Психопаспорт

      Чанбину казалось, что он упускал какую-то важную деталь, может – несколько, но эта мысль не давала ему покоя. Настенные часы в кабинете показывали почти четыре утра, и последние десять часов он провёл за изучением материалов, которых было мало. До смешного мало.              После допроса Минхо, который не сказал ничего нового, инспектор посетил и Чана, удивившись тому, как близко свидетели жили – пять минуты ходьбы вниз по прямой. Бан Чан, к сожалению, также придерживался своих первоначальных слов, но в отличие от того же Минхо, сохранявшего холодную безэмоциональность, этот довольно часто брал паузы и улыбался. Подобная реакция не вызывала подозрений – возможно, свидетелю было неприятно вспоминать детали увиденного, и это вполне нормально. Он бы и сам отказался от дачи показаний в пользу спокойного сна, если бы не профессия.              Чанбин по очереди включал первый допрос каждого, нервно постукивая ручкой по столу, и пристально всматривался в экран, вслушивался во все слова, поставив громкость наушников на максимум. Он понимал, что бесполезно было смотреть записи, которые уже успел выучить, но другого способа раскрытия у него не имелось.                            – Как вы смогли найти труп, скрытый в кустах?              – Я ходил… справить нужду, – Бан Чан неловко опустил голову и почесал за правым ухом, прикусив нижнюю губу. – Извиняюсь за такие подробности. Но я уже согласился оплатить штраф.              – Какая была ваша первая мысль?              – Я сначала думал, что он спал и хотел разбудить, но потом заметил тёмное пятно на шее и подсветил, чтобы рассмотреть, – Чан держал ладони на столе с переплетёнными в замок пальцами, хрустел ими и разминал кисти. При ответе глаза смотрели ровно на следователя, а на вопросе голова наклонялась ниже и смотрел он исподлобья.                            Чанбин знал эту запись лучше, чем любое пособие для новоприбывших, и мог ответить вместе со свидетелем, что он иногда и делал, вот только это никак не помогало – не наталкивало на догадки, не озаряло внезапным осознанием или примерным пониманием происшествия; казалось, что это был безвыходный тупик.              Но он продолжал смотреть. Вновь и вновь анализировал поведение Чана, сравнивал его с Минхо и не находил никаких сходств. В отличие от Рюджин, которая довольно часто скакала по разным темам и делала вид, что теряла внимание, Чхве Джису – ответственная за допрос Бана – вела себя строго.                            – Вы когда-нибудь видели гражданина Пака ранее?              – Нет. У меня хорошая память и я бы точно запомнил хотя бы лицо, но ничего такого не припоминаю.              – Как давно вы проживаете в этом районе? – спросила Джису, отслеживая данные психопаспорта через планшет. – Вы когда-нибудь сталкивались с проблемными соседями?              – Живу в этой квартире уже седьмой год и ни разу не было ничего подобного, – Чан почесал затылок и в очередной раз приподнял уголки губ в неуверенной улыбке. – Если честно, то я большую часть времени провожу на работе, а домой прихожу только спать, поэтому не могу точно сказать, бывало ли такое ранее. А ночью я ничего не слышу, так как сплю очень крепко и пытаюсь наверстать упущенные часы сна.              – Что вы можете сказать о своём районе?              – Он довольно тихий. Редко, когда получается уйти с работы вовремя, я гуляю по округе и вижу очень много детишек, играющих на площадке недалеко от парка. А ещё в этом районе по большей части живут пожилые люди и студенты, да и те, с кем я иногда разговариваю – очень хорошие и отзывчивые люди. Они всегда помогают при необходимости.              – В таком случае, вам не показалось странным, что в столь тихом районе произошло нечто громкое? В позднее время, когда дети и пожилые спят, а студенты отсутствуют из-за гулянок.              – Если честно, я совсем не думал об этом, – снова улыбка, снова касание до уха и взгляд вниз. – Простите, от меня, наверное, никакого толку.                            Чанбин поставил запись на паузу и, громко выдохнув, устало потёр лицо. Это было бесполезно, он не видел ничего нового, оттого и терял концентрацию – будто вся картина сузилась до маленького и неразборчивого квадрата. Он даже не мог отчётливо анализировать, потому что всё уже было обдумано не один десяток раз.              Чан говорил много, вёл себя более открыто и постоянно опускал взгляд с неловкой улыбкой, когда отвечал на вопросы, в которых не был уверен из-за отсутствия достаточных знаний, тем не менее все остальные ответы звучали твёрдо. У него имелась привычка заполнять тишину звуками, об этом свидетельствовали недолгие мычания на раздумьях и привычка массировать ухо. Складывалось впечатление, что ему необходимо было быть в движении на постоянной основе, словно покой не подходил, поэтому жесты проскальзывали неосознанно. Имелось ещё одно наблюдение, которое инспектора ни к чему не привело: в отличие от Минхо, который за весь допрос ни разу не взглянул в объектив камеры, Чан смотрел на неё часто и только при вопросах, когда следователь не держала с ним зрительный контакт. Его взгляд не менялся – такой же простой, ясный, неудобный, но как будто проникновенный, словно он знал, какой вопрос должен был прозвучать следом. Но всё это инспектор уже обдумывал.              Чанбин откинулся на спинку кресла и долго рассматривал стоп-кадр. Глаза болели, закрывались, поэтому он несколько раз похлопал себя по щекам и потянулся к руке, чтобы ущипнуть и проснуться, но вместо этого остановил ладонь на запястье и машинально, в этот же момент, переключил внимание на часы Чана, а затем на браслет, свисавший поверх. Чанбин нахмурился, подался вперёд и приблизил кадр, чтобы рассмотреть получше то, что он видел уже больше пятнадцати раз – обычный серебристый, массивное плетение и с маленьким кулоном. Необычный выбор, который вряд ли шёл в одиночку. Где имелся замок, там должен был быть и ключ, верно?              Дверь кабинета открылась внезапно, но это никак не сбило инспектора с мысли. Он продолжал рассматривать браслет, когда Сынмин – следователь штаба – бесцеремонно сел на поверхность стола.              – Если бы ты хотел себе браслет с каким-нибудь необычным кулоном, то выбрал бы замок? – спросил Чанбин, максимально приблизив кадр.              – Не-а. Замок – это же больше для парочек, они всегда идут в комплекте с ключом. Символ крепкой любви и прочая приторная чушь.              – Именно. И я об этом подумал, почему-то, только сейчас. Но где тогда ключ?              – Что смотришь? – поинтересовался Сынмин и встал позади, облокотившись на кресло. – Это тот самый свидетель?              – Да, который нашёл труп. Я смотрю это в неизвестно какой раз, но не вижу ничего нового. Они оба чисты – это факт, но как будто где-то лежит разгадка, которую я упускаю.              – Включи.              Чанбин отсоединил наушники и прибавил громкость, а затем, вернув экран в изначальный масштаб, нажал на воспроизведение.                            – Вы знакомы с гражданином Ли Минхо?              – Мы работаем в одной компании, но я бы не сказал, что мы знакомы. Наверное, имена друг друга только и знаем. У нас разные отделы, поэтому нет необходимости контактировать.              – Значит, он присутствовал на том же корпоративе, что и вы?              – Нет, его не было.              – Почему? Вы же работаете в одной компании.              – Извините, я не знаю, – Чан выглядел виновато и грустно, словно проваливший экзамен ученик, который не смог правильно ответить на вопрос. Он сжал губы в тонкую линию и смотрел на собственные руки.              – Что вы подумали, когда гражданин Ли нашёл вас?              – Ничего. Все мои мысли были заняты картиной перед глазами.              – Вы не испугались этой картины?              – Конечно же испугался! – кивнул Чан и подавленно улыбнулся. – Мне было страшно, когда я только увидел, что произошло, но мозг среагировал быстрее, поэтому я сразу набрал полицию.                            – Он лжёт, – констатировал Сынмин, поставив запись на паузу. – Или хорошо скрывает настоящие эмоции.              – С чего ты это взял?              – Он улыбается.              – Он улыбался весь допрос, даже при мне улыбка не сходила с лица, что бы я ни говорил, – вторил Чанбин и тяжело вздохнул, сложив руки на груди. – Я поспрашивал о нём на районе, и все отзывались исключительно положительно – вежливый, добрый, понимающий, искренний. Про второго – Ли Минхо – чуть поменьше сказали, но тоже в хорошем смысле.              – Хорошо, пусть будет так, но, предположим, ты не работаешь в полиции и натыкаешься посреди ночи на труп с перерезанным горлом – ещё свежий, который до сих пор истекает. Разве тебя не должно было это, мягко выражаясь, травмировать? – скептический вид Сынмина заставил Чанбина задуматься. – Только, если ты не пытаешься самообманом избавиться от этого воспоминания или..              – Это далеко не первый раз, когда ты видишь подобное.              – Бинго. Что показывал его психопаспорт на момент приезда группы?              Чанбин резко потянулся к ноутбуку и скрыл проигрыватель, открыв электронную версию дела, которую получил от Рюджин. Он прокручивал документ до самого конца, пока не нашёл необходимые данные.              – Страх, как минимум, показывает жёлтый. Любой всплеск адреналина сопровождается оранжевым, именно поэтому с таким индикатором можно избежать последствий, если имеются достаточные доказательства невиновности, – продолжил Сынмин, бегло вчитываясь в дело. – У него индикатор не менялся с зелёного до и после происшествия, то есть – никакого страха он не чувствовал.              – Тогда зачем? – Чанбин складывал в голове всё, что знал и успел проанализировать, но он слишком долго копался в этом деле, поэтому больше не замечал ничего. Новый и сторонний взгляд Сынмина оказался кстати. – Нет, даже если он не испугался, то смысл говорить об обратном?              – Может, он и правда был напуган, но только первые несколько секунд, поэтому часы этого не зафиксировали. Знаешь же, бывают люди, которые до последнего всё опровергают и не дают себя поглотить. Возьми ордер на повторный допрос и запроси сканирование. Там и узнаешь, что было после их отъезда из участка.              Сынмин был прав. Во всём. И теперь у Чанбина появилось информации и зацепок больше, чем у всех отделений вместе взятых.                            

———

                    

