Кожа и чешуя (Skin & Scale)

      «Мы почти на месте» — шипит мужчина. Женщина рядом с ним молчит. Она всё ещё не уверена в том, что они делают. — «Нам просто нужно пересечь главный зал» — его факел отбрасывает тени на стены пещеры. Тени, от которых у женщины всё холодеет внутри, и волосы встают дыбом. Она может поклясться, что слышит стоны и рычание драконов.       Яйцо в её в руках с каждым шагом кажется всё тяжелей.       Оно такое красивое, словно настоящая драгоценность. Золотое с голубыми прожилками и бирюзовыми пятнышками. Если бы она точно не знала, что оно принадлежит дракону, то сказала бы, что держит яйцо морского змея.       «Мы не можем просто взять его» — женщина в нерешительности.       «Можем и возьмем» — мужчина резок. — «А теперь заткнись, пока они не проснулись»       Она решает не говорить, что его голос достаточно громок, чтобы разбудить дракона за три пещеры от этой. Она просто сжимает яйцо крепче и шершавинки на его поверхности впивается ей в кожу, словно шипы:       «Я не хочу этого делать. Мы всё ещё можем вернуть его…»       «Нет» — цедит мужчина сквозь стиснутые зубы. — «Это единственный способ получить то, чего мы хотим… то, в чём нуждается наш народ»       Они выходят на свет.       Женщина бросает последний взгляд на пещеру.       Драконов не видно и не слышно.       Часть её жалеет об этом.       Часть её желает, чтобы бы появился кто-то, кто спас бы их от их же глупости. От того, во что они ввязались, что выходит далеко за рамки разумного. .оОо.       Зуко запускает пальцы в волосы. В такие дни, как сегодня, он почти согласен принять предложение Азулы. Он может передать корону ей и наслаждаться вновь обретённой свободой. Он чувствует, что спустя несколько лет выздоровления, она вполне готова занять трон. Гораздо больше, чем он сам и вероятно, она получит от этого гораздо большее удовольствие. У неё есть для этого знания и хватка, хотя дипломатичности и сострадания ей явно не хватает. Но Зуко предан своему делу. Он дал обещание себе и своему народу и собирается стать лучшим лидером из всех возможных.       Азула не торопится уходить, пытаясь найти себе занятие, но вокруг тихо — ни беспорядков, ни террористов, ни ссор, которые надо разруливать. Принцессе ужасно скучно, поэтому она подходит к брату и кладёт локти на его стол, мешая работать.       — Ты можешь подвинуться? Это важные бумаги.       — Могу, — отвечает Азула, но ограничивается ленивым взмахом руки.       Зуко, моргая, смотрит на сестру. Та пытается сдуть выбившиеся из прически и упавшие на лицо пряди.       — О, так ты действительно хочешь, чтобы я подвинулась.       Зуко массирует виски. За этой деланной невинностью спрятана насмешка, но это неизмеримо лучше, чем прежняя неприкрытая злобность. С игривой и озорной Азулой он может смириться.       — Дай мне, чем заняться, Зузу. Мне ужасно скучно.       Сейчас, когда нет беглецов, которых надо ловить и воин, в которых надо побеждать, Азуле быстро становится скучно. Она не создана для обыденной, размеренной жизни. Ей не интересна повседневная рутина.       — Что насчет почитать книгу? Нарисовать картину? Покормить утко-черепах?       Азула морщит носик:       — Настоящее занятие, Зузу.       Зуко не знает, как объяснить ей, что сейчас нет никаких эпохальных дел, способных перевернуть если не мир или чью то жизнь. Нет ничего, способного подарить Азуле острые ощущения, а его отвлечь от неумолимо растущей бумажной горы.       — Если ты позволишь мне закончить с этим, я что-нибудь придумаю, — он лжёт и они оба знают это. Но на самом деле Зуко и самому скучно.       Азула убирает локти и становится позади его кресла, скрестив руки на груди. Зуко пытается не обращать на неё внимания, просматривая письма на столе в поиске наиболее перспективного. И постепенно его охватывает ощущение, что долгий период скуки и ничегонеделания подходит к концу. Среди посланий есть одно — от путешественника и каждое слово в нём уводит все дальше от мирных дней навстречу новому приключению.       Зуко не знает, насколько стоит доверять сказанному в письме и стоит ли доверять вообще. Автор письма не заслуживает доверия.       Он выдёргивает послание из кучи и протягивает его Азуле.       — Что это?       — Прочитай сама.       Он даёт ей время, следя, как её глаза бегают по строчкам.       — Это шутка, — Азула отбрасывает письмо. — Или чья то фантазия.       — Зачем кому то присылать мне сказку о драконах, собравшихся идти на нас войной?       Азула пожимает плечами:       — Может, этому сочинителю так же скучно, как мне, — она фыркает: — Духи, мне жаль беднягу, если ему скучно больше, чем мне… — она накручивает чёлку на палец и переминается с ноги на ногу.       — Написано серьезно. Азула закатывает глаза:       — Правда? Драконы давно мертвы, — она, как всегда, прямолинейна до грубости.       Зуко хмурится:       — Нет. Не все.       — Я подыграю тебе, Зузу, но только потому, что мне реально больше нечем заняться. Итак, чего же от нас хотят последние драконы?       — Думаю, нам придется встретиться с ними и выяснить это.       — Ты имеешь в виду тебе придется. А я останусь тут и прослежу за порядком, — по лицу Азулы Зуко видит, что она будет счастлива заполучить корону даже ненадолго. — О, не волнуйся брат, я не уничтожу свою страну.       — Мне нужно, чтобы кто-нибудь пошёл со мной.       — Пошли ястреба-посыльного к Аватару. Я уверена, что он будет более, чем счастлив отправится с тобой в еще один поход. С последнего прошло много времени, так? — Азула беспечно пожимает плечами: — Или с тобой могу пойти я…       — Ты не пойдешь.       — Ты всё ещё не доверяешь мне, — понятливо кивает Азула.       — Нет! — быстро перебивает её Зуко. — Это тут не при чём. Хочешь верь, хочешь нет, но я просто забочусь о тебе…       — Я сама о себе могу позаботиться. У меня больше не было… — Азула откашливается и слегка краснеет: — послекометных моментов.       Зуко постукивает пальцем по столу:       — Мы можем отправиться вдвоем. Я могу попросить Мэй присмотреть тут за всем…       Лицо Азулы становится странно пустым. Это выражение знакомо Зуко — смесь смирения и разочарования — и он со стоном сдается:       — Хорошо, хорошо. Ты останешься за главную, а на встречу с драконами я позову Аанга.       Азула одаривает брата едва заметной улыбкой, протягивает к нему руку и шевелит пальцами:       — Корона?       Зуко закатывает глаза, но кладет корону на ладонь сестре:       — Только не меняй никаких законов, пока меня не будет.       — Даже глупых?       — Даже самых глупых, — бормочет Зуко себе под нос.       .оОо.       Этой ночью Азуле снятся драконы. Переливы красных и синих, золотых и зелёных чешуек. Они повсюду, уничтожая и внушая страх и, одновременно, благоговение. Даже во сне она всей душой завидует их силе.       Её охватывает тоска и желание, могучее и неудержимое, быть рядом с ними, иметь чешую, крылья и когти.       Весь Народ Огня поглощён своей стихией. Улицы наполнены какофонией криков и окрашены в прекрасно-кровавый цвет, как и изодранные знамена, что бьются на ветру. Когти падают с неба и уносят жизни, а она в середине всего этого.       В эпицентре хаоса и разрушения.       В самом сердце.       Вокруг неё, куда не кинь взгляд, нет ничего, кроме ужаса и безысходности. Крики, стоны, люди молят о пощаде, когда когти пронзают их, а огонь сжигает.       И всё, что она чувствует, это желание и тоску.       Глубокую и ужасную тоску.       .оОо.       Азула приходит к выводу, что быть Повелителем Огня так же скучно, как и большинство других дел. В основном она занята тем, что сидит — гордо и прямо, или — когда её никто не видит — в нелепых, но гораздо более удобных позах.       Большую часть времени она проводит, играя со своим огнем, наблюдая, как он кружится и танцует, пока ждёт, когда Ло и Ли придут с новым неотложным делом. Но срочных дел нет, только всё новые и новые письма от таинственного путешественника. Но даже они уже не кажутся особо интересными. Сколько раз надо прочесть «мы умрём от чешуи и огня», чтобы глаза замылились, а слова потеряли силу.       Азула откидывается на спинку кресла, скрещивает руки на груди и тихонько стонет про себя — ей просто следовало дать Зузу поговорить с драконами. Но нет, ей надо было почувствовать вкус власти, той, что она могла бы иметь, сложись всё по другому. Ну, в какой то степени она даже благодарна — по крайней мере, теперь она знает, что может не сожалеть о том, что могло бы быть.       Это гипотетическое «могло бы быть», ей совершенно не нравится, чем дольше она ощущает вес короны, тем меньше хочет носить её и дальше. Как ни неприятно это признавать, но Зуко, дядя, Аанг… все они были правы. Ей действительно надо было понять, чего она хочет и это «что то» не трон.       Ей нужно что-то такое, что приносило бы удовлетворение и радость. Что-то, что позволило бы раскрыть и применить её таланты. Что-то, что не вызывает у неё тоску и не заставляет чувствовать себя связанной и прикованной.       Нося корону, Азула начинает понимать, что не она контролирует свою жизнь, а этот кусок металла. И, похоже, с Зузу та же история, судя по его вечно унылому лицу.       Она постукивает пальцами по груди.       Над ней мерцает золотыми рельефами потолок. Металлические драконы кружатся в вечном танце и выглядят более довольными, чем она, а ведь они даже ненастоящие.       Азула вздыхает.       Драконы словно тянутся к ней золотыми когтями. Рядом никого нет, поэтому она поднимает руку им навстречу.       На мгновение ей кажется, что её теплая рука касается холодных когтей.       Вокруг неё танцует, полыхая, ярко-голубой огонь.       Азула закрывает глаза, чувствуя жар на лице.       Она хочет быть ближе к этому жару. Хочет почувствовать, как огонь внутри неё разгорается и пылает. Она хочет больше силы и огня, чем способно вместить её маленькое тело. Иногда она чувствует себя такой хрупкой: её кожа такая тонка, а кости тонкие.       Иногда ей кажется, что внутри она гораздо больше, чем снаружи.       Иногда ей кажется, что она переросла саму себя.       И, возможно, именно поэтому ей так быстро всё надоедает, поэтому она всегда ищет острых ощущений, ищет чем бы заполнить эту пустоту своего «я».       Возможно, именно это чувство толкает её разум на грань темноты. Возможно, ей стоит её переступить.       Возможно, она предназначена для большего.