Кожа и чешуя (Skin & Scale)

      Между.       Азула живет между двух ипостасей.       Удивительно комфортное состояние для человека, всегда предпочитавшего идеальную завершенность.       Она и дракон и человек. В основном нечто среднее. Она и Азула и Хосекко — всё зависит от того, кто к ней обращается и в какой она форме. Для мамы и папы она Хосекко. Для Мэй, Тай Ли, Аватара и его друзей она Азула. Для Сокки и Зузу она и то и другое.       Она подумывает включит в последнюю категорию Катару.       Это «между» её вполне устраивает.       — Разве на поддержание такой формы не уходит много энергии? — однажды утром, за тарелкой с фруктами, спрашивает Сокка.       Азула качает головой:       — Превращения — вот что истощает силы. — хотя сейчас, как и обещала мама, она уже не так выматывается. Она тянется за кусочком ананаса, но Сокка перехватывает её руку и поднимает вверх. Солнечные свет отражается от её чешуи. Она откашливается:       — Уверена, ты заметил, что я ею пользовалась.       Сокка смеется:       — У тебя есть другая.       Она почти ожидает, что он перехватит и другую, но он довольствуется тем, что осматривает и поглаживает её правую руку. Левой она всё же берет кусочек фрукта. Она решает, что не против неторопливых поглаживаний. Сокка прижимает тыльную сторону её ладони к своей щеке и утыкается в неё носом.       Она закатывает глаза:       — Будешь продолжать в том же духе — порежешься. Драконья чешуя не мягкая.       — Я заметил, — но он не прекращает. Наконец, он отпускает её руку, переплетает свои пальцы с её — когтистыми — и с силой сжимает. — Т-ты не оставила мне ни ананасов, ни манго!       Она кладет в рот последний кусочек манго:       — Тебе следовало больше внимания уделять завтраку и меньше моей руке.       — Я баловал её, — он делает паузу. — Тебе тоже стоит этим заняться. Руки многое для нас делают, знаешь ли.       — Знаю, знаю, — она вздыхает: — Не могу поверить, что разговариваю о руках за завтраком.       Сокка усмехается:       — Когда ты так говоришь, это звучит ужасно!       — А как бы ты это сказал?       — Ну, давай посмотрим… Вы наслаждаетесь прекрасным завтраком на рассвете…       — Да, обычно люди завтракают утром.       Сокка остается невозмутимым:       — Ты наслаждаешься прекрасным восходом и завтраком со своим парнем, который, кстати, исключительно хорош собой, что уже отлично. Не всем повезло иметь такого шикарного любовника.       Он дает ей достаточно времени, чтобы прокомментировать сказанное, а когда она этого не делает, выглядит исключительно довольным.       — Сегодня прекрасный день и тебе не надо беспокоиться, что тебя кто то хочет убить. Тебе не надо переживать из-за нудных заседаний Совета, а вместо этого ты может практиковаться в полетах…       — Это скорей времяпрепровождение, чем тренировки, — пожимает она плечами.       — Вот видишь! — говорит он так, словно это всё решает. И, возможно, так оно и есть. — У тебя есть время на развлечения, хобби и всё то, что тебе нравится. Разве это не лучше той жизни, что ты когда то представляла для себя?       — Да, наверное.       — Ты сомневаешься?       Азуле стоит обдумать это. Да, это очень приятное существование, которое она ни в коем случае не ненавидит. Но он такое… ниочёмное. Город Воинов Солнца весь такой — очаровательный в своей праздной неге. И, кажется, здесь никто не переживает по этому поводу. Никто не читает ей лекции по рациональной организации рабочего дня и не напоминает, что за последнее время она не совершила ничего не то, чтобы выдающегося, а даже примечательного.       Более того, похоже, Воины Солнца сознательно так себя ведут и довольствуются малым. Это коренным образом отличается от того, что ей внушали с детства. Там, где они реализуют себя в искусстве и досуге, её тянет на грандиозные свершения — политические или физические.        Иногда она думает, что вгоняет их в стресс своей постоянной спешкой, требованиями всё больше уроков и тренировок и неспособностью просто наслаждаться течением жизни.       