и вскинул бровь. – Очень великодушно с вашей стороны.              – Нет-нет, Минхо, не пойми меня неправильно. Я всего лишь переживаю за твою безопасность, поэтому предлагаю помощь, – руководитель вновь сократил расстояние и нахально положил левую ладонь на бедро Минхо. – Я правда хочу тебя защитить.              А я хочу убить тебя на месте, – с новой смущённой улыбкой и благодарным выражением на лице, Минхо опустил мимолётный взгляд на собственные часы и, не заметив изменений, сделал последнюю затяжку.              – И я искренне благодарен вам за это, руководитель Нам, но думаю, что ваши переживания беспочвенны. Уверен, полиция в скором времени разберётся с этим, как делала всё это время, – он потушил бычок о железную ножку скамьи и встал с места, поправляя брюки. – Мой обеденный перерыв скоро закончится, поэтому я пойду внутрь первым.              Минхо ушёл без поклона и не оборачиваясь, слишком раздражённый чужими действиями. Он старался дышать равномерно и идти неторопливо, но всё равно дыхание казалось хаотичным, поэтому ему пришлось поднести два пальца к шее, чтобы отследить пульс – немного ускоренный и несвойственный для него, тем не менее некритичный. Не настолько.              Чёртов Нам, не хватало ещё из-за него нарваться на проблемы.              Дойдя до рабочего места и вновь зарывшись в документах, весь остаток дня Минхо сохранял спокойствие и дружелюбие, игнорируя чужие взгляды. Его не волновало ничего, кроме работы, благодаря которой он жил без лишних переживаний.                            Дорога до дома всегда казалась короче, чем до работы. Минхо жил в относительно хорошем, но очень тёмном районе. Довольно часто по всей улице сгорала проводка и выбивались из строя фонари, однако это никак ему не мешало и уж тем более не влияло на комфортную жизнь. В тихом и маленьком спальном районе находилось всё самое необходимое: три круглосуточных магазина, небольшой рынок и супермаркет, были даже несколько кафешек и кофеен, частная клиника с аптекой. Всё уже закрылось к моменту, когда он возвращался домой, потому что Минхо зачастую оставался сверхурочно, чтобы ни с кем не столкнуться на выходе, оттого и освещение всегда сводилось к минимуму – редкие вывески, горевшие всю ночь.              Он устало поднимался выше по дороге и слушал музыку, старался не смотреть по сторонам, но глаза зацепились за синий свет на стене одного из домов, и почти в этот же момент за спиной появились красно-синие проблесковые мачки полицейской машины, которая быстро проехала мимо него и остановилась у нужного дома – у кого-то сработал психопаспорт. Сделав ещё, примерно, десять шагов, Минхо покосился на молодую девушку, сидевшую на асфальте с гордо поднятой головой – в её пустых глазах не было ничего, абсолютно, но на жёлтом платье виднелись кровавые следы.              Его всегда удивляло, как быстро полиция реагировала на малейшее изменение в психопаспорте, лишая всякой возможности на осознание. Сам принцип работы часов был прост: если человек допустил серьёзную мысль с намерением причинения вреда или умышленного воровства – индикатор сразу менял цвет, считывая давление, пульс и фиксируя частоту дыхания, и сиюминутно все данные отправлялись в полицию, которая выезжала на место происшествия в течение пяти минут. Иногда у некоторых получалось обходить датчики часов до последнего и индикатор менял цвет после совершения запланированного, однако это не помогало скрыться – каждый сигнал часов сопровождался данными о человеке и его передвижениях. Психопаспорт был слишком совершенной технологией, чтобы её обмануть.              Казался.              Минхо не стал терять время, поэтому спокойно пошёл дальше. Впереди была длинная ночь, которую он собирался провести с пользой.                            

———

      

      