      Впервые с начала работы в компании Минхо остался на курилке один, проводив всех остальных, и достал третью сигарету, которую прокручивал в пальцах, пока смотрел на дорогу, выпав из реальности.              Со Чанбин. Минхо его совсем не помнил. Он всегда видел старших из семейства Со и сестру, с которой часто пересекался на пути в школу, но они с ним, вроде, одного возраста. То, что спустя столько лет он вновь столкнулся с человеком из прошлого, не пугало его, скорее волновало немного. Они жили в одном районе – печально известном, и никогда даже не здоровались, поэтому у Минхо не было ни малейшего понятия, какой Чанбин человек и что от него стоило ожидать. От полицейского, в любом случае, ничего хорошего.              Он на периферии заметил фигуру, шедшую в его сторону, и подкурил сигарету, сделав первую глубокую затяжку.              – Ко мне вчера приходил инспектор с очередным допросом, – сказал он, когда место рядом заняли. – Со Чанбин.              – Ко мне тоже. После тебя.              – Как тесен мир.              Минхо положил зажигалку на вытянутую ладонь и повернул голову в противоположную сторону от Чана, который смотрел в небо и жмурился из-за яркого света. Город жил шумно: говор повсюду, движение машин и автобусов, шаги, детские голоса и музыка, доносившаяся из ближайших кафешек с магазинами. Курилка казалась необычно пустой, хотя время до конца обеденного перерыва ещё оставалось.              – Будет сканирование, – через какое-то время тихо проговорил Чан, стряхивая пепел под ноги. – Это дело, скорее всего, зашло в тупик.              – Скорее всего? Как-то неубедительно.              – Он найдёт. Так убедительно? – Минхо не нужно было поворачиваться, чтобы увидеть выражение Чана – немного язвительного, насмешливого и грубого тона оказалось вполне достаточно.              – Более чем, – Минхо потушил бычок о скамью и встал, краем глаза взглянув на сидевшего. – Не сдавайте позицию, мистер Счастье. Люди говорят, что вы тоже жалкий человек.              – Пусть продолжают говорить, – Чан отвернулся, чтобы не видеть уходившую фигуру, но он вслушивался во все окружавшие звуки.              Иногда это может оказаться полезным.                                   Минхо предполагал, что до очередной встречи с инспектором должно было что-то произойти. Ещё утром, когда он шёл на остановку, ему показалось странным, что машина, стоявшая у его дома, оказалась у здания компании вместе с ним, а теперь, закончив тяжёлый рабочий день и направляясь на остановку, сомнений не осталось – за ним следили. Это была не та машина, на которой ранее приезжал Чанбин, но Минхо знал точно – слежку вёл именно он. Однако новообретённая информация не заставила его вылезти из кожи вон, чтобы отогнать от себя подозрения, поэтому он возвращался домой по обычному маршруту.              Ему показалось странным, что Чанбин был неосторожен. Возможно, всё делалось намеренно, но Минхо не понимал, зачем инспектору выдавать себя. Это выглядело достаточно глупо и легкомысленно: не скрывался полностью, останавливался каждый раз, когда он заходил в магазин или говорил с кем-то из соседей по пути; Чанбин даже не пытался скрыть своё присутствие, чем наводил на подозрения. Если это делалось специально, то было ожидаемо, что любой предполагаемый преступник залёг бы на дно и на какое-то время стал законопослушным гражданином – в подобном приёме не имелось ни доли смысла. Но если у инспектора уже была модель его поведения и маршрут? Значит, он делал это для сравнения, чтобы в следующий раз на допросе, который казался неизбежным, поставить перед фактом. Однако Минхо хорошо знал себя и был уверен во всём, что касалось его жизни. Чанбин никогда не смог бы поймать его на чём-то столь предсказуемом.              Чтобы дойти до дома, ему всегда нужно было проходить мимо четырёхэтажки Чана – имелся другой путь, но этот уже стал родным, поэтому менять что-то из-за инспектора, шедшего за ним пешком от самого начала улицы района, он не стал. Машины Чана не было видно ни перед домом, ни на открытой парковке сбоку, хотя время уже близилось к восьми. Не то чтобы Минхо когда-либо прежде обращал на это внимание, тем не менее было интересно, что об этом сказал бы Чанбин, явно пристально следивший за ним, поэтому он просто прошёл дальше, пока окончательно не дошёл до своего дома.                                   Прошло три часа с момента, как Ли Минхо скрылся в подъезде дома и больше не выходил. Чанбин обошёл всё здание, чтобы проверить наличие запасного выхода, которого не оказалось, а после засел в ресторанчике напротив с видом прямо на главную дверь. Он сидел у окна и каждый раз, когда кто-то входил или выходил из подъезда, обращал внимание, но те были не Минхо.              Чанбин не следил за ним весь день, лишь с утра проехал вместе до работы и с пяти часов вечера снова караулил, чтобы отследить возвращение, однако это его ни к чему не привело. Минхо двигался строго по маршруту до дома, единожды зайдя в магазин и три раза остановившись у прилавков с тётушками, которые радостно что-то говорили. Чанбин впервые увидел, как свидетель улыбался и выглядел более человечным, нежели на двух допросах. Это, опять же, были бессмысленные наблюдения, тем не менее он их все записал. Сам не знал, для чего именно.              Ещё спустя полтора часа, которые Чанбин провёл на улице, скрываясь среди домов, время перевалило за полночь и Минхо вновь вышел из дома. Полностью чёрная одежда, состоявшая из футболки и спортивных штанов, на голове – кепка. Инспектор бы упустил его из виду, если бы не обратил внимание на походку. В отличие от вечера, ночью Минхо передвигался быстро – достаточно для того, чтобы потеряться, поэтому Чанбин старался бесшумно поспевать.              Минхо прошёл вверх по улице, вокруг стояла абсолютная тишина, да и освещение имелось через раз – многие фонари, к сожалению, вышли из строя. Он целенаправленно и без преград дошёл до круглосуточного магазина, где пробыл порядка десяти минут. Чанбин всё это время держался на расстоянии, прячась за ближайшим деревом, но не сводил глаз с окон магазинчика. Ему не было видно, что именно покупал Минхо, однако макушка мелькала довольно часто.              Район действительно казался тихим, как и говорили оба свидетеля. На улице не было ни единой души, стояла жуткая тишина и относительная темнота. Когда Чанбин напрягался и тщательно вслушивался, то он мог слышать очень тихие отголоски города с главной дороги, но в основном только ветер, периодически игравший с листьями деревьев. Довольно странный район, даже неприятный после захода солнца, заставлявший чувствовать давление от каждого шороха. Он осматривал округу и пытался разглядеть что-то ещё: вдалеке стояла спортивная площадка, фонари вокруг которой часто моргали и на какое-то время замыкали, погружая её в полный мрак; часть улицы, где имелось освещение, подсвечивалась грязно-жёлтым, ближе к оранжевому, и ещё дальше, где начинались горы, уже совсем не виднелось ничего, оттого и появлялось ощущение дискомфорта. Лёгкого страха даже.              Минхо вышел из магазинчика с пакетом в руках и в этот раз шёл немного медленнее. Чанбин не торопился следовать сразу, он выждал немного, когда расстояние не позволяло расслышать шаги, и только после этого возобновил свой ход. Тихая и полумрачная улица с грязным оранжевым отливом по-настоящему напрягала и играла на восприятии, вынуждая осматриваться по сторонам. Вот только Минхо, в отличие от Чанбина, который оглядывался назад, ни разу не покрутил головой, продолжая беззаботно шагать вперёд. Его походка выглядела легко, совсем без напряжения и страха, что заставило инспектора задуматься: не оттого ли свидетели не выказали страха на месте происшествия, потому что привыкли к жизни в подобном районе? Но тёмная улица – не труп с открытым ножевым ранением, да и судить по такой логике казалось бессмысленным.              Когда Минхо свернул на свой переулок, из узкого проёма на другой стороне улицы вышел ещё один человек, и это был единственный раз, когда тот немного повернул голову. Чанбин следовал на расстоянии десяти метров, со стороны это выглядело бы настораживающе, но никого кроме них троих не было и, возможно, новый человек, шедший прямо за Минхо и с каждым разом ускорявший шаг, даже не обратил внимание, что за ним имелся кто-то ещё, потому что такую ошибку, если это была именно она, не допустил бы никто.              Последовавшее далее произошло слишком быстро, настолько, что инспектор не успел понять, кто, как и откуда. По всей улице прозвучал сдавленный крик, принадлежавший Минхо, который оказался на земле и отбивался по мере возможностей. Чанбин уже ускорил шаг, слышал сигнал психопаспорта, но резко затормозил, когда на пути появился Бан Чан и подбежал к Минхо, сталкивая с него напавшего, бившегося в конвульсиях. Никто из них не обращал внимание на то, что тот слёг на дорогу и пытался избавиться от новой волны электрического заряда, однако Чанбин внимательно следил за всем и запоминал: как Чан, одетый в рабочий костюм и с рюкзаком за спиной, осматривал лицо Минхо и активно жестикулировал; как помог подняться и подобрал пакет, собрав несколько вывалившихся бутылок, и как Минхо опёрся на Бан Чана и зашагал вместе с ним в сторону дома, отчётливо хромая. Чанбин не стал следовать за ними, но подошёл к нападавшему, присел на корточки, чтобы закатать рукав кофты, и немного повернул кисть, смотря на часы: психопаспорт – синий.              – Что за чертовщина творится в этом районе?                            

      

———

                    

      – Проходи.              Минхо снял кепку и повесил её на крючок в прихожей, а затем направился прямиком на кухню, где хранилась аптечка. Он чувствовал сильное жжение по всему лицу, но особенно сильно на скуле. Голова гудела от удара, спина ныла из-за пинка, всё тело казалось в несколько раз тяжелее. Чан тихо проследовал за ним и поставил пакет на стол и, помыв руки, забрал аптечку из подрагивавших рук.              – Садись, я обработаю.              Минхо сел на стул и прикрыл глаза, стараясь дышать ровно и не вспоминать залитые кровью глаза. Он морщился, когда спирт касался ран, и сдавленно шипел от неприятных ощущений, крепко сжимая кулаки, но не позволял боли взять верх. Чан обрабатывал осторожно и в тишине, прикасался к лицу аккуратно – почти нежно, чтобы ничего не ухудшить, и смотрел с неподдельным переживанием в глазах.              – У меня, кроме порезов, что-то ещё на лице? – хрипло спросил Минхо, когда Чан закончил обрабатывать и отошёл на несколько шагов назад.              – А должно быть?              – Ты смотришь так, будто должно.              Чан пожал плечами и опустил сконцентрированный взгляд на часы Минхо, который, без промедления, провёл пальцем по экрану – жёлтый, сорок один процент. Он был уверен, что психопаспорт покажет оранжевый, ведь адреналин в его крови хорошо разогнался. Видимо, всё ещё недостаточно.              – Будешь обращаться в полицию? – Чан звучал незаинтересованно, немного безразлично и отстранённо. – Думаю, это их случай. Как раз поможет с расследованием.              – У Со Чанбина есть мой номер, как и у меня его. Если он не позвонит сам в ближайшее время, то скажу на допросе.              Чан не ответил, лишь кивнул, и, собрав всё обратно в аптечку, убрал её на место. Он не стал долго задерживаться, поэтому, как только убедился, что Минхо чувствовал себя достаточно комфортно, чтобы остаться один, направился к двери. Перед этим обратив внимание на цепочку, лежавшую на комоде в спальне.                                                 Чанбин действительно больше ничего не понимал. У него имелся лишь один вопрос: почему именно тот район оказался настолько неконтролируемым? Хотя был и второй, который он списал на стечение обстоятельств или «не в то время, не в том месте». Именно Ли Минхо и Бан Чан, выступавшие свидетелями в расследовании, снова оказались замешаны здесь, но в этот раз один из них стал жертвой. Имело ли это какой-то смысл? Возможно, но Чанбин не мог до него добраться.              Когда на место происшествия приехал патруль, он последовал следом в участок и забрал себе дело, потому что всё указывало на связь всех предыдущих убийств. Допрос с нападавшим не привёл ни к чему – все прозвучавшие ответы содержали в себе только истеричные смешки и едкие высказывания, но вот сканирование памяти показало, что тот долго изучал через закрытые информационные порталы, которые называли себя «Безбожники», как убить человека незаметно и обойти психопаспорт. Данная находка хорошенько удивила Чанбина, но повергло в шок его совсем другое – Ким Хиджун, напавший на Минхо, годом ранее убил человека по чистой случайности, а тело выбросил в реку. Он же из-за этого попал в центр с красным психопаспортом и прошёл реабилитацию, потому что смог заверить в сильном желании избавиться от назойливых мыслей. Вот только нигде не указывалось, что настоящей причиной изменившегося цвета было убийство по неосторожности.              Чем больше Чанбин думал об этом, тем запутаннее становились собственные мысли. Кто-то намеренно обучался, как обходить систему, и захотел проверить свои навыки на практике, поэтому совершил нападение. И ещё кто-то специально этому обучал, чтобы пошатнуть мирный баланс, обретённый тяжёлым трудом. Был ли это один человек или целая группа людей, считавших, что имели право отбирать жизни невиновных? Какую цель преследовали «Безбожники»? С каждым днём расследование набирало новые и необъяснимые обороты.              – Выглядишь на двоечку из соточки, – Сынмин ввалился в кабинет со стаканчиком кофе, который инспектор принял с огромной благодарностью. – Говорят, ты взял занятный экземпляр.              – Экземпляр не просто занятный, а поистине чудной. Был ли когда-нибудь способ обойти психопаспорт?              – Нет, конечно. Это идеальная система идеального мира для идеальных людей, живущих в идеальных мечтах по идеальным правилам.              Чанбин недовольно покосился на следователя, который с усмешкой поднял руку в знаке капитуляции и присел на край стола.              – Никогда не слышал о таком. Это правда невозможно. А что?              – Я провёл сканирование памяти напавшего на Ли Минхо и выяснил, что есть некий сайт, который обучает подобному. Он готовился к этому целый год, но провалился – часы всё равно сработали, – устало выдохнул инспектор и потёр лицо ладонью, после сделав глоток бодрящего и очень крепкого чёрного кофе. – Как-то не сходится всё.              – Что именно?              – Он хотел убить Минхо, но не смог из-за сработавшего сигнала и электрошокера, получается, не он убил тех троих. Верно же?              – Верно, но ты не забывай, если кто-то обучает этому, то имеются и другие, – подметил Сынмин, достав телефон. – Тебе в любом случае придётся отчитаться по этому случаю, тем более ты являешься свидетелем и ответственным за расследование. Тихий режим через четыре дня, генерал не оставит тебя в покое.              – Знаю, но я не готов закрыть дело.              – Это уже не от тебя зависит.              Чанбин знал и это, тем не менее был верен своей интуиции, а она ему не просто подсказывала – говорила, что если он закроет дело на этом, то в будущем хорошенько поплатится. Инспектор собирался, как и планировал изначально, провести ещё один допрос с двумя свидетелями и заодно проверить состояние Ли Минхо. Но отчёт для генерала стоял всё же на первом месте.                            

