Fleurs sauvages | Полевые цветы

Любой может начать заново

Не через любовь, а через месть

Через огонь мы рождаемся снова

Мир возмездия приносит конец.

Девятнадцать лет я просыпался на шёлковых простынях, тщательно скрытых от внешнего мира балдахином. Одни лишь песочные солнечные лучи украдкой пробирались через огромное окно на мою кровать. Им одним было позволено находиться ко мне так близко. С детства воспитанный в богатстве, я испытывал презрение к бедным. Для меня они были... Никем. Рабочие, прожигающие свою жизнь в шахтах, заставляли меня морщить нос. Они не имели за душой ничего, кроме как прокормить одиннадцать таких же будущих бедняков, которые передадут это другим поколениям. Я отличался от них. Всегда уложенные смоляные волосы, ледяной взгляд, пронизывающий и заставляющий съежиться от дискомфорта. Бледная кожа на контрасте с в меру пухлыми малиновыми губами делала меня похожим на фарфоровую куклу. Неживую, пугающую. Они заламывали пальцы, терялись и краснели, когда сталкивались со мной. Видели во мне жестокого, безэмоционального и высокомерного лорда. Боялись, когда сталкивались в коридорах с пустым взглядом. Исключением была только семья. Мать была больше всех на меня похожа, только мой холод был удушающе пустым, а ее острым, бьющим под дых. Если я был метелью, то она была точеными ледяными пиками. «Ты должен быть добрее к ним, Валериан». «Прекрати смотреть на эльфов с таким отвращением. Ты же не хочешь выглядеть неприемлемо в чужих глазах» Нуждался ли я этих советах? Я не знал. Но что я знал точно, так это то, если скажу нашему несчастному садовнику Лори «Доброе утро», бедняжка скорее получит сердечный приступ от удивления, перед этим выпятив свои бесцветные лягушачьи глаза на морщинистом лице. Мой отец бил иначе. Молчаливый, недоступный. Я его почти не знал. С каждым годом он становился все мрачнее и мрачнее, тяжелой грозовой тучей нависая над нашими головами. У отца был крючковатый нос, землистая кожа, и тёмные, с проседью, волосы. А ещё у меня была сестра. Крохотная, с огромными синими глазами, уже смотрящими на мир с недоверием. Она родилась с остроконечными ушами, но в королевской семье, и в целом среди нашего круга острые уши считались дурным тоном. Поэтому нам с младенчества подрезали уши, делая их закруглёнными. Эмибет было пророчено стать королевой, ведь право на престол в нашем королевстве наследовали женщины. Я никогда не покидал дворца с темно-зелеными башнями и увитыми плющом белоснежными стенами. Остров Экрóс был огромен, на нём хватало ресурсов, но торговые караваны все равно плавали за сине-серый океан, привозя диковинные дары другого мира, в основном стоящие баснословно много денег. Конечно, в городах устраивались ярмарки — самая крупная, ежегодная, проходила в столице и длилась несколько дней — на которых выставляли ручные изделия, совершенно уникальные растения, блюда других народов. Леса, пустыни, озера и горы, джунгли — все это умещалось на острове. Болота граничили с песчаными дюнами, огромные деревья из Леса Таламу́р соседствовали с полями, где обитали эльфы, не разрастаясь, что было очень удобно для всех существ. Иногда казалось, что остров сам подстраивался под его обитателей. Укрытые тенью леса для Кентавров, цветочные поляны для маленьких Фей, огромное озеро для Русалок и условия, подходящие самим эльфам. Может быть, в глубине души я жаждал коснуться той жизни, но это желание было похоронено так глубоко, что я старался не думать об этом. Мне было комфортно в огромных роскошных залах, под высокими светлыми потолками и в садах, пестреющих живыми изгородями и цветами. Эта жизнь была мне близка и знакома, а резкие перемены я ненавидел.

