Кожа и чешуя (Skin & Scale)

— Вы не ненавидите меня, — бормочет она. С момента ссоры с Айро прошло несколько часов и это всё, что она может сказать. Кажется, она всё еще не может осознать то, что говорит. Да, это хорошая новость, но её это мозг не принимает, прокручивая снова и снова, как будто это что-то плохое. — Конечно, мы не ненавидим тебя, — говорит Сокка. В какой то момент за столом остались только она, её родители, Зуко и Сокка. Потом она, родители и Сокка. Сейчас тут только она и Сокка. Наверное, она уже давно понимала, что они не ненавидят её, но одно дела понимать, а другое осознать. По крайней мере, теперь она верит в то, что большая часть их враждебности осталась позади. — На самом деле… — словно неохотно начинает Сокка, — я думаю, что люблю тебя. Азула моргает. — Да ладно тебе, Азула, я же намекал! — Намекал? — Я отстоял у твоих родителей право сидеть рядом с тобой во время спектакля! Как думаешь, зачем я это сделал?! — Чтобы доставать меня? Он берет её за запястье и нежно встряхивает ей руку: — Я хотел сесть рядом с тобой, потому что ты мне нравишься. Очень. — Но почему? Он пожимает плечами: — Тебя устроит, если я скажу, что люблю и всё? — Нет, — она хмурится. — У всего есть причина. Я хочу знать твою. Сокка смеется: — А ты поверишь, если я скажу? — он делает короткий вдох: — Потому, что я никогда не встречал никого, похожего на тебя. Ни у кого не хватило бы смелости говорить в либо людям то, что говоришь ты, особенно так уверенно! — Ты намекаешь, что я бестактна? Сокка задумывается, а потом кивает: — Наверное, в каком то смысле да? Ты определенно временами бестактна, но по большей части это на самом деле вроде как вдохновляет, понимаешь? Рядом с Суюки мне всё время казалось, что я выставляю себя идиотом… — Если рядом со мной ты не чувствуешь себя идиотом, то я определенно теряю хватку, — Азула небрежно взмахивает рукой и хмурится: — Чего ты смеешься? Я только что назвала тебя идиотом! — Это было сказано с любовью, — он перестает смеяться. — Кто тебе сказал эту чушь? — Тон твоего голоса. «Идиот» для меня отличается от «идиотов» для Зуко и Аанга. — Просто вы разные идиоты! — настаивает Азула. Это совершенно разумное и логичное, раз уж на то пошло, замечание. — Ладно, пусть так, но, когда ты называешь «идиотом» меня, тебя это, пусть на капельку, но веселит… — он пожимает плечами. — Ты улыбаешься… Она хмурится, но чувствует, как слегка краснеют её щеки: — Это просто чушь. И любая улыбка, которая тебе померещилась, это просто потому… — …Что я тебе нравлюсь. Я особенный. — Особенно глуп, может быть? Он опять хихикает: — Ну, признай, что у тебя есть ко мне чувства? Если только… ты ведь понимаешь, что у тебя есть ко мне чувства, да? Ты отрицаешь это, просто потому, что никогда раньше не влюблялась и на знаешь, что чувствуешь! — с триумфом заключает он. — Сокка, это просто смешно. — Это до смешного верно. — Ты думаешь, что умный, да? — бормочет она, одновременно пытаясь понять, как они дошли до этого разговора. Ей ужасно интересно, как долго Сокка готовился к этому разговору. Должно быть, давно, судя по тому, как он с грацией бегеровы обрушил это на неё, пользуясь первым же удобным случаем. — Да, я такой и это часть моего очарования, — он двигает бровями. — Любые намеки на очарования исчезают, когда ты делаешь вот так. — Мне нравится выражение твоего лица, когда я так делаю. Она невольно представляет свое покрасневшее лицо, с гримасой возмущения и недоумения. Сокка не понимает, что несет. В последней попытке закончить это безобразие она заявляет: — Если допустить, что я поверила в твоё нелепое признание, ты осознаешь, что тебе придется обсудить это с моими родителями? Сокка пожимает плечами: — Твой папа позволит мне сесть рядом с тобой в театре. Это туше и она ненавидит это. Еще она ненавидит то, что этот разговор вызывает у неё что-то вроде трепыхания в животе. Она позволяет ухмылке расползтись по лицу: — Хорошо, Сокка, — она выдерживает паузу: — Допустим, я сделаю вид, что поверила тебе. Посмотрим, сколько ты продержишься. .