———

      

      Все косые взгляды и громкий шёпот действовали Минхо на нервы, но он успокаивал себя грядущими выходными. Коллеги подходили с расспросами, жалели и ужасались; особо заинтересованные и бессовестные сплетники большую часть рабочего дня крутились вокруг него, желая узнать детали, а когда получали отказ – уходили с неприязнью на лице. Он поставил в курс дела главного их отдела и получил добро на отгул, от которого Минхо вежливо отказался.              – Вы можете отправиться домой в любое время, если почувствуете ухудшение. Не перенапрягайтесь сегодня.              – Хорошо. Благодарю за понимание.              На обеденном перерыве Минхо снова вышел на курилку первым и занял своё привычное место на скамье, но долго в одиночестве просидеть у него не вышло – менеджера Сон и Чжан, а немногим позже и Нам присоединились к нему. Чана в этот раз не было видно.              – Теперь я просто обязан подвезти тебя до дома, – руководитель Нам сидел с левой стороны, поэтому уверенно положил ладонь на колено Минхо, который, не став терпеть подобное, просто отодвинулся дальше. – Кхм. В любом случае, опасно возвращаться одному.              – Не переживайте, руководитель, его уже забрали.              – Тем не менее осторожность не помешает.              – Не стоит. Я не хочу отнимать ваше время. Сегодня же пятница, разве вы не должны присутствовать на корпоративе?              – Твоя безопасность важнее.              За свою беспокойся, идиот, пока руки окончательно не лишился, – Минхо проигнорировал высказывание и на какое-то время в их кругу повисла неудобная для всех тишина, которая исчезла с появлением нового лица и возобновившегося разговора. Он не стал даже докуривать первую сигарету, поэтому выбросил её и зашёл в здание, на весь остаток дня создавая видимость работавшего человека.                                          Чанбину не нравилось то, как быстро генерал поспешил закрыть дело. Как только утром он принёс полный отчёт о расследовании, включив новые данные и собственные свидетельства, начальство распорядилось найти «Безбожников». Ближе к обеду приехали люди из «Света», которым услышанное не пришлось по душе, оттого и обновление системы психопаспорта перенесли на полночь с воскресенья на понедельник.              В течение дня Чанбин ходил угрюмый и отстранённый от происходившего, но держал глаза открытыми и уши навострёнными, чтобы оставаться в курсе событий. Штаб, скооперировавшись вместе с организацией, довольно быстро нашли создателей сайта и заключили их под стражу. Чанбина отстранили от дальнейшего расследования, тем не менее он наблюдал за допросом и присутствовал на сканировании памяти. «Безбожников» оказалось всего трое и никто из них не отрицал своей вины и причастность к без вести пропавшим людям на протяжении последних нескольких лет. Также полиции удалось найти и изолировать всех, кто проходил обучение – их дальнейшая судьба зависела от сотрудников специального центра, но наказание было неизбежно.              Чанбин долго смотрел на печать «закрыто», сидя один в кабинете, и не чувствовал удовлетворения. Он должен был радоваться, что получилось не только найти убийцу – предполагаемого – но и накрыть тёмную контору, промышлявшую незаконной деятельностью. «Безбожники» были опасны, и организации предстояло выяснить, как именно те манипулировали чужим сознанием, но это уже не являлось обязанностью полиции, поэтому теперь все отделения вернулись к своим обычным задачам. Вот только ситуация до сих пор выглядела нескладно.              Взглянув на часы, Чанбин покинул рабочее место и поехал в родительский дом на ужин. Ему требовался отдых и перезарядка, чтобы освободить голову от всего лишнего, поэтому мысль о времяпрепровождении с семьёй приободряла его.              – Где мама с отцом? – спросил он, пройдя в столовую комнату, где старшая сестра сервировала стол.              – Папа едет, а мама вышла в магазин. У нас закончились перцовый соус и авокадо, – Чжехи сложила руки по бокам и посмотрела на стол, оценивая, а после мельком взглянула на брата. – Чего такой угрюмый?              – Закрыли одно дело.              – Разве это не хорошая новость?              – Да. Должна быть, но… – Чанбин покачал головой и, отодвинув стул, сел, откидываясь на спинку. – Это очень запутанная ситуация, на самом деле. Если коротко, то три убийства шли, как серийные, потому что не было никаких улик, лишь у одного случая имелись свидетели, но на одного из них напали при мне. Этого человека поймали, из него выудили много новой информации и обнаружили неких «Безбожников», которые обучали, как обходить психопаспорт. Сегодня поймали всех: и эту группу, и тех, кого они обучали.              – Снова сектанты, значит.              – В смысле «снова»?              Чанбин нахмурился ещё сильнее и даже оторвался от спинки стула, сложив руки на стол. Чжехи отложила в сторону приборы и также села, закинув в рот одну виноградинку.              – Это давний случай, ты тогда ещё в старшей школе учился. Помнишь, недалеко от нашего старого адреса находилась церковь? Туда ещё мама ходила по воскресеньям.              – Наверное? Мне было не до этого.              – Ещё бы, – Чжехи усмехнулась и кивнула. – Я сама не знаю деталей, но тогда это был громкий случай, связанный с той самой церковью, в котором оказались замешаны ученики районной школы. Ну как замешаны, они жертвы. Жалко всех погибших детей.              Чанбин усиленно оживлял память, в попытках вспомнить хоть что-то из событий того периода, но ничего не приходило на ум. Он надел психопаспорт через год после появления системы, и это единственное, что хорошо отложилось в голове. Будучи подростком он довольно часто проводил время у друзей или на футбольном поле, поэтому у себя на районе не гулял и не знал ничего. На тот момент ему это не было интересно.              – Соседский мальчишка, кстати, который от семьи Ли, тоже был в числе жертв. Не помню имени.              – Минхо, – Чанбин сжал кулак и напрягся по новой. – Ли Минхо.              – Вот, точно. У тётушки Ли тогда лица не было. Мальчишку не было видно долгое время.              – Почему?              – Спроси у мамы, она с ней хорошо общалась. Но, если не ошибаюсь, его поместили в центр на три месяца или около того, а после эта семья совсем переехала. Да и мы тоже, как многие другие, потому что район признали непригодным для жизни и опечатали полностью, – Чжехи пожала плечами и встала из-за стола, оставляя брата в очередном смятении.              Чанбин не находил слов. У него не было никаких мыслей по этому поводу, кроме одной: снова Ли Минхо, а если инцидент произошёл с учениками старшей школы – значит, там же был и Бан Чан, с которым тот учился. Два свидетеля таинственного убийства и оба имели общее прошлое, связанное с похожей ситуацией. Теперь нельзя было сказать, что это совпадение, и Чанбин собирался расследовать всё до конца.              – А ты не помнишь, что именно тогда произошло и чем занималась церковь? – громко поинтересовался Чанбин, следя за передвижениями сестры. – Хоть что-то?              – Не очень, скажу честно. Просто ты упомянул «Безбожников», а у того культа тоже название было связанное с Богом, вот я и вспомнила. «Боголюбители»? «Богопослушники»? Как-то так.              – А что именно случилось с учениками?              – Их гипнотизировали, вроде. Бин, я правда не знаю такие подробности, – Чжехи подошла к столу с большой сковородой бурлящего ужина и поставила на середину. – Я помню только, как выносили накрытые тела. Неприятное зрелище.              – Это освещалось?              – Нет, конечно же. Была новость, но без деталей. Для угрозы другим, которые задумывались о восстании.              – Но ведь свидетели? – недоумевал Чанбин, нахмурив брови. – Это же целый район.              – По-твоему, как нам достался этот дом? Всем жителям района и свидетелям предоставили новое место жительства за молчание. И все подписали документ о неразглашении.              – «Свет»?              – А кто ещё?              Наводка оказалась достаточно интересной, чтобы забыть про сон и пустить все силы на очередное расследование. До этого момента Чанбину казалось, что Минхо случайная жертва, но если нападение на него имело определённую цель? Эта мысль звучала нелогично даже для него самого, ведь в ходе сканирования памяти нападавшего выяснилось, что тот вышел на улицу с целью найти хоть кого-то. Ли Минхо, к сожалению, попался под горячую руку.              – Не ломай голову, Бин, – Чжехи вновь села за стол и тихонечко поедала фрукты. – Забудь об этом, если сектантов уже взяли.              – Мне теперь интересен случай с церковью. Не усну, пока не узнаю, – Чанбин смотрел на сестру не моргая и почти жалобно, словно она могла внезапно вспомнить что-то ещё и рассказать, но та лишь с усмешкой вскинула бровь.              – Чего ты так смотришь на меня? Больше я ничего не знаю. Кто из нас двоих инспектор, в конце концов, имеющий возможность получить доступ к архивам? В открытых источниках ты не найдёшь этого.              – Точно. Я же могу запросить у-              – После ужина. Родители не будут рады знать, что сын променял их на работу.              – Да, нуна.                            

———

      

      

      – По-пож-жалуйста… по-пощади-дите…              Жалкие мольбы не имели никакого эффекта. Все слова жертвы звучали сладчайшей мелодией и приносили истинный восторг. Даже в темноте, на заброшенной стройке нового жилищного комплекса, в глазах виднелся лютый страх перед лицом смерти, приносивший блаженное наслаждение.              – Пожа-лу-луйста… не н-над-до… – мужчина отползал всё дальше, активно качая головой из стороны в сторону, но человек, возвышавшийся над ним, лишь рассмеялся с придыханием и довольно выдохнул в конце. – Умол-ляю…              Всхлипы стали громче, когда ладонь в перчатке накрыла рот, а вторая легла на бедро, крепко сжимая. Мужчина отпинывался, но каждая попытка отражалась ответным пинком по ногам. Неизвестный смотрел с упоением и с дичайшей улыбкой на губах, слишком опасной и маниакальной, от которой внутренности скрутились в тугой узел, пот прошиб всё тело и дыхание сбилось, как после долгого бега. Он ничего не говорил, только напирал и играл с острым стеклом в руках, но этого было достаточно, чтобы довести жертву до безостановочной и неконтролируемой паники.              На чёрном небе периодически мелькала яркая вспышка молнии и звучал гром. Первые капли дождя слабо прибивали песок, оставляя маленькие круги. Неизвестный сидел на корточках и смотрел прямо в глаза жертве, немного наклонив голову вбок, а рука со стеклом в пальцах в это время двигалась к лицу напротив.              – Ум-моляю, я-я-я сделаю всё, ч-что хоти-т-те.              – Прыгнешь сам с крыши? – очень спокойный, в меру низкий и приятный на слух голос сбивал с толку. Мужчина вновь активно принялся качать головой и отползать к арматуре.              – Не надо. Я м-могу за-за-заплатить… И п-полиции не-не с-скажу… обе-бещаю…              Сильный раскат грома заставил мужчину вздрогнуть. Из испуганных глаз стекали жалкие слёзы, которые моментально уносил с собой усилившийся дождь. Мужчина что-то бессвязно бормотал, молил, клялся и давал обещания, не имевшие никакого значения. Он выглядел до смешного жалко без присущей уверенности, гордости, даже способность красиво говорить исчезла бесследно. Одежда вся намокла, волосы превратились в отвратительные прилизанные нити.              На мгновение всё притихло, и будто даже дождь ослаб, погрузив стройку в волнительную тишину, но только на короткий миг. Словно по указанию, стоило неизвестному махнуть стеклом перед испуганными глазами, задул резкий пронизывающий ветер и сильнее начал хлестать дождь. Ослепительная молния вспорола небо и вместе с ней резко и пугающе, как повалившаяся арматура за спиной, прогремел гром. Молнии вспыхивали почти непрерывно одна за другой, как и повсюду, не утихая, гремела грозовая симфония. Силуэт неизвестного, бесцеремонно и небрежно поднявшего мужчину на ноги, заставлял испытывать страх сильнее с каждой секундой бездействия. Он стоял ровно и расслабленно, глаза полностью скрывали длинная чёлка и кепка, но он не проронил ни слова, чем доводил до дрожи. Мужчина перед ним что-то говорил или же пытался доходчиво сказать, вот только он не слушал, лишь сделал шаг вперёд, после которого жертва сделала несколько коротких назад.              – Молю…              Снова шаг, второй, и оба мучительно медленные.              – Н- надо… не… надо…              Третий. Мужчина сделал один назад и остановился, когда незнакомый перестал напирать.              – Д-давай-т-те я… з-зап-лачу… – дрожавший, до смерти напуганный голос и такие же округлившиеся глаза, в которых играло желание жить. Но было ли оно важно? Отдавал ли этот человек отчёт, что в чужих глазах, которые когда-то проигнорировались, тоже можно было увидеть отвращение?              – А давай ты больше не будешь мозолить мне глаза?              – Что…?              Крепкие руки, лёгшие на плечи мужчины, больно сжали, по лодыжке пришёлся удар, сбивший всё равновесие, и следом адская боль, пронзившая грудь. Истошный крик поглотил гром, но он эхом отражался от бетонных стен новостроек за ними. Неизвестный сильнее накалывал тело на торчавшую арматуру и бездушно смотрел, как железка выпирала спереди больше; как кровь впитывалась в мокрую рубашку и глаза жертвы закатывались. Молнии вспыхивали по всему небу, играя в грозных чёрных тучах, пока тяжёлый ливень смывал все следы.              И ни одной души вокруг. Лишь пьяный человек, забредший на стройку и напоровшийся в темноте на арматуру. Глупая смерть для глупого человека.                            