      – Руководитель Нам, что с вами случилось?              Минхо по-привычному докуривал первую обеденную сигарету и в этот раз даже обмолвился парой слов с коллегами из своего отдела, когда кто-то рядом решил громко ужаснуться. Он нехотя повернул голову к двери и заметил руководителя, который шёл в их сторону, с гипсом на левой руке.              – Будьте осторожны по ночам, иначе вас настигнет эта же участь, – вымученно выдал мужчина и сел на свободное место рядом, как делал в каждый обеденный перекур.              – А разве есть за что вас так? – поинтересовался Минхо с притворным переживанием в глазах и кивнул на гипс. – Как хорошо, что теперь тот ужасный человек будет за решёткой.              – Вообще-то, – начал Нам и резко замолчал, озираясь по сторонам, после чего здоровой рукой помахал двоим стоявшим, подзывая ближе, и чуть наклонился. – Его не поймали. И если честно, я даже не видел, кто это был.              Потому что ты тупой и слепой придурок, – мысленно усмехнулся Минхо и умело подавил острое желание засмеяться в голос с чужого шёпота. Остальные смотрели на руководителя с недоверием, потому что такого быть не могло – психопаспорт не имел сбоев.              – Как это не поймали? – скептически спросил тот, чьего имени Минхо не знал.              – Я не видел лица, потому что человек был в кепке и маске, но часы на руках не издали никакого сигнала.              – Невозможно. Психопаспорт срабатывает молниеносно. Этой технологии больше десяти лет и она никогда не подводила.              – Но он не сработал. Когда я случайно задел его часы, то циферблат горел зелёным.              Шок, неверие и лёгкий ужас на лицах коллег был неописуем – мощная смесь того, что давно осталось за спиной. Это правда – психопаспорт никогда не подводил, потому что каждые несколько лет систему обновляли. Ровно на сутки вся страна уходила в тихий режим: нельзя покидать жильё и с кем-либо контактировать, к тому же это было невозможно – правительство отключало связь вместе с теле и радиовещаниями; к полицейскому патрулю присоединялась армия, которая охраняла дома, магазины, кафе и торговые центры, и они же обходили все улицы. Иногда появлялись смельчаки, наплевавшие на правила, но их дальнейшая судьба никому не была известна, а проверять на собственном опыте добровольцев не нашлось. Поэтому слова руководителя Нама звучали, как городские легенды – интересно, но неубедительно.              – Допустим, что психопаспорт действительно не сработал, но ведь везде стоят камеры.              – Этот человек пропал с объектива камер в первом же переулке, – недовольно выдохнул Нам и, зажав в губах сигарету, потёр лоб. – Но полиция сказала, что они не пустят такое на самотёк.              – Ещё бы. Первый сбой с момента введения.              – Если это правда сбой, а не больная фантазия руководителя.              – Эй, вы двое-!              Как хорошо живётся тупицам, кто бы вам ещё сказал, что вы ошибаетесь, – Минхо докурил первую сигарету и, выбросив бычок в ближайшую урну, достал вторую. Он поддерживал разговор на поверхностном уровне, но полностью в суть не вникал – это было ему неинтересно.              Вообще Минхо никак не относился к появлению организации «Свет». Когда они впервые заявили о себе, он был обычным школьником, которого не волновал взрослый мир, однако в памяти остались переживания родителей и их сомнения о необходимости радикальных изменений в обществе. Медленно, но верно, права граждан сузились до крошечного круга, как и их возможности, в список которых входила работа, создание семьи и от остального понемногу под строгим контролем – теперь, чтобы отправиться в соседний город, необходимо было пройти допрос в отделении полиции и получить разрешение на выезд, а чтобы выйти на больничный – завершить целую процедуру в том же центре. Люди работали почти без отпуска, но многие считали это необходимой и малой жертвой в достижении спокойной жизни и идеального баланса в стране.              Первый год после введения психопаспорта, Минхо знал и видел о нём только от родителей, родственников и замечал на улице у взрослых, потому что к подросткам относились снисходительнее – до поступления в старшую школу их не трогали; но уже через год он ощутил сильную разницу на себе: по всему образовательному учреждению стояли странные на вид приспособления, похожие на обычные штативы, которые считывали общую атмосферу в классах и находили источник негатива. Будучи подростком, ему было сложно сдерживать эмоции, поэтому часы постоянно сходили с ума и не только у него. Сотрудники организации «Свет» часто наведывались в школу и проводили открытые уроки, которые, по большей части, напоминали сборище сектантов, собиравшихся промыть мозг всем учащимся – он недалеко ушёл от истины в своих суждениях.              Минхо всегда думал, что «Свет» воздействовал на граждан не только психологически, но и физически. Он помнил, как в выпускном классе его друг подрался с двумя из параллели, и тогда только одного увезли в центр из-за недопустимого цвета на часах. Ещё через несколько лет, уже будучи студентом, Минхо встретил того самого парня, но тот не узнал его на лицо, а что показалось самым странным – даже имени не знал. Они враждовали, часто дрались и жили в одном районе, поэтому Минхо не верил, что кто-то так легко мог забыть обо всём; что кто-то мог измениться до неузнаваемости, словно совсем другая личность. Всё, что касалось организации и правительства, всегда порождало слишком много вопросов, но никто их не задавал. В конце концов идеального мира не существовало – один страх сменили другим, а свободу променяли на иллюзию.              – Снова он, – над головой кто-то недовольно прошипел и вздохнул. – Странный тип.              – Всегда улыбается и чрезмерно вежлив. Девушки в отделе называют его мистер Счастье.              – Если честно, я никогда не видел, чтобы его часы меняли цвет. Ну, знаете, правилами компании допустим жёлтый, потому что это стресс, но у него он стабильно зелёный. Удивительный человек.              – Не все относятся к работе с нежеланием и считают её обязательством, – добавил руководитель Нам, потушив сигарету о подошву туфель. – Есть люди, которые искренне любят то, что делают. Может, он как раз из таких.              – О ком вы? – спросил Минхо, в смятении поглядывая на коллег.              – Вон там, в углу. Бан Чан из отдела продаж.              