Кожа и чешуя (Skin & Scale)

      — Ты лжёшь! — обвиняюще восклицает Зуко.       Озай хихикает:       — Неужели так трудно поверить, что твоя мать способна на ужасные вещи? Она довольно легко убила твоего дедушку.       — Ты вынудил её!       — Разве я заставлял её ненавидеть твою сестру?       — Ты обманом заставил её лишиться частички своей души!       — Я не обманывал её, — пожимает плечами отец. — Меня не посветили во все детали. Результат оказался разочаровывающим. Твоя мать неправильно поступила, она была эгоисткой. Всего лишь одной маленькой частички души недостаточно, чтобы стать полноценным человеком с настоящими эмоциями.       Зуко стискивает зубы:       — Это неправда! — слово «неправда» отражается от стен, разносясь по длинному коридору с камерами, проплывая между решётками.       — Что именно из сказанного? — ухмыляется Озай.       — Мама не эгоистична, а у Азулы есть эмоции, — к этому моменту Зуко уже видел большинство из них. И он видел, как сестра была не уверена в том, как их проявить, чтобы понять, что если даже у неё и не было их после того, как Азула вылупилась, она точно приобрела их. Страх, печаль, гнев, стыд. И он видел облегчение, привязанность, небольшие нотки юмора и всплески радости, когда у неё хватало смелости выразить их:       — Мама заботилась об Азуле. Она любила её.       Озай качает головой:       — Может быть, какое-то время, — признаёт он. — По крайней мере до тех пор, пока Азула не стала важнее её. Она всегда обижалась на Азулу за это. Обижалась на меня. И больше всего на свете она она ненавидела духов.       — Где моя мама? — вновь спрашивает Зуко, как будто надеясь, что отец поделится своими знаниями.       — После убийства твоего деда она поклялась отправиться на поиски драконов, чтобы исправить свою самую большую ошибку. Они, скорее всего, убили её. Я говорил ей держаться подальше от них, — Озай пожимает плечами. — Она никогда не прислушивалась к советам. Была безрассудна в своей решительности.       Отец вытягивает ногу, цепь прикреплённая к кандалам вокруг его лодыжки, дребезжит.       — Она хотела забрать Азулу, но я ей не позволил, — добавляет Озай. — Азула принадлежит мне.       — Мне показалось, ты говорил о том, что ей было наплевать…       — О, речь шла не о спасении Азулы, или её воссоединении с родителями. А о том, что Урса хотела вернуть утраченную частичку души обратно. Но в том-то и дело, когда ты убиваешь другое существо, неважно, невинное или нет, часть тебя тоже умирает. Как думаешь, почему в Народе Огня так много тех, кто не способен Покорять огонь? Как думаешь, почему количество Покорителей так сократилось с начала войны? — Озай пожимает плечами. — Твоя мать ненавидела этого ребёнка остатками своей души. И то, чего она лишилась, было недостаточно, чтобы полюбить это существо.       Зуко сжимает кулаки:       — Думаешь, драконы — бездушны?!       — Если бы я хотел поговорить с Воздушным Кочевником, то посетил бы один из Храмов Воздуха и подобрал себе любимый череп.       Уголок губ Зуко дёргается. У него начинает пульсировать вена на лбу.       Даже здесь. Даже закованный в кандалы, грязный и обесчещенный. Даже когда на него смотрят свысока, отец всё ещё может вывести его из себя.       — Думаешь драконы лишены эмоций?       — У них нет эмоционального интеллекта, — машет рукой Озай. — Можешь посмотреть мне в глаза и сказать, что по-твоему твоя сестра это понимает? Даже мой брат увидел в ней пустоту. Она родилась из смерти и крови. Это в её натуре.       Зуко сглатывает.       На секунду он почти верит. На мгновение вспоминает о жестокости. О холодной натуре сестры. Чувстве, что она была рождена уничтожить его и причинить боль. Как казалось, что она всегда смеялась над его мучениями. И это имеет смысл; Азула родилась благодаря чьим-то страданиям, и у неё развился вкус к ним.       Зуко также помнит, как росла в ней ненависть, когда ей отказывали в материнской любви.       Но он также помнит, как у сестры выпал первый зуб. Как рушилась отчуждённость между ними, и внезапно он превратился в старшего брата Зузу, в чьих объятиях и поддержке она так нуждалась. Он помнит, как давил слизняков в дворцовом саду, а Азула вместо этого сморщила носик, когда нашла червяка. Как они в страхе вцепились друг в друга, когда из-за скалы выползла змея.       Помнит, как светилось от радости лицо сестры, когда бабушка присылала коробку моти.       Помнит, что она любит вишню, и терпеть не может лимон. Не совсем из-за вкуса, но из-за гримас, которые фрукт заставляет её корчить — тех самых, которые Азула считает неподобающими и смущающими. Те самые, над которыми любит подшучивать Сокка, когда тайком кладёт ломтик лимона в её миску с едой.       Зуко помнит, как недавно они подшучивали друг над другом.       Помнит, как недавно она боялась потерять свою человечность.       Он помнит, как ей, казалось, нравилось сворачиваться калачиком рядом с Ран и Шао. Её родителями.       Эти вещи так присущи человеку по своей природе.       И не только людям.       — Если это правда, то почему никто не заметил, что она не была человеком?       Озай приподнимает бровь:       — Хочешь сказать, что ты никогда не подозревал, что с ней что-то не так? Я знаю, что ты о ней думал.       Зуко сглатывает:       — Она не ненавидела меня, пока ты что-то не сказал ей. Ты превратил её в монстра.       — Это было не трудно. Это в её природе, — повторяет отец.       — Неправда! Драконы умеют любить. Они любили её так сильно, что решили объявить войну всему Народу Огня. У них есть чувства и эмоции. В отличии от тебя. И ты пытался лишить её их.       — И это сработало.       Может быть, так и было какое-то время. Возможно, однажды её единственными спутниками были апатия и безысходность. Она вступила на путь ненависти, по которому Озай шёл десятилетиями. Не совсем понимала, что значит — сопереживать. Но Озай не смог отнять у неё этого.       Зуко видел это в глазах сестры после инцидента с духами.       Она знает, какового это — быть человеком.       Она — человек.       И дракон.       В данный момент Зуко думает, что в Азуле больше от человека, чем от дракона.       И он не уверен, хорошо ли это.       Впервые он беспокоится о том, что драконам могут не понравится её человеческие привычки и манеры поведения. Что они могут расстроиться из-за того, что Азула так свыклась со своей сущностью, которая ей не свойственна.       — Нет, это не сработало, — рычит Зуко.       Неважно, родилась Азула или вылупилась — это не имеет к ней никакого отношения, а всё связано с людьми, которые выкрали её ради собственной выгоды или из страха.       Какова бы не была причина её рождения или вылупления, какими бы ни были её природные наклонности, Азула выросла Азулой. Азулой со своими мыслями и эмоциями, и развивающимся чувством привязанности.       Тем самым, который мог бы у неё быть с самого рождения, останься она со своими биологическими родителями, которые могли бы её воспитать.       — Я собираюсь отыскать маму, — говорит Зуко отцу.       — Зачем?       — Потому, что я люблю её. И потому, что хочу услышать эту историю от неё.       Озай хихикает:       — Хочешь сказать, что моя история тебя не устраивает? Тебе нужна изнеженная версия, чтобы ты смог убедить Азулу, что она не монстр?       Мужчина прищёлкивает языком:       — Хочешь верь, хочешь нет, но если ты найдёшь её, то услышишь ту же историю. Она избавит вас от подробностей, но скажет то же самое.