Кожа и чешуя (Skin & Scale)

      Они не находят Урсу, да она этого и не ожидает. Неужели кто-то думал, что это будет так просто? Так не бывает. Но спектакль, по крайней мере та его часть, что она успела увидеть перед тем, как уснула, прижавшись к маме и папе, была довольно приятной. Скучной, но неплохой. Похоже, для неё лучшая часть походов в театр, это засыпать, чувствуя себя в безопасности и уюте.       Конечно, было не совсем приятно узнать, что на самом деле она заснула, привалившись к Сокке, а уже он потом переложил её к маме и папе. Она не знает, сделал ли он это ради её или своей безопасности, но в любом случае, он поступил правильно.       — Я не понимаю, во что он играет, — признается Азула маме. — Он подозрительно мил.       Мама тихо смеется и Азула не может винить её за это. В самом деле, вместо того, чтобы беспокоиться о глупом Сокке, было бы лучше потратить это время на поиски Урсы. Прежде чем мама успевает указать ей на это, она бормочет:       — Вот этот мужчина — режиссер. Я собираюсь спросить его, не знает ли он, где Урса, — этот маневр даст ей возможность обдумать ситуацию, чтобы следующий раз среагировать надлежащим образом.       Мама кивает. Азула поправляет растрепавшиеся после сна волосы и подходит к мужчине, быстро здороваясь с ним.       — Принцесса Азула, — коротко приветствует тот в ответ. Азула не может уловить в его голосе антипатию, но и интереса и симпатии там тоже нет.       — Мы с братом пришли сюда в поисках бывшей леди Огня Урсы. Она любит театр и мы слышали, что она была частью этой труппы.       Мужчина протягивает к ней руку.       Азула приподнимает бровь:       — И что я должна сделала?       — Например, положить сюда несколько монет.       Она позволяет глазам сверкнуть драконьим огнем. Коротко, ровно настолько, чтобы придать дополнительный вес, своему, как она думает и так убийственному взгляду.       — Ужасно невежливо утаивать информацию, которая могла бы воссоединить семью, не находите? — она приподнимает бровь и начинает лениво рассматривать коготь. Она невозмутима, хотя духи знают, что ей стоит держать трансформацию в узде, раз уж она её запустила.       Возможно, есть менее утомительный способ для частичного обращения.       Но, так же возможно, что её напряжение идет на пользу, потому что мужчина сглатывает.       — Азула, ты запугиваешь этого человека? — подходит к ним Зуко.       Она убирает коготь и пожимает плечами:       — Совсем чуть-чуть.       Айро хмурится:       — Этот человек ничего не сделал…       — В этом то и проблема. Он ничего не сделал, чтобы поделиться информацией, важной для наших поисков.       — После того, через что ты заставила пройти Ба Синг Се, не стоит надеяться, что с тобой будут охотно сотрудничать, племянница.       — Почему бы и нет? Тебе же они подарили чайную.       — Потому что я заслужил их доверие.       — Тайком пробравшись в их город под видом беженца и открыв чайную… в прямом смысле этого слова. Не сильно отличается от того, как попала в город я.       — Я хотел лишь нести чайную культуру в массы.       — По крайней мере, я не скрывала свои планы. Ваши клиенты знали, что вы возглавляли осаду их города? Или они вас не узнали и принимали всего лишь за добродушного чудаковатого старика, помешанного на чае?       Лицо Айро каменеет, а Азула продолжает:       — Ты ненавидишь меня, потому что я напоминаю тебе, кем ты был и это тебе не нравится, так? Никто не любит встречаться со своим грязным прошлым.       — А ты сама, племянница? Заглянула ли ты в себя и поняла, почему люди сторонятся и боятся тебя? Посмотрела в лицо своему прошлому?       — Прошлому? О, оно для меня вполне настоящее! Мне никто не дает забыть, — шипит Азула. Её прошлое всегда будет висеть над ней мечом. Если только она не решит уединиться с Ран и Шау до тех пор, пока не умрет последний свидетель. — У меня забрали всё, оставив только худшее во мне, — то, что она ненавидит в себе больше всего. То, что до сих пор разрывает её изнутри даже если другие этого не видят. Она не может представить, что Айро страдает так же.       Мама и папа беседую с актерами в другом конце комнаты, так что сейчас они с Айро вдвоем. Она, Айро и те чувства, которые она предпочла бы больше не испытывать. Несостоятельность, одиночество, беспомощность, чувство вины. Даже если это лишь осколки былых чувств, они всё еще ранят.       — Она просто пытается помочь, — вмешивается Сокка. — Она всегда становится немного пугающей, когда увлекается, — она ценит его помощь, но Айро игнорирует эти слова.        — Это хорошо, что тебе не дают забыть. Забвение — самый быстрый способ вернуться к старому.       — Тогда почему я не вижу, чтобы кто-то заходил в твой глупый магазинчик, чтобы напомнить тебе, что тебе тут не место, что именно ты держал город в осаде и снял её только потому, что твой сын погиб. Ты взял бы Ба Синг Се, если бы не его смерть. И не говори мне, что это не так. Думаю, это хорошо, что я могу напомнить тебе об этом, — Азула усмехается, — знаешь… что бы ты не вернулся к старым привычкам.       Айро смотрит на неё со знакомым выражением раздражения, недоумения и обиды.       — Сам спросит его, где Урса, а я подожду снаружи, — все равно в театре становится скучно. Скучно и шумно — кругом не имеющая смысла болтовня. С таким же успехом она может ничего не делать для их поисков на улице.       Эта наводка была от Айро, так что изначально не стоило от ней ждать ничего толкового.       — Какое то время она была с нами, — соизволяет открыть рот режиссер. И, разумеется, обращается он к Айро, видимо, назло ей. — Но затем она присоединилась к бродячей труппе. Она говорила, что просто хочет уйти от всего.       Что ж, Азула полагает, что это единственная черта, роднящая её с женщиной, называвшей себя её матерью.       — Азула, подожди, — Сокка почти бежит, чтобы догнать её.       — Чего ты хочешь?       Он пожимает плечами:       — Просто хочу убедиться, что с тобой всё в порядке.       Пора бы ей уже привыкнуть, что он то и дело проверяет её:       — А почему нет?       — Потому что никому не нравится, когда это тыкают в… плохое прошлое.       — Что ты об этом знаешь, Сокка? Ты хороший человек и ничего из твоего прошлого не догонит тебя. Ну, кроме бумеранга, но в этом то и суть бумерангов, так?       Сокка усмехается:       — Ну, и у меня есть пара таких вещей.       Азула поднимает бровь:       — О?       Он потирает затылок:       — Ну, я дразнил Воинов Киоши тем, что они женщины, потому что, ну, настоящие воины — мужчины.       — И.?       — И мне вставили тот еще веер в задницу.       — Твои метафоры отвратительны, Сокка.       — Нежные ушки принцессы не могут слышать слово «задница»?       — Они могут… — Азула вздыхает и пробует еще раз: — Говори всё, что захочешь, но потом не жалуйся, что тебя считают идиотом.       — Значит, мне достаточно сказать «задница», что бы все считали меня идиотом? Потрясающе! Я запомню!       Азула закатывает глаза, наблюдая, как он смеется над собственным остроумием:       — Ты действительно считаешь себя таким умным?       Он пихает её локтем:       — Я такой и есть и ты это знаешь.       — Я знаю, что ты идиот.       — Идиот, который учится на своих ошибках, чтобы в будущем меньше походить на идиота, — он пожимает плечами. — Раньше я думал, что девушки не должны драться или хотя бы не должны драться хорошо. Я довольно быстро понял, что многие из лучших воинов, которых я знаю — женщины. И ты одна из них.       Азула изучает свои ногти:       — Очень на это надеюсь. Не хотелось бы, что бы мои тренировки… и все то, через что меня заставил пройти мой отец… было впустую.       — Я просто хотел сказать, что и у меня есть в прошлом пара… нехороших моментов.       Азула снова пожимает плечами и со вздохом отвечает:       — Я сделала то, что должна была сделать, Сокка. То, что, как мне сказали, будет лучше для моей страны. Я не делала ничего, что не делали бы другие. Если все здесь хотят ненавидеть меня за это, то так тому и быть. Я просто пойду домой, где есть, кому меня любить…       Сокка тоже вздыхает:       — Мне кажется, людям просто нужен козел отпущения, а учитывая, что Озай в тюрьме…       Азула отмахивается:       — Это даже к лучшему. Мне не нравится Ба Синг Се так же сильно, как и я всем тут. Пусть Айро забирает его. Я не вернусь в Кальдеру, где люди благодарны мне за усилия сделать Нацию Огня великой. Я уеду в город Воинов Солнца, где меня никто не потревожит.       — Тебе не кажется это немного несправедливым?       — Моя жизнь полна несправедливости, Сокка, — она решает заканчивать этот разговор. — Думаю, я должна быть благодарна за то, что у меня есть, учитывая обстоятельства, — по крайней мере она в лучшей ситуации, чем раньше — она больше не одинока, растерянна, несчастная и полная стыда. Опозоренная. — Мне ничего не надо от Царства Земли. Достаточно признания Народа Огня, — достаточно любви её родителей. По крайне мере, она искренняя.       — А что насчет признания от Племени Воды?       Азула вздыхает:       — От Племени Воды или от одного члена Племени Воды?       — На самом деле от двух! — хвастливо заявляет Сокка. — Катаре ты тоже нравишься. Она говорит, что очень приятно, что кто то помогает ей подкалывать твоего любимого воина-с-бумерангом.       Она жалеет, что не знает ни одного другого воина-с-бумерангом.       — Что ты об этом думаешь? — не унимается Сокка.       — О, так это был вопрос, — бормочет она. — Полагаю, что могла бы вытерпеть это.       — Другими словами — ты в восторге! — он кладет ей руку на плечо. — Что ж, я ценю твою благодарность и всегда готов помочь.       Азула высокомерно фыркает, но у неё нет особого желания спорить. .оОо.       Ужин в «Жасминовом драконе» проходит в напряженной атмосфере. Все устали после дня изучения всех списков бродячих трупп Царства Земли и сравнения их друг с другом.       — Мы можем перенести это на завтра? — стонет Тоф, словно занималась этим вместе со всеми. Конечно, она помогала им составлять списки устно, но она бросила это делать намного раньше других и сейчас это вызывает у Азулы легкое раздражение. Но она держит язык за зубами.       Такт и самообладание.       Она должна сохранять и то и другое.       Но Зуко, тоже расстроенный отсутствием прогресса, огрызается:       — Тебе то что? Ты можешь и дальше продолжать слушать, как мы стараемся, играя своими камешками!       — Ну извини, завтра я постараюсь быть менее слепой, чтобы помочь тебе!       Лицо Зуко вспыхивает.       Азула ищет на лице Айро следы разочарования, не находит и больше не сдерживается:       — Помнишь, как ты охотился на Аватара и его друзей, Зузу?       Теперь на неё смотрят все за столом.       — Что? — пожимает она плечами. — Айро говорит, что важно помнить своё прошлое, чтобы не повторять ошибки в будущем. Я просто немного беспокоюсь о том, что, если не принять меры, Зузу так и сделает. Кажется, Айро это не очень беспокоит, а вот меня да.       — Серьезно?! — кулак Зуко врезается в стол.       — Осторожней, Зузу, ты сильно злишься. Раньше в таком состоянии ты плевался огнём.       — Ты действительно пытаешься выбесить меня, потому что обижена на дядю?!       Азула морщится. Он прав.       Он прав, но она устала видеть, как ему сходит с рук то, за что её вечно упрекают. Она складывает руки на груди, усмехается, но, прежде чем успевает заговорить, Зуко поворачивается к Айро:       — Вот оно! Это часть проблемы!       Если до этого, кто то и не ощущал напряженность, то сейчас её почувствовали все.       — Я знал, что отец всегда настраивал Азулу против меня, а меня против неё. Я знал, что мама тоже так делала. Но ты… ты всегда говорил, что родственники не должны идти друг против друга. Что это неправильно и что семья должна держаться вместе. Но ты… ты тоже это делал, дядя! — Зуко задыхается. — Ты… ты тоже поощрял эту борьбу за внимание и привязанность!       Азула сглатывает. Зуко смотрит на неё, но ничего не говорит и она крепче прижимается к маме и позволяет папе взять её за руку под столом.       — Мы ладили, дядя! Всё это время, вплоть до приезда сюда, мы ладили! Так, Азула?       Она на мгновение задумывается:       — По большей части.       — И разве это не странно, что сейчас мы снова на грани ссоры?       Айро щиплет переносицу и вздыхает:       — Зуко, твоя сестра…       — Что — «моя сестра»? Другая? Не такая? Тебе трудно её понять? Я тоже… не очень её понимаю. Может, потому что она дракон? Но её родители, кажется, прекрасно её понимают. Она грубая и прямолинейная, но она… она…       — Я кто, Зузу?       Он с силой хлопает себя ладонями по бедрам:       — Я не знаю! Ты — это ты! Ты идешь своим путем, — он снова поворачивается к дяде. — Я не всегда понимаю и соглашаюсь с ней, но она верна своей стране и все сделает для неё.       — Какой ценой? — возражает Айро. — Есть грань, за которой намерения перестают иметь значение, а вот люди всё еще страдают.       — Я убила куда меньше людей, чем ты, — усмехается Азула. — Если не считать Аватара, то я никого не убила. Я брала людей, а не их жизни. Но назови хоть одного человека, чья жизнь не вернулась в нормальное русло? А вот я могу назвать несколько замечательных солдат, погибших во время осады Северного Племени Воды. Я могу перечислить семьи, что всё еще скорбят по сыновьям, отцам, братьям, не вернувшимся домой, — она делает паузу. — Без обид, Аватар, но если уж мы копаемся в моих преступления, то будет нечестно, если и мы забудем про действия других.       — Азула… — начинает Айро.       — Нет, это действительно справедливо, — вмешивается Сокка. — Иногда я думаю о том воздушном флоте, что уничтожил. Я думаю об отце, как он ушел во главе флота и как я ждал его возвращения, гадая, потопил ли Народ Огня его корабль или нет. И я думаю о том, сколько сыновей и дочерей ждали своих родителей, не зная, были ли они на одном из тех разбившихся дирижаблей или нет.       Азула внутренне вздрагивает. Она не хотела втягивать в их разборки Сокку.       — Ты сделал то, что должен был сделать, — бормочет она.       — Как и ты. Как и все мы. Но я всё равно думаю об это и, думаю, ты тоже. Так почему с последствиями сталкиваешься только ты?       — Она достаточно натерпелась, — соглашается с братом Катара.       Становится ужасно тихо и мама обнимает её еще крепче.       — Ладно, я думаю, что всем нам нужен небольшой отдых… — начинает Аанг.       — Я думаю, что это надо решить раз и навсегда, — перебивает его Азула. — Так что… дядя? Будем ли мы всех тыкать носом в их прошлое или ты позволишь мне жить своей жизнью? Знаешь, я не против первого варианта…       — Духи, помогите… — бормочет Мэй. — Хотя я была бы не против узнать темные тайны Тай Ли.       — У меня нет темных тайн! — надувается Тай Ли.       — Насколько мы знаем, — замечает Азула себе под нос.       Айро выглядит, словно за эти несколько минут постарел на десятилетия:       — Возможно, я был суров, но ты не дала мне увидеть…       — А ты смотрел, дядя? — спрашивает Зуко. — Ты разочаровывался во мне раньше, а сейчас, я думаю, что… — он морщится, — … я разочарован в тебе. Может, она и не моя настоящая сестра, но я бы как бы хотел, что бы она была ею.       — Как бы? Всего лишь? — ворчит Азула. — Я помогала тебе разобраться с бумагами и гладила тебя по головке, когда ты закатил истерику, что мы все погибнем в огне мстительных драконов.       Ран хмыкает и Шау пихает его локтем.       — Она неплохой человек, дядя.       — Я вообще не человек, — уточняет Азула.       Зуко закатывает глаза:       — Она неплохой дракон.       Азула кивает, довольная уточнением.       — Я… это… ты знаешь, как ты мне дорог, дядя, — продолжает Зуко. — Я бы не достиг всего, чего достиг, без тебя. Ты всегда поддерживал меня. Но я… я не могу быть на твоей стороне, когда ты не даешь Азуле того же шанса, что дал мне когда то.       Азула чувствует, что у неё на глазах наворачиваются слезы. Она не представляла, что кто-нибудь когда нибудь предпочтет её, а не доброго Айро и уже тем более, что это сделает Зузу. Она начинает накручивать челку на палец.       Айро поникает. Кажется, он сдался. Он проводит ладонью по лицу и поглаживает бороду:       — Полагаю, что ты прав, племянник. Я тоже человек. И не думаю, что плохой, но у меня есть предубеждения и она напоминает мне о прошлом, которое я хотел бы забыть. Но она так похожа на своего отца… — он запинается, -… Озая.       По крайней мере он так любезен, что признает её настоящее происхождение. Она полагает, что может ответить тем же:       — Ты был недоволен тем, что я не захотела выслушивать твои напоминания о моём прошлом.       Он глубоко вздыхает:       — Да. Возможно, это последствия того, что я всё еще пытаюсь примириться со своим, — он делает паузу: — Я вижу в тебе себя в той же степени, что и Озая. Но себя всё же больше и, возможно, когда я упрекаю тебя — на самом деле я упрекаю себя.       Азула сглатывает.       — Легче обрушить свой гнев, на кого то, похожего на себя, чем понять, кто виноват на самом деле. Прошло столько лет, но я всё еще тот же старый дурак, — он усмехается. — Я приспособился, вот в чём беда.       — Так что ты предлагаешь — упасть друг другу в объятья и просто забыть обо всём?       — Я предлагаю перемирие. Открытое и честное, — уточняет он. — Мы будем работать вместе, что бы найти вашу мать. Нам не обязательно нравиться друг другу, но мы можем держать свои обиды при себе, если только их обсуждение не будет полезно для нас обеих. А так я остаюсь разбираться со своими демонами, а ваших оставляю вам.       — Это приемлемо, — соглашается Аузла.