Минхо лениво поднял голову и посмотрел в указанном направлении, где стоял невысокий, но симпатичный парень в окружении нескольких других. Чёрные, недавно перекрашенные волосы были идеально уложены, пусть некоторые прядки длинной чёлки и падали на глаза; идентичного цвета костюм и белая рубашка под раскрытым пиджаком, которая слегка натягивалась на груди; галстук висел на шее ослабленно, серебристые серьги-кольца в ушах и глупая улыбка на губах. Бан Чан стоял с сигаретой в правой руке, а левую спрятал в кармане брюк. Вся его расслабленная стойка кричала об уверенности, но смущение на лице и лёгкий смех, который Минхо еле уловил через весь шум на курилке, говорили об обратном. Первое впечатление – не отталкивающий, общительный, добрый.              Странный.              Наверное, Минхо смотрел дольше, чем полагалось по этикету, а ещё пристально и почти насквозь, потому что он снова ушёл в себя, и следующее, что заставило его отбросить мыслительный процесс – Бан Чан смотрел на него так же пристально, возможно, даже чуть с напором, но с красивейшей улыбкой и глубокими ямочками на щеках, после чего вежливо кивнул.              – О, вы знакомы? – немного удивлённо и недовольно поинтересовался Нам, поворачиваясь к Минхо.              – Нет.              – Стоило ожидать. Ты не похож на человека из его окружения. Вы слишком разные, к тому же…              Минхо перестал слушать дальнейшую речь, ему намного интереснее был Чан, который вновь переключил внимание на своих коллег.              Его всегда забавляло, с какой лёгкостью окружающие делали о нём вывод. Минхо не был социальным человеком и уж тем более не подпускал никого к себе достаточно близко, чтобы позволить хоть немного узнать, но некоторые всё равно думали, что имели право на поспешный ярлык дружбы, а такие, как Нам, и вовсе позволяли себе смехотворное.              По этой же причине ему пришлось подавить усмешку, потому что коллеги сами решили, что они с Чаном слишком разные. Вот только этой разницы не было видно, кроме той, что Минхо не улыбался настолько ярко и не считал нужным разговаривать с остальными, чтобы поддерживать рабочий статус. Он мог открыто возразить коллегам и поставить их на место, потому что никто не имел права судить, но тогда его репутация на работе подпортилась бы, а это слишком энергозатратно. Поэтому Минхо сидел молча, докуривал быстро и терпел ладонь руководителя на бедре, взглядом провожая Чана, который неспешно двигался ко входу в здание. Смотря на него с улыбкой.              – Сегодня пятница. Минхо, ты присоединишься к нам после работы? – спросил кто-то из двоих стоявших, но он от них отмахнулся, как и всегда.              – Не смогу. Нужно закончить отчёт.              – Когда-нибудь ты точно выпьешь с нами!              – Конечно.                                          Минхо возвращался домой, когда часы показывали за полночь. Ночная прохлада успокаивала. Ветер играл с его отросшими волосами и пробирался под рубашку через две верхние пуговицы, которые он расстегнул; далёкий шум оживлённого города не позволял в полной мере насладиться тишиной, но в то же время никак не раздражал. Минхо шёл пешком от главной улицы, где вышел из такси, желая немного прогуляться. День выдался нелёгкий, да и работа забрала почти все силы, оставляя ничтожное количество, чтобы дойти до дома. Он никогда не жаловался на то, чем занимался – не видел смысла тратить время на раздумья и ненужные «а если», которые никогда не приводили ни к чему хорошему. У него был хороший коллектив, удовлетворительная зарплата и понимающее начальство, за исключением руководителя Нама – Минхо правда приходилось контролировать себя каждый раз, когда мужчина оказывался рядом. Ещё немного, он знал точно, ещё несколько раз, и положение дойдёт до точки невозврата.              Минхо свернул с главной улицы и шёл по задам через парк. Фонари горели через один, вокруг стояла абсолютная тишина – слишком подозрительная, угнетавшая и пустившая по спине неприятный холодок. Он был не из трусливых и вполне мог постоять за себя, однако ночью все чувства обострялись в разы, как и повышалась бдительность, настороженность. Внутри всё словно ожило и кричало об опасности: глаза всматривались в тёмную даль и разглядывали деревья, кусты; одна ладонь машинально крепче ухватилась за ремешок рюкзака, висевшего на плече, а вторая сжимала и разжимала кулак, разминая кисть; с каждым шагом Минхо замедлял ход и посматривал по сторонам, боковым зрением бросая взгляд за спину. Ничего. Вокруг не было видно и слышно совершенно ничего, но неприятное предчувствие внутри продолжало нарастать.              Он вновь ускорился, прошёл несколько метров вперёд и резко повернул голову влево, замирая на месте. Там, среди кустов, почти полностью скрытый от чужих глаз, на коленях сидел Бан Чан и держал в руках телефон, а перед ним…              Минхо не был уверен, что видел то, что видел. Ему казалось, что привыкшее к ночи зрение не могло подводить, но оно подводило и картина перед глазами выглядела не сильно отпугивающе, поэтому он достал телефон и включил фонарик ровно на десять секунд, после чего спокойно выключил и убрал обратно. На траве лежал мужчина – немного подбитый, с синяками на лице, на вид ближе к пятидесяти; одежда его выглядела грязно, местами разодранная и сильно мятая, но первое, что бросилось в глаза – перерезанное горло, из которого до сих пор сочилась кровь. Порез выглядел аккуратно и точно, пусть общий вид не вызывал ничего, кроме отвращения, однако Минхо не чувствовал и этого. Он осторожно подошёл ближе и взглянул на Чана, накрывшего труп собственным пиджаком: закатанные рукава рубашки открыли вид на венистые предплечья, на запястье левой руки, как и у многих других, находились часы, а поверх свисал серебристый плетённый браслет с маленьким кулоном в виде замка.              Словно почувствовав на себе изучающий и заинтересованный взгляд, Чан обернулся на Минхо, стоявшего прямо за ним. Издалека уже были слышны сирены и у въезда на эту самую улицу, на стенах домов и ограждений, отражались проблесковые маячки. Минхо молчал и надеялся, что выражение его лица также оставалось невозмутимым, тем не менее Чан, устало вздохнув, пальцами правой руки несколько раз коснулся экрана часов – зелёный, двадцать восемь процентов. С губ слетел облегчённый выдох. Минхо и понятия не имел, что задерживал дыхание.              – Руки за голову! Оба! – требовательный голос позади заставил обоих подчиниться.              