———

      

      Инспектору пришлось хорошо постараться, чтобы получить доступ к архиву. Когда он приехал в отдел, то никого из вышестоящих уже не было на рабочем месте, однако это не остановило его от бомбардировки собственного начальника, который, спустя час беспрерывных споров и уговоров, сдался, дав разрешение и данные для чтения архива на полчаса. Этого времени было мало, тем не менее лучше, чем ничего.              Чанбин не знал с чего именно начинать искать, поэтому вновь позвонил начальнику и вкратце объяснил, что ему необходимо. Главный, конечно же, отказывался первые несколько минут, но после упоминания о связи с нынешним случаем, назвал кодовое имя дела.              Как и говорила Чжехи, в большом документе под графой «особо секретно», всплыли данные связанные с церковью и выпускниками старшей школы Чонгу. Она также была близка к названию культа – «Богослужники». Многое из информации не удивляло, ведь сектанты довольно часто вербовали людей прямо на улицах города и зазывали на воскресные слушания, но именно эта церковь, славившаяся на весь район своими добрейшими священнослужителями, никогда не имела подобных ситуаций. И чем дальше Чанбин читал, тем больше не верил.                     

«… 11 учеников старшей школы Чонгу скончались на месте из-за сожжённых органов; 10 учеников скончались в карете скорой помощи; 19 учеников доставлены в центр со значительными побоями на теле и кровоподтёками на запястьях…»

      

      

      Инспектор несколько раз вчитывался в эти строки, после чего достал телефон и незаметно стал фотографировать записи.                     

«… Священнослужители держали учеников в заточении на протяжении четырёх дней и трёх ночей, в течении которых прибегали к технике гипноза и очистки разума, которая помогала подготовить сознание для новой информации. При допросе одного из священников было выяснено, что мятежники, несогласные с суждениями организации «Свет», обучали учеников способам обхождения психопаспорта, тем самым преследуя цель создания нового сообщества, которое не подвергалось психологическому воздействию…»

      