И она кивает:       — Да, это так.       Сокка хмурится:       — Как ты можешь так говорить?       — Прошло четыре года, а я ничего не делала, кроме как училась быть драконом. И…       — … налаживала связь со своей настоящей семьей? Это довольно важное занятие, нет? Раньше ты была одинока. Никому не нравилась. Честно… мы все тебя ненавидели.       Азула закатывает глаза:       — Вот за такие сладкие речи я и решила не оставлять тебе фруктов.       — Я хочу сказать, что теперь у тебя есть родители и куча друзей, которые тебя любят, несмотря на то, что ты не делишься фруктами.       — Но я ничего не сделала, как Повелительница Огня Азула или Спасительница мера Азула. А то, что сделала, либо обнулилось, либо присвоено другими.       — Хорошо. Ты дракон — так почему пытаешься соответствовать человеческим ожиданиям?       — Потому что я и человек тоже. И была им дольше, чем драконом, — ветер треплет ей волосы и она закладывает пряди за ухо. Сокка прижимает ладонь ей к щеке и она кладет свою руку поверх его.       — Может, тебе стоит попробовать приобщиться к культуре Воинов Солнца? Похоже, они считают, что просто быть и делать всё, что в твоих силах достаточно. И я думаю, что они правы. Я никогда не чувствовал себя лучше. Я просто живу… — он крутит запястьем. — … живу и не беспокоюсь о всех этих крутых Покорителях с их Покорениями, мне недоступными.       — А тебе стоило бы побеспокоиться, — она посылает в него крошечную молнию.       Он подпрыгивает, что-то ворчит и хорошенько шлепает её. Она смеется.       — Ты хуже всех, — он потирает локоть. — Если бы я хотел получить разряд, я бы просто одел носки и пошел бы шаркать ногами по ковру. Эффект тот же.       Азула вздыхает:       — Слушая, я всегда представляла себя на троне. Во дворце со слугами и горячими источниками. И где я сейчас? Я сплю в пещере.       — Потому что сама этого хочешь! Вот что важно! Я думаю, что трон, корона, это всего лишь другое имя для оков. Сейчас ты свободна и, я надеюсь, гораздо счастливей, — он тычет пальцем: — И, кстати, вон там, у нас есть огромный храм с залом для приёмов. Может, у них и нет для тебя титула, но относятся к тебе, как к королевской особе. Даже лучше! Ты одна из трех последних драконов…       Она хмыкает:       — Ну, полагаю, что это так, — возможно, она сейчас просто избавляется от остатков навязанной ей жизни. Той, куда её насильно втискивали до тех пор, пока не сломали тело и разум. — Последние драконы… — она хмурится. Конечно, её балуют, но и они наслаждаются тем, что оказались в обществе всё еще существующих драконов. — Драконов должно быть больше…       — Да, это было бы неплохо, — соглашается Сокка, но ей кажется, что он не совсем её понимает.       — Я могла бы сделать больше драконов…       — Да, ты могла бы сделать больше драконов, — поддакивает Сокка.       Она преувеличенно тяжело вздыхает:       — Это командная работа… для которой мне нужен партнер, — она видит его ухмылку. Вот засранец! — Мне сказать это вслух?       Она ненавидит эту его улыбочку. Ей не следовало бы потакать ему.       — Мы должны… — она вдыхает: — Мы должны завести детей ради восстановления численности популяции!       — Да, исключительно ради популяции, — он вскидывает бровь.       — Именно так.       Он перестает улыбаться:       — Ты действительно хочешь стать матерью, Азула? Потому что я не против стать отцом. Но не надо делать это только потому, что тебе кажется, что ты должна. Разве твоя мама не сказала тебе, что скоро ты станешь старшей сестрой?       Азула кивает:       — Сказала. Но…       — Но?       Азула пожимает плечами.       — Ты по прежнему хочешь стать матерью?       — Возможно, — соглашается она. — Это было бы неплохо… на перспективу.       — Конечно, Азула, — он нежно улыбается ей. — Ты только хорошенько всё обдумай. .оОо.       Ран и Шау стараются держать дистанцию, когда Азула с Соккой. Но иногда Шау не может удержаться от подслушивания. Возможно, это связано с тем, что она десятилетиями смотрела на холодное пустое гнездо, пытаясь услышать не существующий голодный щебет, доносящийся из него.       