Через несколько коротких мгновений их окружили сотрудники полиции, держа на мушке пистолетов, а труп принялись осматривать судмедэксперты. Минхо хотел домой. Он всего-навсего хотел завалиться на мягкую кровать и проспать все выходные.              – Кто из вас гражданин Бан Чан? – спросил следователь, указывая помощникам вывести обоих на свет. – Звонок поступил от этого имени.              – Это я, сэр, – Чан держал руки за головой, но при вопросе неосознанно дёрнул одной, желая поднять ладонь, чем заставил полицейских направить пистолеты на себя. Вновь. – Ой, прошу прощения, это рабочая привычка. Да, звонил я.              – Что вы можете рассказать?              – Я возвращался домой после еженедельного корпоратива и хотел немного передохнуть, поэтому забрёл в парк. Вы, наверное, чувствуете запах алкоголя, – Чан неловко опустил глаза вниз и неудобно улыбнулся. – И когда ноги более менее набрали силы, я пошёл дальше, а затем увидел этого мужчину и сразу позвонил в полицию.              – Но как вы увидели его в кустах при такой темноте? – давил следователь, не сводя скептического взгляда. – Его одежда не светлая, чтобы легко бросалась в глаза.              – Да… это… – Минхо заинтересованно повернул голову и выжидал вместе с остальными, Чан же нервно засмеялся. – Ха-ха, даже говорить об этом неловко, ха. У меня мочевой пузырь не самый надёжный после алкоголя, сэр, поэтому я пошёл, чтобы… Но я готов оплатить штраф! Честно. Хоть прямо сейчас.              Следователь обескураженно смотрел на Чана, который переминался с ноги на ногу, после чего покачал головой и тяжело вздохнул, исподлобья взглянув на Минхо.              – Вы?              – Возвращался домой после работы. Хотел срезать путь через парк, чтобы скорее оказаться в тёплой постели. Как видите, не очень удачно, – Минхо пожал плечами, не разрывая зрительного контакта. – Я обнаружил его только из-за хорошего слуха.              – Хорошо. Вытяните руки вперёд. Оба.              Минхо был раздражён, но не настолько, чтобы сойти с ума. Он понимал, что дома окажется не скоро, поэтому беспрекословно следовал приказам. Его спокойствие достигло высшего пика и ничего не могло вывести из себя намеренно. Чан также выглядел невозмутимо, но продолжал глупо улыбаться, пряча глаза после неловкого откровения. Поверили ему или нет – было понятно по взглядам других полицейских, стоявших с удивлёнными и самую малость отвращёнными выражениями.              Следователь достал из кармана маленькое чёрное устройство, которое напоминало пейджер. Как только это устройство касалось психопаспорта, на небольшом экране появлялись данные не только нынешнего психического состояния, но и зафиксированные изменения за последние несколько часов. Смена цвета, пульс, давление, дыхание – абсолютно всё выводилось с помощью этого крошечного устройства, которое могло за полминуты разрушить человеческую жизнь.              Минхо дышал ровно, когда следователь решил проверить его психопаспорт первым, и думал о родителях, прокручивая в памяти последний семейный ужин, наполненный смехом и радостью. Он не нервничал, потому что был уверен в собственной непричастности, поэтому расслабленно наблюдал за лицом мужчины, ожидая реакцию на данные: зелёный, изменения между 18-25%, текущее – 25%, давление – 117/81, пульс – 69, частота дыхания – 17. Средние показатели без отклонений.              Следователь неоднозначно промычал под нос, отправил данные на планшет напарника, который мгновенно оповестил о получении, и переключился на второго. Чан, если Минхо правильно прочитал по поведению, немного волновался, но его можно было понять – любой другой на его месте первым делом впал бы в панику, поэтому подобная реакция заслуживала уважения. Мужчина поднёс устройство к часам и внимательно смотрел на маленький экран: зелёный, перепад – 21-29%, текущий показатель – 26%, давление – 125/79, пульс – 74, дыхание – 20. Норма.              – Руки в стороны, – следователь сделал несколько шагов назад и обернулся на троих полицейских. – Кисок, обыщите.              – Слушаюсь.              Минхо почти закатил глаза, когда этот Кисок достал металлоискатель, но успешно сдержался. Сначала их обоих по очереди прощупали руками на наличие острых предметов, а после тщательно провели по всему телу устройством, которое у обоих среагировало дважды – на пряжку ремня и телефон в кармане. Чем дольше их обыскивали, включая пиджаки, сумки и даже обувь, тем сильнее хмурился следователь, ведь дело набирало необъяснимый оборот. Понятно было одно – ни Минхо, ни Чан к этому инциденту причастности не имели.              – Не хочу вас расстраивать, но вам, граждане, придётся проехать в участок для дачи показаний, – коротко бросил следователь и негромко подозвал коллегу. – Это не займёт много времени. Всего лишь формальность.              – Конечно, мы понимаем, – вежливо ответил Чан и улыбнулся в привычной манере. – Надеюсь, вы отыщете убийцу, а то будет страшно выходить на улицу после захода солнца.              – Вы не испугались вида трупа, гражданин Бан. Думаю, вам точно нечего бояться.              – Вы меня переоцениваете, ха-ха. Это шок, сэр.              Минхо старался держать сознание пустым, насколько это было возможно, чтобы не вызывать подозрений. Его напрягали очки для чтения мыслей, которые показывали всё, как текст, поэтому он не позволял себе едких комментариев. Он настраивался на долгую ночь, которая требовала полной концентрации и хладнокровия, потому что знал наверняка – следователи залезут в каждый уголок их памяти, чтобы воссоздать картину происшествия и момент встречи. И это утомляло.                                          Весь путь до участка Минхо смотрел в окно. Он не думал ни о чём, лишь наблюдал за быстрой сменой ночного вида витрин и зданий. В салоне витала давившая тишина, потому что ни одна поездка в полицейской машине не могла считаться комфортной. Несколько раз он ощущал на себе взгляд Чана – задумчивый, неоднозначный, но не тяжёлый, скорее это был заинтересованный. Минхо не мог точно определить, да и вряд ли хотел. Так было лучше для обоих.              