      – Что за чёрт? – прошептал Чанбин, нахмурившись, и приложил ладонь, собранную в кулак, к губам.              Дальнейший рапорт состоял из фотографий увечий на теле учеников, оставшихся в живых, а так же из описаний того, через какие пытки тем пришлось пройти. Самые важные части оставались закрытыми и принадлежали организации, поэтому инспектор, не имевший доступ, не смог открыть ничего из этого, тем не менее ему удалось найти имена школьников, которые прошли через реабилитацию в центре.              – Ли Минхо, – тихо зачитал он и опускался глазами ниже, пока не увидел то, что искал. – И Бан Кристофер Чан. Замечательно.       Когда начальник позвонил и оповестил о времени, Чанбин поспешил к себе в кабинет, по пути утащив с рабочего места Сынмина, который жаловался на сорванный ночной перекус, но все его недовольства успешно остались проигнорированы.              – Читай, – бросил Чанбин, положив свой телефон с открытой галереей на стол, и сел в кресло, тяжело выдохнув. – Очень внимательно.              Пока следователь был занят изучением, он вновь и вновь прокручивал в голове информацию, которая так легко не усваивалась. 12 лет назад, когда Южная Корея ещё приспосабливалась к системе психопаспорта, ожидаемо имелись несогласные, которые не принимали установленные рамки и шли против организации – устраивали митинги перед Синим домом, несколько раз пытались поджечь штаб полиции и многие государственные учреждения, поддержавшие «Свет». Чанбин это помнил, ведь родители всегда смотрели новости за столом, и ему периодически приходилось слушать, но он и представить не мог, что творилось нечто похуже; что церковь ставила опыты на несовершеннолетних учениках, проверяя и повышая стрессоустойчивость столь омерзительными способами. Они смешивали наркотик, вызывавший агрессию, со священной водой, и в каждый приём пищи добавляли смертоносную дозу перца, не позволяя никому сплёвывать, чтобы тренировать выдержку; держали по несколько человек в подпольных камерах за решётками, приковав цепями к кровати, чтобы никто не смог сбежать, и наказывали за отсутствие результата ударами тростью. У Чанбина подобное не укладывалось в голове.              – Хороший недельный лагерь получился, – Сынмин положил телефон обратно на стол и посмотрел на друга в неверии. – Никогда не отправлю своего будущего ребёнка помогать церкви.              – Это ужасно.              – Даже «ужасно» сюда не подходит, будем честны. Как ты вообще вылез на это?              – Сестра сегодня рассказала и упомянула, что Ли Минхо числился в жертвах. Мы с ним были соседями, – Чанбин вновь пролистал снимки экрана и откинулся на спинку, не находя слов. – Я не могу толком мысли собрать. Всё это происходило у меня на районе, с людьми, которых я видел довольно часто. Отвратительно.              – «Свет» снабдил всех жителей новым жильём и шестизначными суммами за молчание. Это вызывает больше всего подозрений.              – Почему? Ты же читал, район признали непригодным для жизни из-за того, что родителям он будет напоминать об ушедших детях и терзать.              – Согласен, но к чему такие меры? – Сынмин ходил кругами перед столом с задумчивым лицом. – Значит, церковь всё же достигла результата в своих опытах.              – За такой короткий период времени?              – Может, они практиковали его с момента введения, а как нашли способ обойти, то стали обучать остальных. Сознание подростков легко пошатнуть, поэтому они, да простят меня за такие слова, идеальные жертвы. Со взрослыми бы подобный трюк не прошёл.              Слова Сынмина имели смысл, но Чанбину это до сих пор казалось нелогичным. Потрясение от события минувших дней оказалось сильнее, чем разочарование от наспех закрытого дела. Он понимал, что за всеми действиями скрывалось нечто большее, и знал, что ему придётся вернуть холодный взгляд для дальнейшего разбирательства, вот только в эту самую минуту в голове поселился Ли Минхо, которому пришлось пройти через то, что Чанбин даже не смог прочитать не почувствовав тошноту.              – Ли Минхо и Бан Чан. Они оба жертвы, – выдохнул он, качая головой. – Вот такое совпадение мне не нравится совсем.              – Ты думаешь, они и есть «Безбожники»?              – Вряд ли. Видел же, что «Свет» во время реабилитации стирал память всем пострадавшим.              – И опять же, – Сынмин остановился и, ухватившись за край стола, взглянул на друга. – Тебе, разве, не кажется это странным?              – Абсолютно нет. Я бы не хотел помнить ничего подобного, поэтому они сделали правильную вещь, что избавили учеников от кошмаров.              – С такой точки зрения – да, шаг был хороший, но если взглянуть с другой стороны: они дарят дома и квартиры около сотни семей, пополняют их счета огромными деньгами и возвращают оставшихся детей совершенно здоровыми, убрав из памяти церковные действия, чтобы не травмировать, хотя могли сделать это и для других.              – К чему ты клонишь? – Чанбин не понимающие вскинул бровь, оглядывая следователя перед собой.              – По логике «Света» чистка производилась, чтобы не было последствий, верно? – инспектор кивнул. – Тогда почему только дети? А как же их родители, которые хотели бы забыть то происшествие, как страшный сон? Разве такой ход не был бы более эффективным в целях защиты граждан?              – Перейди сразу к сути, пока я в конец не запутался.              – Церковь, скорее всего, нашла действенный способ обхода психопаспорта и обучила этому учеников, поэтому организация стёрла из памяти пострадавших всё, что касалось именно церкви, оставив остальное. Это единственное логическое объяснение.              Чанбин молчал. Он сидел тихо и смотрел неотрывно на Сынмина продолжительное время, прокручивая в мыслях теорию по несколько раз. Её не стоило исключать, потому что она звучала довольно правдиво и резонно, ведь дальнейшие действия «Света», как и их цели, были известны только организации, а они, как сотрудники полиции, могли строить догадки на основе того, что имелось в рапорте. Но и несостыковок, казалось, появилось больше.              – Хорошо, предположим, что какой-то способ действительно есть.              – Не предположим – он есть. Иначе как ты объяснишь, что с каждым обновлением системы она становится всё жёстче? Значит, организация намеренно усиливает свою защиту. Возможно, были и другие случаи, о которых мы не знаем, потому что «Свет», будем честны, довольно скрытные.              – Ладно, есть способ обхода, – согласился Чанбин, на что Сынмин удовлетворённо кивнул и отошёл от стола. – В таком случае, Ли Минхо и Бан Чан оказались на месте происшествия не по стечению обстоятельств.              – А вот это вопрос спорный и ответа на него у меня нет. Организация стёрла память всем пострадавшим, верно?              – Да, если верить отчёту. Да и если не верить, то это вполне реально исходя из их предположительных намерений.              – То есть, они не просто удалили отрывок с церковью, а корректировали воспоминания. Дай телефон, – Чанбин разблокировал гаджет и протянул его, предварительно открыв галерею. – Смотри: «все жертвы насильственных действий прошли через выборочное стирание памяти, в ходе чего каждую связь с церковью и взаимодействие с мятежниками заменили на пребывание в школьной поездке». Выходит, ни Минхо, ни Чан не помнят, что такое с ними случалось. Слушай, это реально жестоко, но хорошо, наверное. Какой ужас.              – Да, но меня беспокоит другое. С церковью ещё понятно, хотя я ненавижу их за то, что они сделали, но «Безбожники»… они начали свою деятельность два с половиной года назад и кто-то же им подсказал, что такое возможно. Но кто?              – Сами додумались? Поверь, по сей день очень много несогласных с правительством, которое слепо верит организации и поддерживает все нововведения. Это не такой уж и сюрприз.              – И всё же, – Чанбин открыл досье обоих свидетелей в двух окнах и внимательно вчитывался во всё написанное. – Я тебе говорил, что Бан Чан и Ли Минхо живут в пяти минутах ходьбы друг от друга?              – Теперь сказал. И что не так?              – Это странно, согласись. Учились вместе в школе, в университете, работают в одной компании и живут очень близко для людей, которые утверждают, что не знакомы. Это наталкивает на неприятную и абсурдную мысль, почти из разряда фантастики.               Сынмин, занявший место на небольшом диване, приподнял голову со спинки и вскинул бровь, смотря выжидающим взглядом.              – Что, если их память не стёрлась и они до сих пор помнят всё произошедшее, как и способы обхода психопаспорта?              Тишина, образовавшаяся после слов Чанбина, звучала напряжённо. Молодые люди смотрели друг на друга с отчётливой задумчивостью, анализируя теорию и просматривая со всех сторон, чтобы не упустить ничего. Сложно было сказать, возможно ли подобное, но только при таких обстоятельствах появлялось объяснение тому, что двое мало знакомых людей держались настолько близко.              – Я схожу с ума, – вздохнул инспектор и негромко прикрикнул, высвободив накопившийся стресс. – Для меня всё ещё нереальна теория обхода системы, не говоря уже о чём-то таком.              – Мысль, вроде, и хорошая, но точно пролётная. «Свет» бы никогда не допустил такой ошибки. К тому же, – Сынмин вновь взял телефон со стола и прокрутил до нужного снимка, – тут написано, что за всеми жертвами велось наблюдение на протяжении пяти лет и ни у кого не выявлены отклонения в поведении.              – А как объяснить такое совпадение? Я в них не верю. Надо просмотреть всё ещё раз.              Чанбин принялся досконально изучать личное дело каждого, и в этот раз Сынмин не остался в стороне, подключаясь к чтению. Они по очереди просматривали и отмечали связанные детали, как обучение и работа, затем выписывали самое необходимое, строя диаграмму, которая не помогала в продвижении, но облегчала задачу. Без внимания не остались и допросы, которые Чанбин хранил на личном накопителе, и если в первом они легко могли анализировать выражение лиц, то со вторым, где имелась только запись голоса, возникли сложности.              – Бан Чан говорит больше, – заметил Сынмин, когда запись подошла к концу. – Они выглядят полными противоположностями: один тараторит без остановок, а из второго еле вытащишь хоть одно дополнительное слово.              – Да. Я тоже об этом думал и пришёл к выводу, что они правда не могли быть друзьями, – согласился Чанбин и, прокрутив в пальцах ручку, указал ею на лист бумаги, куда записал последние наблюдения. – Однако теперь я бы не был настолько уверен в этом суждении.              – Ещё момент, который зацепил моё внимание, – следователь открыл оба дела и прокрутил до раздела места жительства. – Как Чан и говорил, он живёт в одном районе уже семь лет и в компании работает пять с половиной. Минхо же переехал в тот район три года назад, а в компании работает на протяжении четырёх.              – Мхм.              – Но смотри, какая пропасть имеется. Тут написано, что он поменял адрес в центре обслуживания населения района Чонрын с разницей в полгода.              – Чего?              – Смена адреса и договор аренды жилья разнятся по датам. Где он жил полгода после отметки в центре?              Чанбин, окончательно сбитый с толку, подался вперёд и перепроверил данные. Сынмин был прав, между датами смены адреса и подписания договора шёл интервал почти в шесть месяцев, но адрес указан верный. Центр обслуживания очень строго подходил к своей задаче и все граждане обязаны были уведомлять о смене места жительства в течение двух недель, чтобы данные зафиксировали в удостоверении, однако о таком он не слышал.              – Вопрос даже не в том, что «где», а почему такое произошло, – задумчиво проговорил Чанбин. – Он должен был предоставить договор аренды, чтобы ему одобрили смену. И полгода довольно большой интервал.              – Именно, но давай пока опустим этот момент и обратим внимание на другое, – Сынмин прокрутил дело чуть выше и выделил предложение. – Ли Минхо лежал в больнице на протяжении месяца в прошлом году, в это же время Бан Чан брал отпуск. Мы знаем, что это тяжёлая процедура, требующая множество подтверждений, но, видимо, у него имелась серьёзная причина.              – И снова всё сводится к их связи.              Чанбин не знал, было ли разумным предположение о лжи со стороны свидетелей, ведь он не использовал считыватель при разговоре. Лично ему такое казалось неуместным: зачем бы им обоим лжесвидетельствовать, если не было вины? Возможно, имелось нечто весомое, которое они хотели скрыть, вот только каждый гражданин Южной Кореи знал, что в нынешнее время абсолютно все данные, передвижения, мысли и порой разговоры были доступны организации и полиции. Не осталось ничего, что люди могли утаить, как и не было выбора жизни. С последним обновлением системы появились и новые законы, а также поправки в старых, из-за которых теперь выпускники школ не выбирали профессию по душе – организация сортировала и вербовала себе учеников с потенциалом, а остальных распределяла по отраслям, где царила нехватка. Таким образом будущее заранее было предопределено и не подлежало пересмотру.              Долгие два часа Чанбин с Сынмином вновь и вновь рассматривали закрытое дело, в свободном доступе искали хоть какие-то зацепки, связанные с «Безбожниками», и изучали двух свидетелей. Оба пришли к заключению, что слишком частых совпадений быть не могло, да и это уже казалось подозрительным – имели общее прошлое, держались близко, уходили в отпуск в одно время, и Чан был тем, кто помог Минхо при нападении. Всё странно.              Они странные.              – Тебе надо провести допрос и как можно скорее, – Сынмин потянулся и медленно зашагал к дивану. – А тебе его одобрят теперь?              – У меня есть ордер, брал заранее. С остальным разберусь по мере наступления.              