Сейчас гнездо занято и Ран вьется вокруг него, пока она встает, чтобы проверить свою старшую дочь. Дочь, непреклонную в стремлении справляться со всем самостоятельно.       — Я не ребенок, мама, — заявляет она.       Но ей двадцать один год. Всего двадцать один.       «Когда мне было столько же, сколько тебе, моя мама не отпускала меня охотиться одну, Хосекко», — говорит она дочери во время утреннего полета.       Маленький дракон выглядит озадаченным.       «Прости, Хоссеко, я всё время забываю, какая короткая жизнь у людей».       И она уверена, что Хосекко не осознает, как долго она проживет.       Шау целует яйцо на прощание, прежде чем доверить его своему партнеру. На этот раз они не выпустят его из вида. Не совершат ту же страшную ошибку, последствия которой терзают её до сих пор.       У них есть Хосекко, но надолго ли? Она умрет, когда умрет её человеческое тело? Или её драконья половина сохранит человеческую на долгие века? Или человек в ней угаснет, оставив только дракона?       И что это будет значить для Сокки, для неё и Ран? Что это значит для самой Хосекко?       Шау не уверена, что Хосекко думала об этом. Она так молода, зачем ей думать об этом? И всё же Хоссеко изранена в душе, уже постаревшая за то время, что находится здесь.       Хосекко входит в пещеру вместе с Соккой. Шау наклоняет голову:       «Ты пришла навестить брата или сестру?»       — Да, — соглашается она. На самом деле это глупый вопрос. Хосекко имеет свой, чёткий распорядок дня. И ей нравится ходить в гости, ведь сегодня они с Ран поменялись ролями. Хосекко садится на хвост отца и прислоняется к яйцу.       Она довольно долго молчит.       — Мама?       «Да?»       — На самом деле это вопрос к вам двоим, — уточняет она. — Я хочу спросить, стоит ли мне подарить вам внуков…       Шау давно ожидала этот вопрос. Хосекко с Соккой уже несколько месяцев разговаривают об этом.       — Как думаешь, мне стоит оставаться человеком и родить ребенка в человеческом виде или мне стоит быть драконом и снести яйцо? — она колеблется. — Я осознаю, что ребенок всё равно будет полудраконом. Но мне бы хотелось, что бы он вылупился.       «Похоже, ты сама ответила на свой вопрос», — говорит Ран.       — Полагаю, что да, — кивает она.- Вы покажите мне, как ухаживать за яйцом?       «Конечно, мы это сделаем», — воркует Шау. Она заключает Хосекки в свои когти, заслужив недовольное «эй» от Сокки, из чьих объятий она вытаскивает дочь. Возможно ей не довелось кормить воркующего дракончика, не довелось присутствовать при его первых неуверенных шажках и при первой вспышке огня. Но она научила своего птенца летать и научит её ухаживать за своим яйцом.       — Мама, папа, — через некоторое время говорит Хосекки. — Мы с Соккой на некоторое время уедем в Кальдеру. Я хочу рассказать Нации Огня о драконах. Рано или поздно их станет больше. Пришла пора воскресить забытые знания.       Шау улыбается:       «Надеюсь, ты будешь часто навещать меня?»       Азула кивает:       — Очень часто!       «Такое чувство, что мы только вчера вернули тебя», — но она знает своего маленького дракончика. Хосекко никогда не любила сидеть спокойно. Даже когда лежала внутри только что снесенного яйца.       «Мы будем тобой гордиться», — говорит Ран и Хосекко напрягается. — «Независимо от того, чем обернутся твои усилия, ты наша гордость», — Хосекко, кажется, успокаивается и Шау ставит её рядом с яйцом и Соккой.       — Сокка и я побудем на прощальном банкете, а потом начнется наша работа в Кальдере. Я уже договорилась с Зузу. И пока я там, мне придется что то сделать с тем ужасом, что он сотворил с инфраструктурой Страны Огня. Даже с небес видно, какое это непотребство.       Для Шау это звучит замечательно. Хосекко только начинает жить, но уже хочет сделать мир безопасней для своих будущих брата или сестры.       Её маленький дракон был рожден для действий и свершений.       Этим Хосекко очень похожа на своего отца.