Он оказался прав – ночь обещала быть долгой и напряжённой для всех сторон. Как только их проводили внутрь участка, то сразу разделили по разным комнатам. Комната для допроса совсем не отличалась от той, которую он запомнил на втором курсе университета: серые голые стены, с осыпавшейся краской в некоторых местах, деревянный стол посередине с двумя стульями по противоположным сторонам и то самое зеркальное стекло в одной из стен, которое напрягало; за которым всегда собирались остальные следователи и наблюдали за процессом. В двух углах под потолком были установлены камеры слежения по диагонали и одна видеокамера стояла закреплённой на штатив рядом с пустым стулом допрашивающего. Свет в помещении горел белый – основной, но над столом висела одна, пока ещё выключенная, лампа, а на столе стоял небольшой светильник. Ничего лишнего, что могло отвлечь внимание, но и ничего расслаблявшего. Совсем как в кино.              – Сейчас бы домой и спать, а не вот это всё, – дверь в комнату открылась бесшумно, но закрылась с отчётливым щелчком замка, и внутрь прошла девушка. – Какой чёрт меня дёрнул идти в органы? Почему в век технологий ещё не изобрели машину времени?              Минхо медленно поднял голову на голос и проследил взглядом за девушкой, прошедший к столу с явным негодованием на лице: миниатюрная, худая, с короткими чёрными волосами, собранными в тугой хвост, и полицейским значком, закреплённым на ремне чёрных узких брюк. Она отодвинула стул и удобно расположилась на нём, закинув одну ногу на другую, и лениво разблокировала планшет. На полминуты в комнате повисла очередная тишина, которую прервал усталый вздох.              – Вы любите свою работу? – поинтересовалась девушка, отложив планшет на стол, и зевнула, прикрывая рот ладонью. Минхо кивнул. – О-о, это хорошо. Значит, вы выбрали работу душой, а не жо.. кхм, неважно. А кем вы работаете, если не секрет?              Минхо хотел отдать сотруднице должное за плавный подход к диалогу и умение вести себя непринуждённо. Слово «секрет» давно перестало нести изначальный смысл, особенно в стенах полиции, у которой имелась целая база данных на каждого жителя страны, со всеми деталями и передвижениями; он был уверен, что если спросит, сколько раз в этом месяце у него был секс, они ответили бы и на это. Поэтому прозвучавший вопрос служил для разрядки атмосферы и не имел никакой важности. Обычная необходимость к расположению допрашиваемого.              – Офис-менеджер.              – Звучит не лучше моего, если честно. Ладно, немного лучше, но тоже стресс.              – Не совсем. Зависит от восприятия.              Девушка несколько раз кивнула и убрала руки в карманы брюк, откидываясь на спинку стула. Минхо продолжал сидеть, не меняя изначальной позиции: близко к столу, ладони на поверхности и пальцы переплетены в замок, чтобы было видно. Он не собирался двигаться совсем – чем меньше движений с его стороны, тем больше давления на тех, кто за ним следил. Это сбивало с толку и заставляло следователей терять контроль, потому что подозреваемый, а в его случае – предполагаемый свидетель, не показывал неуверенность, слабость. На допросе играли на волнении и страхе – у Минхо к этому выработался иммунитет.              – Ой, бестактно с моей стороны не представиться. Меня зовут Шин Рюджин, – девушка подалась вперёд и протянула ладонь, которую он неторопливо закрепил рукопожатием. – Будем знакомы…              – Ли Минхо.              – Что же, Минхо, не против, если я буду сразу по имени? – Минхо согласно кивнул. – Отлично. Хочу предупредить, что вы не обязаны говорить то, что считаете личным, но по уставу я должна записать весь наш разговор. Вы имеете право хранить молчание, если станет совсем неудобно при каких-то деталях.              – Конечно.               Рюджин по-доброму улыбнулась и немного повернулась влево, где находилась видеокамера, которую она быстро включила. На лице Минхо не дрогнул ни единый мускул, как и внутри царило невообразимое спокойствие, с которым он продолжал смотреть вперёд.              – По какому графику вы работаете? Согласно полученным мною данным, вы возвращались домой после полуночи.              – С десяти утра до шести вечера, пять дней в неделю. Но у меня горит дедлайн месячного отчёта, поэтому я остаюсь сверхурочно.              – Вам хорошо за это доплачивают?              – На комфортную жизнь хватает.              – Чёрт, я точно выбрала не ту профессию. Надо было учиться на бизнес, – недовольно буркнула Рюджин и цокнула языком. – Как думаете, мне уже поздно что-то менять в жизни?              – Не знаю. Всё зависит от вас.              Следователь устало вздохнула, выпуская обречённое «э-эх», и вновь потянулась за планшетом. Она медленно водила пальцем по экрану, несильно хмурилась, сопровождая это неясным «хм-м», и кивала головой, словно заранее знала все ответы на вопросы, которые собиралась задать. Минхо верил, что на вопросы действительно уже имелись необходимые ответы, ведь в их время у людей совсем не осталось никакой личной жизни – всё открыто; всё, как на ладони для правоохранительных органов. Человечество приходило в упадок из-за постоянного надзора, которое затрагивало каждый аспект жизни. Круглые сутки под наблюдением.              – Вы знаете Бан Чана.              – Нет.              – Это не вопрос, – уверенность и твёрдость в голосе Рюджин поистине поражали. Если бы Минхо не был стрессоустойчивым человеком, то, с вероятностью в девяносто процентов, раскололся бы как орешек под давлением. – Я утверждаю, что вы знаете друг друга и встречались до этого инцидента.              – Если «знаете друг друга» в вашем понимании означает, что мы работаем в одной компании и иногда проходим мимо в коридорах, то – да, знаю.              – Как давно вы знакомы?              – Ни разу не говорили за мои четыре года работы.              Рюджин выдержала продолжительную паузу и многозначительно улыбнулась – сильное психологическое давление, сбивавшее с толку. Минхо знал эту тактику, как свои пять пальцев. Следователи всегда прибегали к ней, чтобы показать превосходство; чтобы дать понять – у них и без того имелось достаточно сведений, а вопрос – обычная формальность для сверки информации. По довольно простой логике и исходя из позиции многих допрашиваемых, Минхо должен был почувствовать дискомфорт и начать говорить, но он не торопился идти на поводу.              