Чанбин стучал ручкой по столу, время на часах близилось к двум ночи, и он не мог больше смотреть в экран, потому что информации в голове накопилось много, но ни одна из них до конца не обработалась. У него появилось достаточно материалов, которыми он обязательно воспользуется на допросе, да и ответы на свои вопросы сможет получить после сканирования, вот только этого всё ещё не было достаточно. Он словно был близок к разгадке, но в то же время находился от неё далеко.              Раздражённо откинув ручку, инспектор выключил ноутбук и подорвался со стула, двинувшись к двери.              – Ты куда? – лениво спросил Сынмин. – Явно не к свидетелям.              – В церковь.              – Поздновато для молитв. К тому же район был на реконструкции? От неё, наверное, уже ничего и не осталось.              – Её не трогали. Мне просто интересно.              Сынмину эта идея не нравилась. Очень сильно не нравилась, тем не менее он, почему-то, увязался следом, чтобы собственными глазами увидеть место нашумевшего происшествия. До района Чонгу они ехали в абсолютной тишине и с ней же ступили на опечатанную территорию, в которой не было ничего: ни одного источника света, никаких домов и зданий – всё снесли, оставив только голую местность.              – Они могли построить здесь новый район, – тихо проговорил Сынмин, осматриваясь по сторонам. – За десять лет он бы расцвёл. Зачем им оставлять его нетронутым?              – Не знаю, ничего не знаю. Я теперь вообще не уверен, что смогу рационально думать и работать, как прежде.              Чанбин совсем не узнавал место, в котором провёл своё детство: на замену множеству маленьких домиков, магазинов, школ и детских садов пришёл сплошной простор, который тянулся до населённой части города. Было непривычно видеть пустоту перед глазами, когда имел точное представление того, что когда-то стояло на этом самом месте. Даже его любимое футбольное поле исчезло бесследно. Местами встречались обломки, где-то валялись кирпичи, о которые они периодически спотыкались, но в основном нетронутыми остались только дороги.              – Я как будто попал в фильм про апокалипсис, – усмехнулся Сынмин и дёрнулся из-за громкого скрежета со стороны. Обломок железного знака медленно сдвигался по асфальту из-за усилившегося ветра. – Хочу ли я включать фонарик? Вдруг вдалеке что-нибудь попадёт под свет.              – Не нагнетай. И без тебя неприятно.              – Тогда зачем ты попёрся сюда, гений? – Чанбин отмахнулся от него и продолжил идти. – Где эта церковь? Я не вижу ни одного здания по периметру.              – Посмотри в горы.              – Да ты издеваешься?              Сынмин даже издалека видел огромный крест на крыше, который горел бы красным, если позволяло электричество. Чем ближе они подходили, поднимаясь по дороге и обходя заросли, тем сильнее возникало чувство страха. Снова капал слабый дождь, завывал противный ветер, свист которого давил морально и играл с воображением; деревья по обе стороны дороги образовывали непонятные тени, пустившие жуткий холодок по спине, а окна церкви, которые становились всё ближе, угнетали. Сынмин постоянно оборачивался и вслушивался в каждый шорох, потому что ему не давал покоя знак, оставшийся позади, с обозначением диких животных. Чанбин же шёл спереди и заверял, что за все годы проживания в этом районе не видел ничего страшного, кроме змей.              – Самое безобидное существо на планете, согласен, – съязвил следователь, нагоняя друга.              Подъём занял у них порядка пяти минут, потому что оба ускорили шаг из-за мрачной атмосферы вокруг. Церковь выглядела поистине зловеще: грязные и в каких-то местах разбитые окна, на стенах имелись надписи с пожеланиями смерти, на главных дверях висел массивный замок, закреплённый на цепи, и внутри кромешная темнота. Здание было большим и пошарпанным, в некоторых частях со стен сдиралась побелка, но небольшой крест над дверью по-прежнему оставался нетронутым.              – Ты же понимаешь, что мы всё равно здесь ничего не найдём? – поинтересовался Сынмин, стараясь не смотреть в окно, у которого стоял. – Да и дверь закрыта.              – Я просто хочу посмотреть, – Чанбин осмотрелся вокруг и поднял кирпич, который бесцеремонно бросил в окно. Громкий звук бьющегося стекла звучал оглушительно в абсолютной тишине, а вместе со слабым громом и далёкими молниями эффект получился в разы мощнее. Он добил остатки стекла локтем и, осторожно придерживаясь за стену, взобрался на раму, после чего спрыгнул вниз изнутри.              – Все ужастики, которые я смотрел, начинались именно так: два дебила решили пробраться ночью в церковь и больше их никто не видел.              – Молчи и залезай.              – Бог не простит тебя за это, Со Чанбин. Как и я.              Сынмин поспешил повторить действия инспектора, потому что: во-первых, дождь усиливался и одежда намокала быстрее, чем ему бы хотелось, а во-вторых, оставаться одному у церкви в горах было не очень приятное времяпрепровождение. Помещение мало напоминало место, где когда-то проводились службы: присутствие молитвенных скамей обозначали деревянные обломки, на стенах торчали гвозди и свисали плетённые верёвки. Сынмин шёл дальше за Чанбином и оглядывался на весь погром, не находя слов. Исповедальня облита красной краской, а дверца от неё держалась на одной петле; даже с отсутствием нормального освещения был виден разрушенный и полностью изуродованный алтарь, и в относительной целостности остались лишь углублённый пресвитерий с изображением святых и статуя Девы Марии с маленьким Иисусом на руках.              – Интересно, у кого поднялась рука? – вместе с вопросом Сынмина прозвучал сильный гром и помещение озарила яркая вспышка молнии, из-за чего молодые люди дёрнулись, вот только следователь всё время смотрел на статую перед собой. – Эй, тут это… она плачет.              – Кто? Кроме нас здесь никого нет, идиот.              – Дева Мария.              – Наверное, потолок течёт, что неудивительно, вот и капли дождя падают, – Чанбин не обращал внимание на алтарь, потому что обходил его в поисках двери.              – С каких пор дождь стал красным? Смотри, она плачет кровью.              Сынмин достал телефон и включил фонарик, а когда Чанбин, сдавшись после недолгого бурчания, подошёл ближе, направил свет прямо на статую, из глаз которой стекали красные капли. Необъяснимый, лютый страх охватил с головой и пробирался до костей, абсолютно каждая клетка тела ощущала дискомфорт от увиденного, подгоняя к горлу тошноту. Сильный ветер ударил в дверь, словно кто-то ломился внутрь, а очередной раскат грома содрогнул окна, к одному из которых Сынмин повернулся и резко отпрыгнул с криком, вцепившись в плечи друга, который также дёрнулся от неожиданности.              – Какого чёрта ты творишь? – прошипел Чанбин, массируя левую сторону груди, и сбито задышал. – Не смешно, если ты не заметил.              – Там за окном кто-то стоял, – шёпотом ответил Сынмин и указал в сторону окна, не открывая сомкнутых глаз. – Я тебе клянусь перед всеми этими святыми, там правда кто-то был.              – Сначала у тебя статуя кровью плачет, потом за окном появляется человек. Надо было самому ехать, быстрее бы управился.              – Я не говорил, что это был человек. Не хочу нагнетать ещё больше, но в этом месте погибло 11 детей.              – Заткнись, я тебя умоляю.              Чанбин, не отцепляя от себя напуганного следователя, прошёл к двери с левой стороны алтаря и заглянул внутрь – там находился длинный тёмный коридор. Он достал свой телефон и, включив фонарь, осторожно начал идти вперёд. Деревянный пол под ногами скрипел, стены прохода, казалось, сужались с каждым новым шагом, но это всё инспектор списывал на мнительность и ловушку подсознания, ведь страх в нём играл свою мелодию всё громче и вынуждал задерживать дыхание. Хватка Сынмина на его плече не ослаблялась и это прибавляло напряжение, которое он ощущал всем нутром – каждая мышца в теле затвердела, живот покручивало и перед глазами мелькали слабые галлюцинации.              Это всё моё воображение, ничего из этого нет, – подумал Чанбин, как внезапно за спиной раздался медленный, резавший слух скрип и глухой хлопок. Сынмин накинулся на него со всей силы и всем телом, почти запрыгнув сверху, из-за чего пошатнул равновесие и впечатал в стену, небольшая часть которой, к их общей панике, начала раскрываться под напором, словно дверь. Чанбин крепко удерживал друга, когда отходил назад, не находя баланса, чтобы встать ровно, а после ударился спиной о холодную стену.              – Я сейчас либо с ума сойду, либо в штаны наложу, – судорожно прошептал Сынмин, почувствовав на груди приободряющие похлопывания. – Где мы? Что это было?              – Дверь, скорее всего, – успокоил Чанбин, хоть тон его звучал не лучше, а после подсветил фонариком место, в котором они оказались. – А это, должно быть, тайный проход.              – На кой чёрт церкви тайный проход? Какие сумасшедшие здесь обитали?              – Тебе напомнить? – Сынмин поспешил отрицательно покачать головой, после чего выпрямился и постарался вернуть спокойное дыхание. – Надо спуститься и посмотреть, что там находится. Я пойду первый.              – Я не хочу идти сзади, вдруг кто-то проследует за нами?              – Иди тогда спереди.              – А если внизу поджидает какой-нибудь маньяк?              – Ким Сынмин, ты полицейский или нет? – взвыл Чанбин и даже забыл про страх, потому что пререкания напарника выводили его из себя. – Где твоя гордость?              – Видишь ли, когда имеешь дело с заброшенной церковью в Бог знает какое время, то про неё вообще не вспоминаешь, – вторил следователь и закрыл дверь, через которую они ввалились внутрь. – А это на всякий случай.              – Ладно. Пойдёшь ко мне спиной, будем видеть обе стороны. Возражения не принимаются.              Проход в подземелье был полностью тёмный, сырой и с паутиной на потолке, которую Сынмин отчётливо видел, пока освещал пройденный путь. Чанбин держал его за руку и медленно спускался по лестнице. В гробовой тишине отдалённо звучал гром и странный треск, вынуждавший их вздрагивать, и учащённое дыхание обоих. Молодые люди передвигались неторопливо, крепко хватаясь друг за друга, и вслушивались во все шорохи, но чем дальше они заходили, тем тише становилось. Это вызвало новую волну страха и ожидания неизвестного, сознание подкидывало жуткие картинки и мысли, и Чанбин, под воздействием напряжения, начинал верить, что внизу их поджидал кто-то или что-то.              – Почти пришли, – прошептал он, когда спереди показалось очередное помещение после арки. – У тебя оружие с собой?              – Нет.              – Ким Сынмин, какой из тебя полицейский?              – Какой есть. Только попробуй бросить меня одного, я тебе житья не дам после смерти.              Но оружие не пригодилось, потому что они спустились в относительно просторное помещение. По обе стороны от прохода располагались камеры с железными решётками, изнутри разделённые бетонными стенами.              – Это…? – Сынмин отошёл от Чанбина и навёл свет на ближайшую камеру.              – Детей держали здесь.              Пока Чанбин прошёл в глубь, Сынмин смотрел на койку и цепи, закреплённые к ножкам, и не чувствовал ничего, кроме отвращения. Он осматривал с завидной концентрацией, запоминая и всматриваясь во всё, что мог разглядеть, а затем развернулся, чтобы уйти на противоположную сторону, но глаза зацепились за выключатель, на который следователь без раздумий надавил – с замыканием и неприятной вибрацией по потолку начали включаться приглушённые жёлтые лампы.              – Тут всё это время был свет? – в ступоре спросил Сынмин, удивлённо приподняв брови. – Район не отрубили от общей станции?              – Он соединён с Сонбук, поэтому не смогли бы.              При свете появившаяся картина оказалась намного неприятнее той, что была в темноте, ведь теперь они могли видеть всё: массивные цепи в каждой камере, кровавые следы, размазанные по стене, и множество выведенных рисунков, исчислений, непонятных узоров, надписей. В каждой камере они находили что-то новое, ввергавшее в шок, поэтому даже крысы и шорох больше не пугали – страх отошёл на дальний план.              – Они считали часы своего пребывания, – Сынмин ступил в одну из камер и подошёл к стене, проводя пальцами по пятеричной системе исчисления. – Как заключённые. Не могу представить, что детям приходилось считать минуты, чтобы потом отмечать прошедший час. Для них это был ад.              – Кто-то истекал кровью или отхаркивал её, – добавил Чанбин, передвигаясь между другими камерами. – Их крики, наверное, даже не доходили до верхнего этажа. Держали на цепи, как собак.              – Меня сейчас тоже вырвет.              Во многих камерах имелись короткие послания: «сдохните!», «ненавижу вас всех», «будь проклят свет», «я буду мучать вас после смерти, твари» и другие – какие-то выглядели чётко, будто выводили чем-то острым, а некоторые шли вперемешку с кровью, потому что, как предположил Чанбин, ученики писали ногтями, сдирая кожу. Читать рапорт и видеть снимки было неприятно, но смотреть на место собственными глазами оказалось невыносимо. Он представлял всех израненных и побитых детей прикованными к койке, мог слышать истеричные крики и истошный плач, словно находился там с ними, и это заставляло его злиться. На правительство, на организацию, на полицию, которая вовремя не нашла детей, ведь если бы органы отреагировали на два первых звонка от родителей, то, возможно, всего этого можно было избежать.              Тишина, с которой они исследовали помещение, таила в себе скорбь и сожаление, она была пропитана грустью. Свет периодически замыкал, но даже он не сбивал их с концентрации, с которой оба заглядывали в каждый угол камер. Сынмин уже сидел на полу последней из них, самой чистой, и отодвинул немного койки, когда Чанбин присоединился к нему.              – А здесь что? – подавленно поинтересовался он, присев на корточки. – Ещё послание?              – Скорее диалог. Может, им нельзя было говорить?              – После всего увиденного, такому я уже не удивлюсь.                     