***

Я брел по мраморным коридорам дворца, гулкий звук шагов эхом игрался со стенами, поднимаясь к потолку. Ближе к лестнице послышался тихий напев незнакомой мелодии, шарканье тряпки и плеск воды. Маленькая служанка с пылающими рыжими волосами, собранными в тугую косу, протирала огромную лестницу, идущую на много-много ступенек вниз. От силы девчонке было лет семнадцать, и, услышав мои шаги, она резко обернулась. В карих глазах зажглась тревога, хотя лицо оставалось равнодушным. Я подошёл почти вплотную, глядя на её усыпанное уродливыми крупными веснушками лицо. Ударив ногой железное ведро, я увидел как вода рекой утекает вниз по лестнице. В груди что-то кольнуло, и я поморщился, глядя, как служанка беспомощно смотрит на ручьи, стекающие со ступеней. — Я видел пятно там на вон той ступени. Неопределенно указав куда-то вниз, я удалился, решив пойти в сад другой дорогой. Я обожал это место. После собственных покоев оно было моим любимым во дворце. Тихое пение птиц вдалеке, бескрайнее стеклянно-синее небо над головой, запах и еле слышный шёпот цветов вокруг — мое сердце начинало биться чаще от чувства умиротворения и нежности. Прогуливаясь меж алых роз и касаясь лёгким поцелуем ладони кровавых бутонов, я чувствовал, что я дома. Но мой покой прервали осторожные шаги, звук которых я уловил острым слухом. Недовольство поежилось в груди. Недолго думая, я двинулся на звук, чтобы удивлённо вскинуть брови. Какой-то смуглый, чумазый оборванец со спутанными темными волосами прижался в изгороди, да так плотно, что острые сучья впивались в спину. В маленьких ладонях прятался кусок хлеба. Ребёнок смотрел на меня перепуганными черными глазами. Одетый в лохмотья, измазанный то ли в угле, то ли в грязи, он вызвал чувства жалости и презрения. Я сделал шаг назад, от чего оборванец сжался и стиснул в руках хлеб. — Как ты сюда попал? Ты украл этот хлеб? Мальчишка молчал, хлопая длинными ресницами и смотря на меня. Он был не в силах вымолвить и слово. — Если ты не отвечаешь мне, ответишь страже. У меня не было в планах пачкать руки, хватая оборванца и таща к страже. Достаточно выпустить в воздух сноп синих искр щелчком пальцев, и толпа вооружённых мужчин уже летит ко мне на помощь. Двое из них схватили мальчика за обе руки, жёстко, но с осторожностью, чтобы не навредить. Кусок хлеба упал из резко разжатого кулака под розовые кусты, там же небрежно забытый, оставленный на съедение мелким садовым бурундукам. Ребёнок почти не отпирался, и смотрел на меня перепуганными паникующими глазами, умоляя выпустить. Но я мог лишь провожать его взглядом, не чувствуя внутри себя ничего, кроме бесконечной пустоты и холода. И меня все устраивало.

***

Скрип вилок по дну тарелок прервал голос матери. Она внимательно посмотрела на меня своими пронзительно-синими глазами. Такими же, как у меня. Чёрные волосы угольной волной лежали на прямой спине, руки она сцепила в замок. — В королевстве нарастают беспорядки, — Мать чуть прищурила глаза. Начинался серьезный разговор, поэтому я сразу подготовил себя к нотациям и нравоучениям, — Полиция и стража, как могут, сдерживают бунтовщиков, но все выходит из-под контроля. Из-за неурожайной весны и эпидемии гриппа весна была голодной, и жители винят во всем правителей. Им не понять, что все, что мы делали и делаем, ради них. «А почему бы и не винить? Они считают, что король и королева просто спрятались в замке, не выходят оттуда. Хотя на самом деле они в бесконечных разъездах за морем. Война никому не нужна, а ресурсы острова вполне» — Подумал я, задумчиво глядя куда-то чуть выше ее уха. Эмибет лениво болтала ложкой в тарелке с лапшичным супом, отец сидел напротив матери, задумчивый и мрачный. — Тебе нужно быть намного осторожнее, Валериан. Ты не можешь показаться публике до коронации сестры, — Мать строгим взглядом синих глаз смотрела на меня, а я скучающе глядел на неё в ответ, — И тебе нельзя покидать дворец. — Я и так не горю желанием выходить из замка. — Мало ли что может случиться. Я закатил глаза. Валериан, нельзя выходить за пределы замка. Валериан, ты не можешь ходить на балы и общаться с остальными эльфами. Валериан, я опять уеду на несколько месяцев оставив тебя в одиночестве. — Я пойду к себе. — Иди. Поднявшись к себе по переплетениями светлых лестниц и коридоров, я устало лег на огромную кровать. Лежа на кровати и прикрыв глаза, я наблюдал за неторопливым копошением собственных мыслей, мечущихся то в одном, то в другом направлении. Что случилось бы, если бы я не родился в королевской семье? Иметь родителей, которые не забыли про то, что ты их ребенок. Иметь друзей. Может быть, даже больше. Захотел пошел к морю, захотел на праздник. Свобода. Вещь эфемерная и невозможная. В будущем меня ждала роль советника королевы, кой станет Эмибет. Это была моя судьба, прямая линия, по которой мне предстояло идти в одиночку или с какой-нибудь принцессой, присланной из другого королевства. Сон затянул меня своими бархатными руками, и комната перед глазами начала расплываться. Я провалился в его объятия, чувствуя себя, как всегда, в смятении.