Тишина в комнате звучала громко, даже чересчур. Уши закладывало и внутри стоял звон, перебивавший мысли, которые состояли из представления удобной кровати и мягкого одеяла; ноги затекали в одном положении, спина немного побаливала, но Минхо был непоколебим в своём желании не двигаться. Он дышал ровно, смотрел на следователя ясными глазами, по привычке часто моргая, и ожидал дальнейшего развития. Осознание, для чего всё это делалось и к чему было необходимо столь долгое молчание, не пугало и не вводило в панику; оно никак не воздействовало на него и уж тем более не развязало язык по одной простой причине – Минхо не знал ничего.              – Хотите пить? – Рюджин внезапно поднялась с места и подошла к двери.              – Не откажусь. Спасибо.              Четыре стука по железной двери и снова тишина, а немногим позже прозвучал идентичный стук с обратной стороны, после которого Рюджин приняла два стакана и маленький чёрный кейс через небольшое окошко и вернулась к столу. Минхо не хотел пить, но всё же с благодарностью принял воду и сделал несколько больших глотков.              – Я подключу к вашим часам детектор, – сообщила следователь, открывая чёрный кейс, и всё это время пристально следила за выражением Минхо. – Вместе с сывороткой в воде, которую вы выпили, любая ложь автоматически будет показана мне.              – Конечно.              Сыворотка правды. Удивительная разработка, из-за которой человек выкладывал всё, сам того не подозревая. Она не была обязательной процедурой при допросе – последние пять лет её использовали лишь на особо опасных преступниках и при запутанных делах без единой улики. И, наверное, нынешний инцидент можно было отнести именно к такой категории, ведь кроме двух свидетелей, чьи психопаспорты говорили о непричастности, других зацепок пока не имелось. Однако Минхо находил забавным совсем иное – блеф Шин Рюджин, которая могла промолчать. Зачем нужно было говорить допрашиваему, что отныне он лишён остатков жалких прав? Для чего загонять в угол и давить на психику? К чему игра в дружелюбного и безобидного копа, который вежливо обо всём оповещал?              Потому что не было никакой сыворотки правды. Очередная ментальная ловушка. Минхо не собирался играть в столь очевидные игры.              – Как вы обнаружили труп?              – Услышал копошение, когда шёл домой через парк.              – Зачем пошли именно по этому маршруту?              – Чтобы сократить путь.              – Как часто вы ходите через парк?              – Впервые был там в ночное время.              – Да вы счастливчик, – усмехнулась Рюджин, перемещая взгляд с экрана, подсоединённого к детектору, на Минхо, который лишь пожал плечами. – Зачем вы убили гражданина Пака?              – Я его не убивал.              – Тогда за что его убил Бан Чан?              – С этим вопросом вам стоит обратиться к нему напрямую. Я обнаружил его после звонка в полицию, когда он накрывал труп пиджаком.              У Минхо никогда не было проблем со словами. При желании и острой необходимости он мог сообразить целую речь, которая бы замотивировала коллег на работе, подбодрила товарища или успокоила любого, кто в этом нуждался, вот только в этом месте красноречие не являлось уместным. Все слова и действия следователя были нацелены на повышение тревожности, из-за которой эмоции выходили из-под контроля и открывали словесный поток, нёсший в себе кучу ненужной информации, за которую можно было ухватиться и тянуть дальше. Но Минхо умел сохранять холодный рассудок и трезво анализировал ситуацию в любом состоянии, поэтому придерживался простого правила: молчание – золото. На допросе не было случайностей – у всего имелась причина и подтекст, поэтому осторожность стояла превыше всего. Каждое сказанное слово в любой момент могло сыграть с ним в злую шутку.              – Какой ваш любимый цвет, Минхо? – спросила Рюджин и зевнула, слегка опуская веки.              – Мятный.              – Могу ли я узнать почему?              – Он умиротворяет. Спокойный, расслабляющий, нежный и освежающий.              – А у меня красный.              – Вам он подходит, – ответил Минхо и столкнулся с вопросительным взглядом и загадочной улыбкой, ожидавшей продолжения. – Это сильный цвет. Вы похожи на сильного духом человека.              – О-оу, спасибо. Я умею нарываться на комплименты, – рассмеялась Рюджин, откидывая голову назад, но по-прежнему не сводила с него глаз, поэтому он слабо улыбнулся. – Как вы проводите свои выходные?              – Убираюсь дома, готовлю, читаю. Иногда выхожу гулять или смотрю что-нибудь.              – Какие фильмы вы любите?              – Я предпочитаю мультсериалы.              Минхо отвечал на все вопросы коротко, но правдиво. Рюджин, казалось, даже заскучала от прямых ответов, потому что она довольно часто зевала и закрывала глаза. Поток вопросов был нескончаем, а их порядок – хаотичным, не нашлось темы, которую следователь не затронула: работа, досуг, предпочтения в еде, друзья, отношения, мода и так далее по длинному списку. В разговоре легко можно было потеряться и сбиться, потому что некоторые вопросы звучали повторно, к примеру – их знакомство с Чаном, но у Минхо, к сожалению Рюджин, не было новой информации.              Время в мыслях давно сбилось со счёта, потому что серые стены, каким бы непробиваемым он ни казался, всё равно имели свой эффект. Минхо хотел спать, об этом же он сказал следователю, когда ответы требовали раздумий и звучали с заминкой. Рюджин частенько играла на его усталости и пользовалась грязными приёмами, оповещая о прозвучавшем лживом ответе, аргументируя резко подскочившим пульсом. И, возможно, Минхо бы неосознанно заглотил эту наживку, но несмотря на сонливость и усталость, он по-прежнему сидел неподвижно и концентрировался на слабом пульсе под подушечками пальцев – семьдесят три удара в минуту. Это был долгий и ни к чему не приведший допрос.              Спустя ещё час, который Минхо провёл в коридоре за просмотром телефона, и после подписания протокола, который тщательно прочитал несколько раз, он покинул участок вместе с Чаном. Они шли на небольшом расстоянии друг от друга, небо потихоньку рассветало и время близилось к половине пятого утра. Город казался слишком тихим и неживым: пустые улицы, свободные дороги с очень редким потоком машин, пробиравшая прохлада. Минхо шёл впереди и не оборачивался целый квартал, тихие шаги за спиной и утомлённые зевки служили индикатором, что Чан до сих пор следовал за ним. Только оказавшись на достаточном расстоянии от участка и поймав свободное такси, Минхо обернулся ровно на три секунды и опустил взгляд, перед тем как сел в салон.              – Жёлтый.                            