уходи

      не могу       

ты открыл замок

      какая разница если всё равно умру       

шанс есть

      не оставлю тебя       

я не смогу открыть замок

      я тебе отк                     – Кто-то хотел сбежать, – Чанбин тяжело вздохнул и с досадой взглянул на корявый почерк, после чего свесил голову. – Даже не знаю, хорошо ли было бы, если они это сделали или нет. Неизвестно, живы эти ребята или нет.              – В третьей камере предсмертная записка, тоже недописанная. Видимо, в этот момент кто-то вошёл.              – Теперь я не смогу нормально спать. В век технологий и такое. Сколько ещё подобных случаев было, а мы ничего и не знаем.              – Много, я так полагаю. Но ничего уже не поделаешь.              Молодые люди поднялись на ноги и по очереди вышли из камеры, вновь оглядев окровавленные стены, подбитые полы, и выдержали долгую паузу прямо в центре помещения, закрыв глаза. Оба молились за упокой ушедших душ и благополучие тех, кто остался в живых.              Где-то здесь сводили концы Минхо с Чаном, – подумал Чанбин и громко выдохнул, прежде чем двинулся к выходу.              – Поехали отсюда. Ужаса на ближайшие ночи мне хватило.                            

      ———

      

             Минхо совсем не удивился, когда на утро обнаружил сообщение от инспектора Со с просьбой приехать в штаб полиции, но он самую малость был удивлён увидеть на входе Чана, который стоял у будки дежурного, ожидая пропуск. Сам Чанбин спустился к ним спустя семь минут, после чего повёл в глубь здания, где находились комнаты допроса. Длинный коридор разбивался решётчатыми дверьми, которые открывались по пропуску, а на каждой из них висел указатель. Они прошли три таких сектора, до того как остановились в нужном – комнаты сканирования. Чанбин открыл железную дверь по тому же пропуску и пропустил свидетелей вперёд, после чего зашёл следом и закрыл дверь. Помещение было маленьким, больше выглядело, как комната ожидания, потому что чуть дальше находилась ещё одна дверь, а у одной из стен стоял диванчик, напротив которого – два кресла.              – Как ваше самочувствие? – обратился Чанбин к Минхо, указав на собственное лицо, когда все расположились удобней: он занял кресло, а свидетели – диван.              – Намного лучше.              – Мне жаль, что с вами такое произошло.              – Главное, что вы его уже взяли, – кивнул Минхо и опустил глаза на руки. Его раны покрылись коркой и не беспокоили, он даже забыл о них за ночь и вспомнил, лишь увидев отражение в зеркале.              Инспектор объяснил обоим, как будет проходить сканирование и какие именно воспоминания он просмотрит, после чего вежливо попросил подписать согласие. Чан даже не читал и сделал всё по требованию, Минхо же внимательно вникал в каждую строчку, после чего расписался и поставил личную печать. Ещё какое-то время Чанбин внедрял в курс дела и попутно следил за реакцией, отметив про себя, что в этот раз Бан Чан ни разу не улыбнулся.              Когда все стороны подтвердили готовность и решили очерёдность, инспектор встал с места вместе с Минхо, который поправил цепь на шее и вытащил кулон поверх футболки.              Ключ? – Чанбин, словно вспомнив о существовании подобной зацепки, перевёл внимание на запястье Чана с браслетом. Минхо заметил этот задумчивый и долгий взгляд, поэтому проследил траекторию и слабо обернулся на сидевшего.              – Извиняюсь за внезапность своего вопроса, но не могли бы вы оба снять цепь и браслет? – с серьёзным видом спросил инспектор, перемещая взгляд с одного на другого.              – Что? – Чан поднял голову и моргнул пять раз подряд, хмурясь. – Э-эм, конечно.              – Вы нас в чём-то подозреваете?              – Да.              Минхо хотел ухмыльнуться из-за быстро прозвучавшего ответа, но сдержался. Он медленно потянулся к застёжке и, стянув с шеи цепочку, протянул её. Чанбин впервые ощутил сильный дискомфорт под столь пристальными взглядами, которые следили за его движениями с хищным голодом. Он осторожно взял замок пальцами левой руки, а правой держал ключ, который поднёс к скважине, чтобы моментально разочароваться – они не совпадали ни по размеру, ни по цвету, и даже ни по выгравированной эмблеме.              – Теперь мы можем начать допрос? – холодно проговорил Минхо, разминая шею. – У меня вечером есть дела.              – Конечно. Пройдёмте за мной.                                                        – Если почувствуете дискомфорт или любую форму боли, обязательно скажите об этом.              Минхо полулёжа сидел в очень удобном и большом кресле, расслабленно вытянув ноги. Инспектор закрепил на его теле очень много датчиков: на всех пальцах рук, предплечьях, на груди, шее и висках и все они будут считывать его состояние, выявлять ложь, а устройство, отдалённо напоминавшее массивный ободок с очками, будет воспроизводить воспоминания. Чанбин надел наушники, через которые услышит мысли, и подключил к часам детектор, а Сынмин, вызвавшийся помочь, сидел рядом с креслом перед тремя мониторами. Изначальные данные психопаспорта показывали норму – зелёный, двадцать пять процентов.              – Как вы смогли увидеть гражданина Бана в тёмном парке? – спросил Чанбин, присев на край стола, и скрестил руки на груди.              – Я его не видел. Услышал странное копошение в кустах, когда шёл, и обернулся посмотреть.              В комнате повисло молчание, потому что инспектор вслушивался в глухую тишину в наушниках, не уловив никакой мысли, и пристально наблюдал за серьёзным Сынмином, который, после нескольких минут сверок, кивнул и подтвердил правдивость сказанного.              – Вы не ощутили страх? Или, быть может, дискомфорт?              – Нет.              – Почему?              – В старшей школе посчастливилось застать суицид.              Сынмин поморщился от потока возникших воспоминаний, на экране появлялись нечёткие чёрно-белые очертания тела, как он предположил, лежавшего перед зданием. Минхо детально воспроизводил в памяти то, о чём говорил, при этом оставался совершенно стабильным. Чанбин мимолётно взглянул на данные с детектора, которые по-прежнему не отходили от нормы.              – Вы думали, что убийцей был гражданин Бан?              – Нет.              – Потому что хорошо его знаете?              – Потому что на работе его называют мистер Счастье – безобидный человек на весь офис.              Сынмин кивнул, просматривая непонятные фигуры и очертания на экране. Они не видели картину целиком, как высококачественный фильм, но легко ориентировались по принципу термосканера, распознавая людей и отличая их от окружавшей среды. Здания, растения, помещения и вещи довольно просто воспроизводились, однако с людьми было немного сложнее – все зафиксированные лица проходили через базу граждан, пока система не выявляла точное совпадение. И среди множества лиц, которые Минхо воспроизводил в памяти, ни разу не мелькнул хоть кто-то, похожий на Бан Чана, точнее – не было ни одного человека с чёткими чертами. Минхо не запомнил никого, все лица выглядели размыто.               Большинство вопросов Чанбина шли повторно, на которые свидетель отвечал без раздумий и иногда углублялся в детали, если это было необходимо. Полицейские тщательно следили за всеми перепадами, но не находили никаких отклонений и разницы слов с воспоминаниями. Минхо отвечал предельно честно, пусть и коротко, чем вводил в заблуждение, а порой задавал встречные вопросы, потому что не понимал сути. Сынмин всё это время вёл запись и параллельно смотрел в экраны, где быстро менялись очертания с места событий. И ни разу за полчаса у свидетеля не возникло мыслей. Чанбин слышал одну лишь пустоту.              – Где вы были и что делали на момент убийства гражданина Юн Джесоба? – поинтересовался инспектор и встал за Сынмином, опустив взгляд на чёрный экран – никаких изображений.              – Кто это?              – Третья жертва.              – Будьте немного конкретнее, господин инспектор, я не знаю, какие у вас происходили убийства и когда, – голос Минхо звучал ровно, уверенно и, возможно, самую малость раздражённо. – Дату узнать можно?              – Понедельник этой недели.              Чанбин намеренно опустил деталь, что случай произошёл в ночь с понедельника на вторник, но даже без такой информации на экране мелькали и быстро сменялись изображения, которые свидетель воспроизводил, вспоминая: дом, работа, что-то похожее на столовую, какой-то человек с согнутой рукой и снова дом, где не происходило ничего подозрительного.              – Работал, в районе восьми вечера приехал домой, приготовил ужин и немного посмотрел телевизор, после чего лёг спать.              Слова совпадали с воспоминаниями и даже детектор показывал стабильные данные. Чанбин покачал головой и снова отошёл к своему столу, на край которого присел. Он не хотел ходить вокруг да около и затягивать процесс, поэтому спрашивал исключительно то, что ему казалось подозрительным. Поэтому, когда прозвучал вопрос о нападении и «Безбожниках», он заметил смену в данных детектора: подскочил пульс, дыхание участилось, давление поднялось, но все показатели не далеко отходили от нормы – всего лишь волнение, вызвавшее отклонения. Сынмин же зафиксировал изменения в психопаспорте после нападения, с которыми поделился с Чанбином – жёлтый, сорок один процент, пульс – 89, давление прыгало между нормой и высокой степенью, но довольно быстро нормализовалось, а вот дыхание оставалось учащённым достаточно долго. К тому же воспоминания о том дне выглядели искажённо, словно Минхо не хотел ничего вспоминать, тем не менее на экране появился образ Чана, который быстро исчез.              Он был напуган, – написал Сынмин на листке и показал Чанбину, кивнувшему в согласии.              – В вашем досье есть спорный момент, – спокойно продолжал инспектор, смотря на экран детектора. – Вы сменили адрес проживания за полгода до подписания договора аренды.              – Да.              – Как у вас это получилось?              – Я искал жильё, наткнулся на хозяина дома, он предложил мне несколько пустовавших квартир, но они выглядели ужасно, потом сказал, что одна освободится через полгода и именно она пришлась мне по душе, поэтому я заранее внёс залог. Хозяин согласился дать мне предварительную версию договора, с которой я и сменил адрес.              Чанбин удивлённо вскинул брови и посмотрел на Сынмина, подтвердившего слова очередным кивком. Какая была необходимость идти на такие меры?              – Это не имеет никакого смысла, – задумчиво произнёс инспектор, потерев лоб.              – В жизни вообще смысла мало. Мне просто так захотелось.              – Хорошо. Тогда где вы жили все те шесть месяцев?              – У родителей.              У Чанбина возникло сильное желание удариться головой об стену, потому что допрос не приводил к ожидаемым результатам. Он подозревал Минхо в лжесвидетельстве, но с каждым ответом его сомнения и подозрения развеивались, потому что данные психопаспорта оставались положительными, а сканер не выявлял ни малейшего разветвления – абсолютно всё совпадало со словами.              Инспектор сбавил обороты и пустил в ход ряд вопросов, не связанных с происшествиями, чтобы немного снизить напряжение. Он интересовался для галочки, потому что ответы про хобби и досуг не помогли бы с продвижением, но давали время на изучение свидетеля. Минхо выглядел расслаблено и почти не двигался, лишь периодически разминал кисти. Сынмин тоже сидел со скучающим и очень усталым лицом, потому что никто из них не спал после ночной поездки. И это натолкнуло Чанбина на другой, немного рискованный вопрос.              – Вам нравилось жить в районе Чонгу?              – Так внезапно? – усмехнулся Минхо и выдержал паузу. – Наверное. Я был ребёнком, меня такое особо не волновало.              – А школа?              – Не думаю, что школы чем-то отличаются друг от друга, но было весело.              – Вашу школу поддерживала церковь, имелись ли какие-то плюсы от этого? – вопрос Чанбина прозвучал уверенно, хотя внутри от уверенности не было ни следа. – Вы когда-нибудь посещали её?              – Церковь?              Сынмин резко встрепенулся и выровнялся, подзывая друга ближе, а после указал на экран, где чётко изображался крест над главным входом.              Зачем ему церковь? Я даже в Бога не верю, – прозвучали мысли Минхо в наушниках в этот же момент, что поразило Чанбина больше. Все последующие отрывки воспоминаний также выглядели чётко, хотя все они были короткими: люди на службе, статуя и общий вид здания. Урывки воспоминаний не содержали в себе стоящей информации, но свидетельствовали о том, что Минхо в церковь ходил.              – Я был там единожды и мне не понравилось. Я не верующий человек. Что касается школы, то не припомню никаких плюсов. Моё яркое воспоминание связано только с недельной поездкой на остров Чечжу.              Прекрасное беззаботное время, – эта мысль свидетеля отозвалась в Чанбине болью, потому что никакой поездки на самом деле не было, и то самое прекрасное, которое знал Минхо, лишь вымысел и просчитанная работа организации. Он даже ощутил жалость к человеку, который прошёл через муки и жил в неведении, поэтому поспешил завершить допрос.              С Бан Чаном всё оказалось ещё проще и быстрее. Чанбин задавал идентичные вопросы и отслеживал данные психопаспорта, а также обнаружил, что свидетель испытал страх и неуверенность из-за обнаруженного трупа, потому что индикатор часов продержался жёлтым больше десяти часов и несколько раз менялся на протяжении следующего дня. В его словах и воспоминаниях тоже не было разницы, всё шло ровно и детально. Однако инспектор всё же захотел проверить одно предположение.              – Вы учились с гражданином Ли в старшей школе и в университете. Бывали ли у вас совместные проекты?              – Про школу не вспомню, потому что я состоял в футбольном клубе и имел освобождение от многих проектов за заслуги, а вот университет, – Сынмин следил за сменой расплывчатых кадров и параллельно посматривал на данные детектора. – Мы пересекались, наверное, раза три. Территория большая, а у нас были разные факультеты, поэтому я даже не помню, как он выглядел в те времена.              – А на работе?              – Иногда видим друг друга на курилке или в столовой, здороваемся в коридорах. После нападения, кстати, даже немного сблизились. Думаю, настало время наверстать упущенные годы и познакомиться ближе.              Искренний ответ, искренняя улыбка и чистые показатели. Чанбин даже усомнился в своей компетентности, что мог подозревать столь открытого человека. Он осторожно спросил про церковь и в этот момент датчики сошли с ума, Чан стал дышать сбито, громко. Сынмин следил за всем нахмурившись, Чанбин же заволновался не на шутку.              – Прошу прощения, – тихо проговорил Чан, крепко ухватившись за подлокотник. – Меня пугают церкви. Очень сильно. В университете как-то меня вербовали в одну секту и после этого я обхожу их стороной.              Инспектор не прокомментировал это, но почувствовал вину, поэтому после двух завершающих лёгких вопросов, остановил допрос. Он проводил обоих свидетелей к выходу, поблагодарил за содействие и извинился за все неудобства, получив в ответ понимающие улыбки и крепкие рукопожатия. Когда Чанбин вернулся в комнату сканирования, Сынмин собирал все устройства и отключал детектор. На их лицах отражалась усталость.              – И? Что думаешь? – поинтересовался следователь, вернувшись за стол, и принялся расчищать поверхность от бумаг. – Мы получили ответы на все спорные моменты и даже больше.              – Да. За школьную поездку всё ещё обидно. Минхо думал, что то было беззаботным временем.              – Печально всё, конечно, но хорошо, что у них нет омерзительных воспоминаний.              – Это верно, – вздохнул Чанбин и прикрыл глаза. В груди оставался неприятный осадок. – Они оба чисты, просто оказались не в том месте, не в то время. Полагаю, теперь я спокоен.              – Дело официально закрыто?              – Закрыто. Давай всё уберём и по домам. Завтра в ночь начнётся тихий режим, надо хоть немного выспаться.              

      

———

      

