Кожа и чешуя (Skin & Scale)

      Прошло три дня и все молчат об инциденте и Азула, конечно, тоже, но это засело в глубине её сознания. Она знает, что доказала матери, что была права.       Она прекрасно понимает, что должна с кем-нибудь поговорить и, духи свидетели, знает, что окружающие пытаются до неё достучаться. Но прямо сейчас она не хочет ни с кем разговаривать. По правде говоря, она не знает, почему остальные так хотят с ней пообщаться именно сейчас.       Такая потеря контроля…       Если бы мамы и папы там не было…        Она смотрит на свои руки. Она не убийца по своей природе. Она так думает. Но когда она подчиняется инстинктам, первое, что приходит ей на ум — пролить кровь.       Логика, умение здраво рассуждать, мораль — вот то, что отличает людей от монстров. И если разобраться, дойти до самой сути, то кажется, что ничего из этого у неё нет. При том, что двумя из трех она привыкла гордиться.       Азула вздрагивает. Её тело всё еще болит. Не подпуская к себе Катару, сама она не уделяет ему должного внимания. Мама и папа могут только быть рядом, гладить её по голове и уговаривать позволить Покорительнице воды помочь.       Азула не хочет никого видеть.       Скорей, она не хочет, чтобы её кто-нибудь видел.       Она переворачивается, тянется к стакану с водой, стоящему на тумбочке и хнычет, когда движение руки болезненно тревожит что-то в боку. Она опускает руку и смиряется с тем, что её не избавиться от жажды до тех пор, пока не вернутся мама и папа. Она проводит по большой шишке на боку. Она сломлена изнутри и снаружи.       Часть её хочет, чтобы кто нибудь из этих идиотов пришел навестить её. Но они уважают её желание остаться наедине со своей болью и позором. оОо       Он больше не может смотреть на неё, как прежде. Эта женщина, что так нежна к нему, даже не удосуживается сходить проведать его сестру.       — Мне жаль, что мы встретились при таких обстоятельствах, — извиняется Урса.       — Но это было не обязательно, — хмурится Зуко. — Ты не дала ей даже шанса.       — Я не дала ей шанса? Первое, что она сделала, это обвинила меня…       — Она не обвиняла, она напомнила. Ты действительно забрала её у семьи. Если только мы тоже не умеем превращаться в драконов, а я об этом не знаю! — чеканит Зуко. — Ты забрала её из родной семьи и привела в ту, где её даже не любили!       — Я…       — Ты сама сказала ей об этом. Ты сказала, что не любишь её. Я думал, что… Я раньше думал, что она просто завидует мне или неправильно понимает, что происходило, пока мы были детьми, но… но она была права. Ты ненавидишь её. И всё это время она чувствовала твою ненависть.       Урса поджимает губы в тонкую линию:       — Зуко, каждый раз, когда я вижу это существо, я вспоминаю…       — О своих ошибках, так же, как Айро?       — О том, что твой отец заставил меня сделать. Я смотрю на неё и вижу годы насилия и манипуляций, приведшие к её созданию.       — Ты имеешь в виду « приведшие к тому, что её насильно забрали во дворец»? Да в её «создание» было больше вложено любви и тепла, чем в моё, — он морщится. — Ты ведь и меня не хотела, да?       — Зуко…       — Не хотела! Просто будь честна со мной! — он больше не может сидеть спокойно. Он чувствует гнев, требующий от него резко вскочить со стула. Или это просто естественное следствие раздражения. Стул с грохотом падает на пол. — Ты бросила меня и не вернулась, даже когда это стало безопасно! Ну же, хоть раз скажи мне правду!       Урса опускает взгляд на свои руки:       — Ты прав, Зуко. Я тебя не хотела. Тогда. Но потом я полюбила тебя, правда. Я увидела, каким милым, добрым мальчиком ты оказался — ты спасал утко-черепах и помогал садовнику ухаживать за садом — и я поняла, что даже у твоего отца может родиться что-то хорошее.       Зуко поднимает стул и снова садится на него.       — Азула же… твой отец использовал её, чтобы мучать меня. Я смотрела на это этого… — Урса буквально выплевывает: — … ребенка, а она… оно смотрит на меня, дергает за рукав и канючит «мама, я хочу есть», «мама ч хочу того», «мама я хочу этого». Хочу, хочу, хочу! Она всегда была эгоисткой, всегда лезла туда, куда не следует. Ей нравились устраивать поджоги только ради бессмысленных пожаров!       — Я был гораздо более капризным, чем она, — напоминает Зуко. — Я постоянно теребил тебя за рукав, но, кажется, ты против этого не возражала.       — Ты просил, а не требовал. И ты не поджигал вещи.       — Если тебе не нравятся дети, устраивающие пожары, то не стоило красть драконьих младенцев. Вы взяли себе малыша-дракона, а потом злились, что он не ведет себя, как человеческий ребенок! Конечно, её нравились поджоги! Огонь — суть драконов. Конечно, она не любила ничем делиться — драконы стерегут свои сокровища. Азула была драконенком, думала и делала всё, как драконенок, но при этом считалась человеком. И она была… — Зуко хмурится. До сих пор эта мысль не приходила ему в голову: — Она была растеряна. Она пыталась вести себя, как человек и даже не понимала, почему у неё ничего не получается.       Теперь понятно, откуда были все эти вспышки гнева и истерики.       — Всё намного сложней.       — Вы сами забрали её, а когда не смогли воспитать её, срывали на неё зло.       — Невозможно вырастить монстра, — настаивает Урса. — Люди не могут воспитать дракона.       — Вот именно! — всплескивает руками Зуко. — У Ран и Шао нет с этим проблем. Азула их слушает. Она сразу же привязалась к ним. На днях они прижали её к земле, чтобы сдержать её гнев, но она всё равно знает, что они любят её! — он делает паузу. — Кажется, они винят себя за то, что всё зашло так далеко, — он потирает ладонями лицо. — Вам с дядей просто нравится обвинять Азулу во всех грехах.       — Ты сейчас говоришь, что она вообще не может контролировать себя? Дракон она или нет, она должна понимать, что правильно, а что нет.       Зуко фыркает:       — Как ты думаешь, почему она ни с кем на разговаривает? Она думает, что опасна для всех и поэтому прячется. Она так же вела себя несколько лет назад, когда мы имели дело с духами.       Урса резко вдыхает.       — Азула знает, что сделала не так. А ты, мама?       Урса закрывает глаза.       Медленно на его глазах образ идеальной матери рушится и от этого у Зуко болит сердце и на глаза наворачиваются слезы. Это не та женщина, которую он любил. Это так отвратительно, что Озай был прав.       — Я многое сделала неправильно, — бормочет Урса. — Я позволила твоему отцу втянуть себя в ужасные дела. Я не могу смотреть на твою сестру без… — она массирует виски. — Мне становится плохо, когда я вижу её, потому что одновременно я вижу кровь на своих руках и мертвеца. Я не могу любить её, Зуко. Я не хочу этого. Лучшее, что я могу сделать, это объяснить ей, что в этом нет её вины, а есть только моя.       — Так сделай это!!! — Зуко не хочет кричать, но в нём просыпается его собственный дракон. — Иди и скажи ей, что… что она ничего не могла сделать. Что не она поступала неправильно, что неё её вина, что вы не знали, как воспитывать её, что не её вина, что ты не любила её! Она была просто ребенком, когда ты бросила её наедине с Озаем! Она хотела, чтобы её любили, но не знала, как попросить об этом! — он переводит дыхание. — Я не думаю, что она даже осознавала, что её можно полюбить, пока не встретила своих настоящих родителей.       И тогда она смогла восстановить старые дружеские отношения.       И тогда у неё появился романтический партнер.       — Я скажу ей, Зуко.       — Я скажу ей, а потом, если она скажет, что хочет услышать это от тебя, вы увидитесь. — Последнее, что им надо, это еще одно буйство дракона. Зуко снова встает и идет к двери.       — Ты ненавидишь меня, Зуко.       У Зуко сводит зубы и живот.       — Я хотел, — честно говорит он. Но она действительно заботилась о нём. Она пожертвовала всем, чтобы сохранить ему жизнь. Женщина, что убила человека, похитила дракона и бросила его — это та ж женщина, что защищала Зуко и, казалось, единственная любила его в мире готовом его сожрать. — Но больше нет. Просто… теперь я смотрю на тебя по-другому.       Он не оглядывается, потому что знает, что выражение её лица скажет ему, что это хуже ненависти.       оОо       Уголок рта у Азулы всё ещё припухший и он старается его не задеть, когда подносит бурдюк с водой к её губам.       — Пора снова начать общаться с людьми, — мягко говорить Сокка, убирая воду в сторону. — В другой ситуации я бы просто вынес тебя, но… — он кивает на её пурпурно-желтый бок.       Азула одергивает рубашку.       — Тебе не обязательно это делать. Оставь травмы на свежем воздухе.       — Свободная одежда, это хорошо, — при попытке сесть Азула морщится. Она тяжело и прерывисто дышит. Сокка помогает ей выпрямиться:       — Знаешь, мы действительно должны доставить тебя к Катаре. Она еще не научилась сращивать сломанные кости, но она может помочь с опухолью, — он прикасается к её губам. — Тебе будет гораздо приятней есть, улыбаться и разговаривать, не беспокоясь о боли.       Азула молча пожимает плечами.       — Это займет гораздо больше времени, если ты будешь скрывать свою боль ото всех, — настаивает Сокка и уточняет: — Я имею в виду физическую боль и эмоциональную.       — Думаю, лимит эмоций на этот месяц у меня исчерпан.       — У тебя есть месячный лимит эмоций? — хмыкает Сокка. — Тай Ли хочет тебя видеть, она беспокоится о тебе. Ран и Шао хотят тебе так много сказать…       — Привет, — перебивает его Зуко. — Мне нужно поговорить с Азулой.       — У тебя есть рот и голосовые связки, так что тебе мешает? — бурчит Азула. — О, может дверь, в которую ты не постучал?       — Азула, это…       — Выйди и зайди правильно.       — Ты действительно собираешься заставить меня… — Зуко стонет, но выходит за дверь. Раздается нетерпеливый стук.       — Кто там? — спрашивает Сокка.       — Ты знаешь, что это, Сокка!       — М-м-м… голос кажется знакомым, но я всё еще не уверен, кто это…       Азула хихикает и толкает его ногой:       — Прекрати, смеяться больно.       — Вот поэтому, когда Зуко закончит, мы пойдем к Катаре.       — Я вас слышу! Сокка. Ты только что произнес моё имя, так что ты прекрасно знаешь, что это я!       Азула закатывает глаза:       — Заходи уже, Зузу.       Зуко устраивается на углу её кровати:       — Я разговаривал с мамой. И это было… Это было… тяжело, Азула. Я помню её совсем другой. Я был… разочарован.       Сокка видит по его глазам, что Зуко ждет, что Азула скажет «Я же тебе говорила», но её разбитые губы остаются плотно сжатыми.       — Она хотела сказать тебе, что это не твоя вина, что она тебя не любит.       Азула хмурится:       — И чего ты хочешь добиться этим?       Зуко пожимает плечами:       — Чтобы ты перестала винить себя? Я долго думал, что сам виноват в том, что Озай меня не любит. Мне стало намного лучше, когда я понял, что он просто злой, эгоистичный и отвратительный человек. Я подумал, что тебе станет легче, если ты узнаешь, что мама боится…       — О, я это знаю! Вижу по её глазам, когда она смотрит на меня!       — … боится себя и того, что натворила. Ты не монстр. Ты даже не была плохим ребенком, это они не знали, как тебя воспитывать. Она хочет, что бы ты это знала.       — Тогда почему это говоришь мне ты, а не она? — усмехается Азула.       — Я не знал, нужно ли ей приходить, но я могу попросить её…       — Я не хочу её видеть, — отрезает Азула. — Я не в настроении оправдываться. И у меня нет сил налаживать отношения, которых и так не было. Я знаю, ты мечтаешь о дружной счастливой семейке, Зузу, но…       — Я понимаю, Азула. Мама и дядя — они не твои мама и дядя. У тебя есть настоящая семья. Хотя я бы всё равно хотел, чтобы ты была моей сестрой.       — Сокка, он говорит со мной и обо мне, так почему рыдаешь ты?       — Это не слезы, это…       — Симптомы твоего позднего созревания, как Покорителя Воды?       — Да! Верно! — Сокка улыбается дрожащими губами: — Ладно, ладно! Я — эмоциональный парень, довольны? Я вижу душещипательную семейную сцену и…       — И непреодолимое желание всё испортить берет над тобой верх? — Азула приподнимает брови и преувеличенно тяжело вздыхает, но тут же её лицо перекашивается, что она с трудом скрывает: — Что ж, я полагаю… — в её голосе явное напряжение, — время от времени я позволю тебе обращаться ко мне, как к своей сестре.       Зуко закатывает глаза:       — Вот спасибо!       Улыбка Азулы окончательно превращается в гримасу боли.       — Всё, я зову Катару, — говорит Сокка и встает с кровати.       Зуко подвигается на его место и осторожно обнимает Азулу.       — Ты не делаешь мне больно, но я всё равно скажу «ой» в надежде, что ты меня отпустишь, прежде чем мы станем отвратительно сентиментальными.       — Ты худшая, — ворчит Зуко и отстраняется.       — Спасибо.       