———

      

      

      В понедельник работы было не особо много, поэтому Минхо совсем не торопился: не спеша пошёл в столовую, медленно поел за просмотром видео на ютубе и также неторопливо вышел на курилку, где уже пребывали коллеги. Его привычное место на скамье было занято, и пусть на лице он показывал лёгкое разочарование, внутри царили искренняя радость и облегчение – сегодня без омерзительных рук руководителя.              – О, Минхо, вы пропустили новость дня, – таинственно заиграл бровями коллега и коварно улыбнулся. – Бан Чан с утра вышел из себя после собрания. Не знаю, что ему сказали, но он выкинул свой проект и сидел угрюмый несколько часов. А самое главное – часы всё это время горели жёлтым.              – Вы разве не говорили, что он никогда не унывает? Мистер Счастье? Вроде бы, – удивился Минхо и, достав первую сигарету, быстро подкурил её.              – Видимо, он всё же не такой удивительный. В конце концов все мы люди, подверженные стрессу.              – Действительно.              Минхо в пол-уха слушал, как коллеги, с руководителем в главной роли, обсуждали Чана и делились сплетнями о нём. Многое из сказанного шло от женской части коллектива: красивый, обходительный, горячий, настоящий джентльмен, который всегда спешил помочь. Это правда было смешно, как всё же поверхностно судили люди – по обложке. И никто не усомнился в том, что Чан добрейший души человек. Хотя это было правдой. Наверное.              Докурив, Минхо отошёл от коллег и зашагал к урне, чтобы выкинуть бычок. Народу на курилке было по-привычному много, но это не помешало ему почувствовать на себе чужой взгляд и посмотреть в нужном направлении. Чан, как и несколькими днями ранее, стоял в окружении коллег, среди которых были и девушки, льнувшие к нему ближе, но смотрел он исключительно на Минхо – с лучезарной улыбкой, отсвечивая ямочками, и невинными глазами, которые превращались в щёлочки при смехе. Чан вежливо кивнул и, не дожидаясь ответной реакции, отвернулся, вновь переключаясь на разговор коллег. Не то чтобы это как-то задело, нет. Не было никакого смятения, недовольства или ущемления из-за столь банальной вещи, как недостаток внимания – Минхо таким не страдал, но задумался, с чего же всё началось. Ведь он зачастую игнорировал существование Чана в стенах офиса.              Вторая половина дня прошла также спокойно, как и первая. Минхо закончил вовремя отчёт, отправил его своему руководителю и доделывал то, что не требовало спешки. И впервые за последние несколько недель, он закончил рабочий день в положенное время. Часы показывали половину седьмого, когда Минхо вышел из здания и столкнулся с тем, кого старательно избегал.              – Минхо, вы закончили? – руководитель Нам отошёл от машины, припаркованной у обочины, и зашагал в его сторону, как только увидел. – Рад знать, что теперь вы не будете задерживаться допоздна.              – Да, я тоже, – Минхо заставил себя непринуждённо улыбнуться. – Что же, всего доброго, руководитель Нам. Я пойду.              – Зови меня по имени вне рабочее время, Минхо. Мы же взрослые люди, к чему весь этот деловой тон.              Как будто я его знаю, идиот, – секундная мысль позабавила его, но смех он умело подавил смущением и вежливым кивком, после которого поспешил тронуться с места, чтобы не изводить себя больше.              – Подожди, Минхо, – на локоть легла чужая ладонь и крепко схватила, разворачивая. – Давай я тебя подвезу. Зачем тебе ехать в полном автобусе, когда можно оказаться дома быстрее и с комфортом.              – Не стоит, я люблю общественный транспорт.              – И всё же, я настаиваю. Пошли.              Я его убью, я точно его убью в ближайшие дни, – думал Минхо с улыбкой на губах и пытался высвободить руку из чужой хватки, которая, наоборот, удерживала его ещё крепче. Нам, несмотря на гипс, уверенно тянул его за собой здоровой рукой и активно переубеждал, не поддаваясь и не вслушиваясь во все наспех придуманные отмазки. Минхо терял терпение и постепенно сбивался с мысленного счёта, который удерживал его сознание в стабильности. Разум заволакивал туман, пульс учащался, самоконтроль сходил на нет и психопаспорт должен был вот-вот запищать. Ситуации хуже не существовало.              – Менеджер Ли! – голос за спиной прозвучал громко и с нажимом, словно возвращал потерянное здравомыслие. Минхо обернулся вместе с руководителем и увидел Чана, быстро натянувшего на лицо глупую улыбку. – Вы забыли.              Чан не предпринял попытку подойти ближе, он стоял перед зданием и не двигался, выжидающе посматривая на двоих. Минхо ловко высвободился из хватки и перед тем как вернуться обратно, услышал недовольный шик со стороны.              – Спасибо большое, менеджер Бан, – большими шагами дойдя до дверей, он прикрыл глаза и медленно выдыхал, нормализуя взвинченное состояние. – Должно быть, торопился и оставил.              – Понимаю, у самого такое бывает периодически. Не стоит благодарности, – со знанием дела переведя внимание на мужчину, оставшегося позади, Чан слегка наклонил голову и взглянул с вызовом, не позволяя улыбке исчезнуть. – Будьте осторожны на дороге, руководитель Нам. Перелом руки не настолько страшен, как авария.              Минхо был занят восстановлением, поэтому пропустил пустой звук со стороны руководителя и момент его отъезда, а когда состояние вновь стало стабильным, он увидел одного Чана, смотревшего на него без притворства и маски дружелюбия.              – Я отвезу тебя. Пойдём.              В салоне витал приятный и знакомый аромат, обдувал прохладный ветер и играла тихая музыка. Они ехали молча, смотрели по разные стороны и не пытались контактировать. Минхо был благодарен за отсутствие вопросов, на которые он дал бы один очевидный ответ – Чан знал его и сам.              Через двадцать минут машина остановилась у дома самого Чана – недалёко от места, где жил Минхо. На площадке поблизости играла детвора, по улице проходили пожилые люди, вечерний город казался до ужаса шумным. Они молча покинули салон и смотрели друг на друга так, будто могли прочитать мысли, и одновременно двинулись с места. Минхо шёл спереди, а Чан тихо следовал за ним. Хотелось скорее домой, снять надоевший костюм и встать под холодный душ, который бы избавил ото всех мыслей; или же улететь далеко, где ещё не внедрили психопаспорт и не держали людей за безвольных кукол. Хотелось простой свободы.               Минхо взбирался по подъёму вверх и собирался поворачивать, когда из правого переулка неожиданно выехал доставщик на скутере. Он не успел отойти, из-за чего лишь пошатнулся, но Чан вовремя потянул его назад и прижал к себе. Ощущение горячей ладони на груди сбивало, но не раздражало, в отличие от прикосновений руководителя Нама. Только вспомнив о нём, Минхо вновь готов был убивать.              – Будь осторожнее, – Чан два раза похлопал его по груди и вытащил руку из-под пиджака, а затем медленно ушёл вперёд и пропал из виду в магазине.              Уже дома, когда переодевался, Минхо обнаружил на рубашке маленький фиолетовый стикер – там, где покоилась ладонь Чана.              

«выпусти пар и забудь о нём»

      

      – Легче сказать, чем сделать.                                   

———

      

      

      Управление столичной Сеульской полиции стояло на ушах, представители организации «Свет» постоянно требовали отчёт о продвижении в двух нераскрытых делах под графой «засекречено», но продвижений не было никаких – только ухудшения.              – Вчера произошёл новый случай убийства – третий за две недели! Как, чёрт возьми, такое возможно?! – кричал генерал, осматривая всех сотрудников в конференц-зале. – Вы можете мне ответить? Почему маньяк гуляет на свободе, а вы всё не можете его поймать? В вашем распоряжении достаточно ресурсов, чтобы вычислить его!              – Сэр, мы стараемся и-              – Мне не нужны ваши старания на словах! Где результат?              В зале царила гробовая тишина, никто не осмеливался поднять глаза, прожигая на паркете дыры. Ни у кого не имелось объяснений и предположений, у всех отделений стояла одна задача – поймать серийного убийцу, вот только не было понятно, откуда начинать.              – Через неделю «Свет» запускает экстренное обновление системы психопаспорта, до этого времени принесите мне хотя бы ориентировку. Свободны!              Сотрудники поспешно выходили из зала, расходясь по разным сторонам. Капитаны всех отделов перекидывали дело друг на друга, не желая нести ответственность, и всячески избегали поручения, боясь выговора в случае провала, который был неизбежен. Поэтому всю работу скинули на единственного свободного инспектора, который едва успел вернуться с больничного.              – И как я должен расследовать дело без единой зацепки?              – Мы тоже об этом думали, но, как видите, генерала это не волнует. Мы будем вам помогать по возможности.              – И это всё, что ли? – молодой человек открыл тончайшую папку и посмотрел на четыре скудных листа. – М-да. Негусто.              – Как есть.              Инспектор читал всю имевшуюся информацию и записывал самое необходимое, что требовало дополнительного рассмотрения. Все три убийства произошли после полуночи, в интервале от двенадцати до двух часов ночи, и на двух жертв до этого имелись жалобы: Ким Сонхён, тридцать шесть лет, ранее состоял на учёте в наркологическом диспансере, неоднократное нарушение правопорядка и многочисленные запугивания соседей, последняя фиксация в психопаспорте – красный; Пак Ёнгун, пятьдесят два года, женат, лишение свободы на два года, алкоголизм, рукоприкладство, последняя фиксация в психопаспорте – оранжевый; Юн Джесоб, двадцать шесть лет, последняя фиксация в психопаспорте – фиолетовый.              Последний случай вызывал больше подозрений, потому что в деле указано, что полиция выехала на место после сигнала психопаспорта – планирование сексуального надругательства над ребёнком, но за десять минут, которые потребовались ближайшему патрулю, его уже убили – три удара острым предметом в сердце. Ни у одной из жертв на теле не осталось отпечатков пальцев, и только у Пак Ёнгуна были предполагаемые свидетели. Инспектор ещё несколько раз просмотрел материалы на второе убийство и набрал номер ответственного за допрос.              – Шин Рюджин? Я звоню из штаба, у меня к вам с десяток вопросов по делу Пак Ёнгуна.                                   