оОо. Простой вопрос переворачивает ей день. Простой, обыденный, невинный вопрос. — Как тебе спалось, Хосекко? — лицо мамы бледнее по мере того, как Азула хмурится. — Мы собирались назвать тебе Хосекко, — поясняет Ран. — «Маленькая жемчужина». Ты и была нашей маленькой жемчужиной. Ты все еще она — наше бесценное сокровище, единственное и неповторимое, — он гладит её по щеке. Азула сглатывает. Она могла бы быть Хосекко, но она — Азула. Она могла бы быть чьим то сокровищем, но вместо этого она Азула, порождение чьих то амбиций. Ей хочется посмеяться над этим, но вместо этого она чувствует, как слезы наворачиваются на глаза, а желудок сжимается. — Прости, — извиняется Шау. — Я не хотела обидеть тебя. Просто это так грустно — мы подобрали тебе идеальное имя и так не смогли ни разу тебя им назвать. Она судорожно сглатывает и сжимает в кулаках ткань штанов. — Всё в порядке, — ей удается произнести это спокойно, но это неправильно. Как и то, что Озай отобрал у неё даже имя. Духи, она никогда не думала об этом. Это такая мелочь, чтобы расстраиваться из-за неё, но всё равно это ложится еще одним грузом на её плечи. — Я прекрасно спала, мама, — она решает вернуться к первому вопросу. Это действительно так — она спала лучше, чем когда-либо зная, что теперь у неё есть поддержка. Что Зузу за неё. Она решает, что, когда они вернутся домой, она заставит Совет вести себя прилично и не перестать доставлять проблемы Лорду Огня. Мама улыбается: — Это хорошо, Азула Она вздыхает. — Ты бы не хотела, чтобы я назвала тебя Хосекки? — мягко спрашивает мама. — Подумай об этом, пожалуйста. — Да, немного времени на размышления не помешало бы, — она была Азулой всю свою жизнь, хорошо это или плохо. Она не готова расстаться с Азулой, даже если речь идет просто об имени. — Мы примем любой твой выбор, — говорит Ран. — Спасибо, — кивает Азула. Они кивают в ответ и оставляют её одеваться. Она выходит из комнаты под громогласное заявление Тоф: — Хуцзян! — у неё руках зажата вверх ногами театральная афиша. — Вот там сейчас бродячая труппа, — она на секунду смолкает: — Надеюсь, что тут действительно написано «Хуцзян». По крайней мере, так сказал мужик, что дал мне её. — Ага, написано «Хуцзян» — подтверждает Катара. — Какой еще мужик? — ворчит Мэй. — Тот, с которым мы с Тоф столкнулись во время утренней прогулки! — Тай Ли сияет. — Очень дружелюбный, хотя и пытался продать нам капусту. — Подожди, зачем продавцу капусты давать вам театральную афишу? — хмурится Зуко. Сокка пожимает плечами: — Он своего рода константа в нашей жизни. — Он сказал, что последует за труппой «Крылатые Кротобарсуки» в надежде увеличить продажи капусты, — Тай Ли стучит пальцем по подбородку и задумчиво мычит: — М-м-м, разве капуста, это то, что продают в театре? — Он уверен, что «Крылатые Кротобарсуки», это труппа мамы? — Ну, он сказал, что слышал только об одной труппе из Ба Синг Се, — поясняет Тоф. — Это лучшая зацепка, что у нас есть, так что мы вполне можем ей воспользоваться, — говорит Азула. — Насколько я знаю, лимита времени у нас нет, — она просто хочет сбежать из «Жасминового дракона» — Я готов попробовать, — соглашается Зуко. — В Хуцзян! — подхватывает Аанг. — Мы быстро позавтракаем и вдвинемся о полудня. За завтраком попрощаемся с Айро, — строит планы Азула. — Мама, папа и я закончим первыми и начнем собираться. Все согласны? — Вполне, — кивает Зуко. Она предпочла бы уйти прямо сейчас, но готова справится с завтраком и сопутствующими неудобствами, например, с необходимостью общаться с Айро. Но это не важно. Скоро они отправятся в путь и в небе у неё будет время подумать. Во время перелета в Худзян у неё точно будет, над чем поразмыслить.