      Дверь захлопнулась тихо, но Минхо, сидевший у окна с сигаретой между пальцев, всё равно услышал щелчок замка и шаги. Ночной город выглядел заброшенно, звучал непривычно тихо и мерк на глазах. По улицам уже расхаживала армия, некоторых прохожих разгонял полицейский патруль и отдалённо звучали оповещения из рупоров – двадцать минут до тихого режима.              – Куда ты дел зажигалку?              – Выкинул, она закончилась. Подкуривай так, – лениво ответил Минхо и зажал сигарету губами.              Он повернул голову вправо и приподнял подбородок, чтобы было удобней, и пристально смотрел в лицо, наклонившееся ближе. Эти черты стали грубее с годами, привлекательнее и выразительнее, но в них всё равно прослеживалась былая искренность – не такая, как сейчас – намного чище.              – Зачем ты показал кулон?              – Стало интересно, что он предпримет. Согласись, было весело, – усмехнулся Минхо и растянул губы в самодовольной улыбке. – Он был так близок. Ближе ещё никто не подбирался.              – Уже и не подберётся. Он почувствовал вину после своих вопросов, поэтому дело, скорее всего, официально закроют.              – Могу представить, о чём он думал: «бедные, мне их так жаль». Пройденный этап, знаем.              – Госпожа Ли до сих пор переживает?              – Мхм.              Очередное оповещение сопровождалось сиреной. Многие билборды выключили, как и подсветку зданий, светофоры горели моргающим оранжевым, а яркость фонарей убавили на несколько тонов. Десять минут до тихого режима.              Минхо потушил бычок о стеклянную пепельницу и взглянул на стоявшего, который, заметив на себе воодушевлённый взгляд, опустил глаза и выгнул бровь.              – У меня что-то на лице?              – Уродливость, – незамедлительная атака щекоткой заставила Минхо громко рассмеяться и отступить. – Ладно-ладно, я шучу. Хватит постоянно брать меня таким подлым способом.              – Что ты хотел сказать?              – Он же точно спрашивал тебя про церковь, – кивок. – Что ты ответил?              – Что боюсь их. Пришлось немного поиграть с часами и изобразить панику.              – Бессовестный.              – Потерял её там же, где и ты.              На город всё больше и быстрее опускался мрак, дальние районы совсем выглядели темно. Сирены звучали громко и безостановочно – пять минут.              – Но стоит отдать ему должное, – Минхо отошёл от окна и прошёл к холодильнику, достав две бутылки пива. – Не просто нашёл информацию про церковь, но и доехал до неё. Отважный коп.              – Ты откуда знаешь, что он там был? – коварная улыбка на лице и причудливый, не понимающий вид. – Минхо, твоё сумасшедшее очарование на мне не работает.              – Я тоже там был. Ездил замаливать один корпоративный грешок.              Вниманию всем гражданам! Начался тихий режим. Вам запрещено покидать дома до следующего оповещения! – раздался громкий мужской голос из рупора за окном. Минхо и бровью не повёл, лишь пожал плечами и невинно улыбнулся, смотря в знающие глаза напротив.              – Ты его…?              – Бинго.                                   Минхо редко присоединялся к пятничным посиделкам сотрудников, но в этот раз ему было интересно. И, возможно, немного скучно. Вечер проходил суматошно: много алкоголя, криков, смеха, песен невпопад и диких танцев. Несколько отделов смешались, играли в какие-то игры, обсуждали начальство и делились сплетнями. Не то чтобы весело, но терпимо.              После двух часов беспрерывного распития, Минхо обнаружил около себя руководителя Нама, который мало контролировал действия и распускал руки. Первое время он игнорировал ладонь на бедре, потому что вокруг находились другие коллеги и о чём-то оживлённо болтали, но ещё через полчаса, когда многие с их стола ушли танцевать, Минхо почти потерял контроль. Руководитель Нам гладил его по бедру и поднимался выше, пока ладонь окончательно не легла на пах, немного надавливая. К счастью, катастрофа миновала быстро, потому что пьяного мужчину увели на танцпол. Но Минхо был глуп и обрадовался раньше времени, ведь стоило ему одному отлучиться в уборную, последовало второе нашествие беды.              Руководитель Нам был выше, но не крупнее, и даже в пьяном состоянии имел достаточно сил, чтобы придавить Минхо к стене. Мерзкая ладонь касалась тела, пыталась забраться под рубашку и опускалась на ягодицы, и Минхо потребовалось огромное усилие, чтобы не убить мужчину на месте. Он отталкивал и просил остановиться, но тот не слышал, словно в трансе стараясь завладеть чужими губами, и лишь благодаря удаче и Чану, который подоспел вовремя, психопаспорт не успел среагировать.              Руководитель, казалось, даже не осознал ошибку, оттого и обрадовался, когда Минхо прошептал ему на ухо заветное предложение.              – Хотите продолжить вечер вдвоём?              – Конечно!              – Тогда встретимся с вами через час у новостройки Ынтэ. Зайдём по пути в магазин, купим чего-нибудь и пойдём ко мне.              – Но почему…?              – Не хочу привлекать внимание, поэтому вы уходите первый, а я проследую за вами немногим позже.              Руководитель покинул кафе в течение пяти минут, чем повеселил Минхо, который неторопливо допил пиво и поехал домой. И Нам даже ни разу не задумался, почему место встречи находилось в десяти минутах от его дома.                                          – Не голоден? – поинтересовался Минхо, развалившись на диване. – В холодильнике есть курочка.              – Завтра поем.              Они молча пили пиво и оба думали об одном – с чего всё началось? Минхо бы сказал, что с драки на первом году старшей школы или на втором, когда психопаспорт сработал только у одного из троих.                            – Твои часы? – нервно покосился Минхо, осматривая чужое запястье. – Они не изменили цвет? Почему?              – Ты думаешь, я знаю?              – Ты же почти убил его.              – Я бил с наслаждением, потому что думал, что он это заслужил.                            – Чан?              – М-м?              – Помнишь ты избил Сухёка? – Минхо удобнее положил ноги на колени старшего и прикрыл глаза.              – Кто это?              – Неважно. В школе, когда твои часы не сработали.              – А-а, тот. Что с ним?              – Да ничего, просто вспоминал, когда именно мы обнаружили брешь. Забавно, что спустя столько лет, правительство и организация до сих пор думают, что система идеальна. Оттого и органы у них проседают.              – Тебя всё ещё не отпускает Чанбин? – усмехнулся Чан и отпил пиво. – Настолько запал в душу?              – У меня были на него огромные ожидания, – обиженно пробубнил Минхо, несильно пнув ступнёй по колену старшего. – Он откопал действительно много информации. Ему всего лишь нужно было забить на все эти устройства «Света» и поработать по-старинке. Может, тогда бы он додумался запросить видеосъёмку с наших домов.              – Было бы сложно объяснить, почему мы часто ходим друг к другу.              – Или он бы нашёл, что я полгода жил с тобой. Этот вопрос, кстати, тоже всплывал на последнем допросе.              – Но психопаспорт надёжнее и быстрее. Работа для ленивых.              Когда они впервые поняли, что часы не реагировали на насилие, сотворённое с наслаждением, долго не решались проверить теорию на практике. Чан довольно часто выходил из себя и не контролировал эмоции, Минхо же, наоборот, хорошо скрывал агрессию. Они наблюдали за всеми драками школьников и изучали поведение, примерно предполагали, при каких обстоятельствах психопаспорт срабатывал и сколько секунд требовалось для сигнала. Изучение системы оказалось интересным времяпрепровождением и очень необходимым.              – Скучно, – Минхо зевнул и поставил пустую бутылку на пол. – Помассируй мне икры, пожалуйста.              Чан передал своё пиво младшему и начал осторожно надавливать на икры, несильно сжимал и разминал, пока Минхо лежал с довольным выражением и смотрел в давно изученный профиль.              – Как думаешь, Чанбин видел камеры? – Чан сильно надавил прямо по напряжённой мышце, чем вызвал у младшего сдавленный крик. – Твою ж! М-м-м… Я тебя убью.              – Ты про церковь? Вероятнее всего. Его сочувственный взгляд говорил именно об этом. Другие, кто знал, всё равно смотрели на нас иначе.              – Получается, он видел и все надписи…                                   Минхо заподозрил неладное, когда после роскошного обеда, предоставленного священнослужителями, он почувствовал сильный приступ агрессии – неконтролируемый, мощный поток охватил с головой и вынуждал наброситься на всех, кто косо смотрел. Такое поведение было ему несвойственно, оно же промелькало у остальных, и немногим позже каждый ученик вступил в ссору друг с другом, а кто-то даже успел подраться. Никто из священнослужителей не вмешивался, но они наблюдали за хаосом. Минхо искал глазами Чана, который также сидел тихо и боролся с внутренним желанием высвободить кулаки. Это было очень сложно, потому что всё тело словно сгорало в огне. И когда пролилась первая кровь, их всех связали и поместили в подземные камеры – без объяснений, помощи и воды, цепями приковав к кровати. Их оставили голодать до ночи.              В полночь к ним спустился священник. Минхо его хорошо знал, потому что видел каждое воскресенье, когда приходил с матерью на службу. Его слова заинтересовали их с Чаном.              – Вы научитесь обманывать психопаспорт, – серьёзно и холодно проговорил мужчина, заглянув в каждую камеру. – И будете служить Богу, а не тем, кто возомнил себя им.              – Катись к чёрту, старик!              – Да, я лучше сдохну.              – О, не переживайте. Это будет вашей участью, если ослушаетесь или не справитесь, – священник улыбнулся и развесил по потолку странные связки засохших цветов, которые поджёг. – Посмотрим, как вы заговорите спустя парочку часов.              Никто из учеников говорить не мог. Минхо даже не понимал, что происходило, но голова шла кругом, в носу застыл сладкий запах и тело ощущалось до невозможного легко. В глазах периодически двоилось, из-за чего он точно не знал, перед ним стояло двое взрослых или четверо.              Им совсем не давали спать. Постоянно кормили невыносимо острой едой, от которой хотелось блевать, но за любой рвотный позыв по спине прилетал удар плетью. Их заставляли давиться, терпеть и слушать, а иногда приходилось смотреть, как одного из учеников наказывали перед ними прямо за едой. Отвратительное зрелище, которое вынуждало Минхо держать глаза открытыми, а Чана – умирать из-за адской остроты, лишь бы не оказаться на том же месте. Однако учения, которые проводили священнослужители, они находили весьма познавательными. Минхо бы в жизни не подумал, что если правильно настроить сознание и убедить разум в правильности собственных действий, можно избежать последствий.              

уходи

      Минхо с полуприкрытыми глазами посмотрел на Чана и опустил взгляд на надпись, после чего, еле двигая руками, оторвал с шеи цепь и начал писать крестиком.              не могу       

ты открыл замок

             Он поднял удивлённый взгляд и заметил вымученную улыбку Чана, которая, даже в такой момент, выглядела спасением.              какая разница если всё равно умру       

шанс есть

      не оставлю тебя       

я не смогу открыть замок

      я тебе отк                     Входная дверь скрипнула, заставив всех сжаться от страха, поэтому и Минхо, дёрнувшись от неожиданности, случайно зачеркнул последнее слово. Их камера была последней, дым всё сильнее пробирался в лёгкие и туманил рассудок, но он нашёл в себе силы наклониться ближе к Чану.              – Я стану твоим ключом. Отдавай половину своей еды мне.                                          Время вообще не шло, как и всегда при тихом режиме. Минхо успел просмотреть и почистить галерею несколько раз, а Чан читал какую-то книгу. Всё как обычно.              – Интересно, что «Свет» придумал на этот раз? Какую западню нам предстоит научиться избегать, – вдумчиво произнёс Минхо и, приподнявшись на локтях, сел ровно, заглядывая в лицо старшего. – А я тебе говорил, что нужно сдерживаться. Из-за тебя теперь систему обновляют.              – Не говори так, будто я один убивал. Я только первых двух.              – И я двух! Кстати, за что ты того мужичка в парке? Я видел его иногда по дороге домой, выглядел безобидно.              – Он избивал жену, видел множество раз собственными глазами, когда выходил на пробежку.              Минхо понимающе кивнул и опустил голову на плечо Чана. Их нельзя было назвать полностью травмированными, но события в школьные годы возымели определённый эффект, и теперь они не выносили любую форму насилия и изредка выплёскивали стресс на тех, кто уже был одной ногой в тюрьме или на том свете. Смотреть, как одноклассники умирали на глазах мучительной смертью было невыносимо, но им пришлось за этим наблюдать. Даже махинации центра с коррекцией памяти не увенчались успехом. У них, как и у других жертв, появились ложные воспоминания о поездке на остров Чечжу и первую неделю оба пребывали в забвении, однако чем дольше их держали на реабилитации, тем чаще по ночам снились кошмары связанные с церковью. Чан не подавал виду, как и Минхо, и какое-то время они думали, что у другого коррекция прошла успешно. Но недели шли, поведение остальных ребят кардинально отличалось от их, поэтому им пришлось поговорить друг с другом, чтобы найти безопасный способ пребывания в центре.              Так они научились контролировать мысли, а после и менять воспоминания. В конце концов, любая ложь выглядела правдиво, если в неё искренне поверить.              – И всё же глупые люди. Человечество деградирует, полиция неспособна работать без вспомогательных устройств, а правительство только рады, что граждане у них выступают марионетками.              – Чего ты всё жалуешься? – улыбнулся Чан и потрепал младшего по волосам. – Забудь.              – Да мне обидно, что Со Чанбин оказался такой же безвольной куклой! – прикрикнул Минхо и обидчиво надул губы. – А ведь как могло быть весело.              – Ты хотел, чтобы он нас раскрыл?              – Не смог бы, но хоть разнообразил бы наши будни ещё немного. Он же правда хорош и компетентен, – Минхо встал с дивана и прошёл в комнату, оставив старшего с интересом наблюдать за ним через открытый проём. – Проверять металлоискателем – это отлично, не спорю, но орудием убийства могут быть не только ножи.              – Подожди, через пару годиков появится аппарат на обнаружение стекла. Что тогда делать будешь?              – Душить? Не знаю, я пока не планирую никого убивать. И тебе не советую. От стресса можно избавиться и другими способами.              – Например? – загадочно улыбнулся Чан, когда младший вернулся с маленькой шкатулкой в руках, и, проведя языком по нижней губе, спрятал за щекой. – Спорт?              – Именно.              – С тобой.              – Я подумаю, – Минхо закатил глаза на глупую улыбку и присел на пол, поставив шкатулку на журнальный столик. – Эх, Со Чанбин, какой же ты добродушный дурачок.                                          Ночь завораживала тишиной, прохладой и красивым звёздным небом. По улице проходили патрульные группы, проезжали армейские машины и в окнах некоторых домов гас свет. Двое стояли на маленьком балкончике и курили. У каждого психопаспорт горел настоящим цветом, потому что не было необходимости сдерживать эмоции – один день желанной свободы от системы, после которого новая игра в идеал. Периодически психопаспорт отключался, но через какое-то время заново загорался индикатор, а поверх часов у обоих свисал браслет с парными кулонами.              В квартире тихо играла мелодия, которая доносилась из колонки, стоявшей на журнальном столике, рядом с ней – открытая шкатулка, в замочной скважине которой находился ключ на цепи. И абсолютная идиллия. Без масок, без контроля, без ничего. В заветном спокойствии.                            – Хм-м, выходит, что в тихий режим мы можем не сдерживаться? Я вижу свой цвет, но не слышу сигнала.              – Получается, что так.              – Это прикольно. У меня фиолетовый, что у тебя?       — Твой индикатор не меняется с годами, – заметил Минхо, проведя пальцем по часам Чана, который незаинтересованно взглянул на собственное запястье.              – Чёрный.