———

             

      Минхо усталой походкой подходил к дому, держа в руках пакет с продуктами, и перебирал в голове блюда, которые он смог бы приготовить без потери дополнительных сил. Возвращаться домой по вечеру было прекрасно, день словно стал чуть длиннее, оттого и настроение зависало между «нормально» и «всё не так уж и плохо». Он прошёл мимо тёмно-серой машины, припаркованной на дороге у входа, и даже не посмотрел на вышедшего из салона.              – Извиняюсь, Ли Минхо, верно? – за спиной прозвучал спокойный и выдержанный тон, на который он медленно обернулся.              – Верно, а вы? – Минхо внимательно следил, как молодой человек перед ним достал чёрную корочку из брюк и раскрыл, показывая полицейский жетон.              – Меня зовут Со Чанбин, я инспектор главного штаба столичной полиции. Не уделите мне немного вашего времени?                            Минхо в жизни бы не подумал, что ему придётся впускать в квартиру полицейского для очередного допроса, но вот он здесь – сидел на кухне и спокойненько пил чай, от которого инспектор вежливо отказался.              – Что именно вы хотели узнать, инспектор Со? – спросил Минхо, отложив в сторону ордер на допрос, с которым ему предложили ознакомиться. – Мне казалось, следователь Шин Рюджин уже получила от меня всю нужную и ненужную информацию.              – Это дело проходит, как серийное убийство. Позавчера произошёл третий случай, и только в случае с Пак Ёнгуном имеются два свидетеля. Так как других зацепок нет, я, как ответственный за расследование, обязан допросить вас снова.              – Хорошо.              Чанбин не задавал новых вопросов, что было ожидаемо. Звучали всё те же, немного изменённые по формулировке и подкреплённые новыми данными, но идентичные, на которые Минхо отвечал без промедления. Его удивило, что инспектор, в отличие от остальных, не пытался играть на его усталости и психосоматике, задавая открытые вопросы. Чанбин даже не прибегнул к чтению мыслей и считыванию данных с психопаспорта, что само по себе говорило о его уверенности в собственных способностях.              – На допросе в участке вы и гражданин Бан оба заверили, что не знакомы друг с другом и никак не связаны помимо работы, – продолжил Чанбин, на что Минхо коротко кивнул. Об ответах Чана он, конечно же, не имел ни малейшего понятия. – Я просмотрел ваше досье и там указано, что и вы, и гражданин Бан посещали одну старшую школу, а затем и высшее учебное заведение.              – Всё верно.              – Но вы об этом умолчали.              – Не умалчивал. Меня об этом никто не спрашивал. Предполагаю, как и мистера Бана.              Инспектор понимающе и согласно кивнул. Его диктофон показывал уже двенадцать минут с начала разговора.              – Тем не менее, вы оказались знакомы.              – Знаете, инспектор Со, у меня очень хорошая память на лица, но с именами бывают проблемы. Вы, скорее всего, видели в моём личном деле знакомый адрес. Мы с вами были соседями десять лет и вашу сестру, если не ошибаюсь, зовут Со Чжехи, – Минхо сделал глоток остывшего чая и посмотрел на собеседника, вскинув бровь. – Это делает нас с вами знакомыми?              – Никак нет.              – Именно, поэтому я не могу уверенно заявить, что знаю мистера Бана. Если у вас имеются вопросы, касательно него, то с ними обратиться лучше к нему самому. Я отвечаю только за себя.              Чанбин внимательно следил за каждым движением Минхо, его мимикой, жестикуляцией и интонацией – ничего не вызывало подозрений, как и при первом допросе, запись которого он просмотрел порядка четырёх раз. Свидетель вёл себя непринуждённо, необременённо и говорил ровно по делу, отвечал на все вопросы конкретной информацией, к которой невозможно было придраться; на которой не получалось подловить. Чанбин хорошо запомнил ряд вопросов, заданных Рюджин, и ответы, которые давал ей Минхо, поэтому сам спрашивал то же самое и совсем не удивился тому, что нынешние ответы совпадали с предыдущими до каждого слова. Так отвечали только невиновные. Или настоящие психопаты, запоминавшие всю последовательность, на коего Минхо похож не был.              – Хорошо. И последний вопрос: вы согласны пройти скан памяти для помощи следствию?              – В любое время дня, инспектор Со. Ночью, к вашему сожалению, я предпочитаю спать.              Чанбин, удовлетворённый ответом, поднялся с места и прошёл к выходу, по пути оглядев квартиру: небольшая студия с просторной гостиной, дверь в спальню открыта настежь, чистая, светлая и уютная, без лишних атрибутов декора. На стеллажах высокого шкафа стояли книги и фото-рамки, маленькие горшочки с декоративными цветами, а перед ним диванчик с журнальным столиком и телевизор на стене. Самая обычная квартира с чистоплотным хозяином.              – Это мой номер. Я с вами свяжусь, если нам понадобится ваша помощь, – прямо перед выходом Чанбин протянул визитку. – Ещё раз благодарю за содействие.              – Никаких проблем.              Минхо закрыл за инспектором дверь и, немного выждав у порога, прошёл в спальню прямиком к шкафу, который поспешил открыть. Он присел на колени и доставал все коробки, пока не нашёл самую маленькую, спрятанную на дне среди остальных. В ней, под шуршащей белой бумагой, лежала серебристая плетённая цепочка с кулоном в виде ключа. По-прежнему трепетно и красиво.