оОо       Азула не думает, что ей стоит так много двигаться. Иногда ей все еще трудно дышать. Но она больше ни минуты не может оставаться в постели. Она не может уйти далеко от спа, потому что её ребро доставляет ей массу неприятностей, поэтому она не готова, как Сокка, назвать это свиданием — в основном потому, что не хочет, чтобы её первое свидание было вот таким: болезненным и в бинтах.       Но она готова признать, что есть особая, специфическая романтика в том, что кто-то готов устроить ей первое свидание на лечебном горячем источнике. Есть особая интимность в том, как он помогает ей снять повязки и зайти в воду.       Она так же полагает, что он проделал большую работу со всеми этими лепестками и плавающими свечами. Это создает атмосферу. Он опускается в источник рядом с ней и берет её за руку.       — Ты чувствуешь себя лучше?       Азула кивает. Приятно иметь губы, которые не болят. И еще приятней оказаться на свободе. Мама и папа обещают к тому времени, когда она вернется домой, соорудить для неё маленькое гнездышко. Подушки и одеяла, разложенные так, чтобы было удобно и ей и её ребрам.       Она смотрит на своё отражение в воде и на отражение Сокки рядом, поднимает руку из воды и позволяет ей покрыться чешуей. Прямо сейчас она может управлять лишь малым её количеством. Их ровно столько, чтобы переливаться на её ладони.       Сокка хмурит брови:       — И зачем мы выпускаем когти?       Азула пожимает плечами:       — Я никогда не видела их в воде. — Возможно она просто хочет вспомнить, какие они красивые.       Сокка проводит пальцем по её руке:       — Они действительно блестящие, — он слегка поворачивает её кисть из стороны в сторону. — Ты никогда не думала о том, чтобы всегда ходить в чешуе?       — Я не уверена, что мир к этому готов, — Азула поджимает губы: — Кстати, о…       — О, нет!       — Думаю, что останусь в Городе Воинов Солнца на некоторое время. Может быть, навсегда.       — Но…       Она поднимает свою мерцающую руку:       — Я дракон и у меня есть крылья. Не так уже трудно прилететь туда, куда я хочу. Я думаю, что мне будет комфортней жить тут. В отличие от Урса они знают, как воспитывать драконов.       — А я думаю, что ты достаточно взрослая, чтобы воспитывать сама себя.       — Но я все еще — как вы с Тай Ли меня назвали? — маленький двагончик.       Сокка поднимает палец но не находит, что сказать.       — Мне еще многое предстоит узнать о том, как быть драконом. Мне не нужны основы, я хочу достичь совершенства, — Азула опускает руку обратно в воду. — Войны Солнца могут мне в этом помочь. А еще я не хочу всего того ажиотажа вокруг меня, как только станет известно, кто я такая на самом деле.       — Я не думаю, что люди испугаются…       — Я никогда не говорила, что будет именно так, — она откидывается назад и смотрит на звезды. — Но я все равно этого не хочу. Я люблю держаться особняком и ты об этом знаешь. Вся моя жизнь прошла на виду у других. Я хочу отдохнуть от этого.       — А как же мы? — Сокка вздрагивает.       — Ты можешь остаться со мной, — предлагает Азула. — Или можешь подождать, когда я прилечу в гости. Я планирую бывать в Кальдере не реже раза в неделю, чтобы Зузу не расслаблялся.       Сокка смеется своим нелепым громким смехом, откидывая голову назад.       Азуле это нравится.       — Ты можешь остаться со мной в Городе Воинов Солнца и сопровождать меня в набегах на Кальдеру или ты можешь ждать меня там.       — Я останусь с тобой, Азула.       — Ты… что? — Азула хмурится.       — А ты что, ожидала, что я скажу «нет»?       Она кивает:       — Да. У тебя есть своя жизнь и свои цели.       — Я парень простой. Мясо и приключения — вот мои цели. Если я останусь с тобой, приключения у меня точно будут, а уж мясом ты меня, надеюсь, обеспечишь.       — Что ты несёшь?       — Я и сам не знаю. Просто я хочу увидеть новые места и новые вещи. Я путешествовал с Аангом и теперь мне странно думать, что я буду сидеть на одном месте. Так почему бы не отправиться в новое приключение с драконами и великолепной принцессой?       Азула чувствует, что краснеет. Агни, ей придется привыкать ко всей этой романтике.       — Хорошо, Сокка, я скажу маме и папе, что ты остаешься со нами, чтобы папа мог начинать подозревать тебя во всем плохом.       — Г-р-р-р… вот уж с нетерпение жду этого…       Азула улыбается, почти незаметно, про себя.