Fleurs sauvages | Полевые цветы

Забавно, как память

Превращается в плохой сон

Когда бегство становится нестабильным

Пальцы мчали по молочным клавишам чёрного рояля, изрекая подлетающую к потолку нежную и чарующую мелодию, что заставляло все моё тело покрываться мурашками от кончиков пальцев на ногах до кончиков волос. Я был полностью погружён в музыку, она захватила моё сознание, подчинила его себе. Намертво вцепилась в душу, которая лишь для нее одной и была открыта. Музыка знала каждый уголок, темный и светлый, что таился во мне, и с каждым новым ударом пальцев о клавиши все больше и больше раскрывала это. Когда ноты переплетаются друг с другом в причудливом танце и воспаряют все выше и выше, когда мелодия близится к своей яркой кульминации, когда я словно взлетаю над полом вместе с этим роялем… Плавно мелодия подходила к своему завершению, и я опустошенным взглядом смотрел на глянцевые чёрные клавиши, на которых ещё недавно птицами перелетали пальцы, создавая воистину чудо. Потому что музыка — это самое прекрасное создание. Самая божественная нимфа, ведущая за собой каждый народ. Каждое существо, будь то маленькие феи с их крошечными флейтами или же русалки с их многоголосым хором, или эльфы с их огромным разнообразием в музыкальных инструментах. Музыка — это то, что объединяет из века в век, из поколения в поколение, передаётся от деда к отцу и от отца к сыну. Самая разная, уникальная, и я никогда не смог бы сказать про неё и слова плохого. — Опять задумался? Мама бесцеремонно вытащила меня из водоворота мыслей, которые кружились, смешиваясь с восторгом и восхищением. Я никак не мог избавиться от мурашек, покрывших все тело. Единственной вещью, которую я любил больше, чем себя, была музыка, но я не мог поведать кому-то о своей любви к ней, со всей силы стараясь сохранить глубоко в душе эту связь, оставить её интимной. — Тебе нужно быть более серьёзным, а не страдать ерундой, — Она закатила глаза, с долей раздражения в глазах смотря на рояль, на то, как я с нежностью вожу пальцем по его крышке. Мать всегда желала чтобы я больше интересовался историей, языками, рунами и числами и, увы, музыка не входила в этот огромный список требований, — Ты должен готовить себя к роли советника королевы, а не придворной певички. — Я не пою, я играю. Это разные вещи, — Отрезал я и раздражённо захлопнул клавиши крышкой, но получилось слишком резко, и мать вздохнула. — Я все понимаю, но вместо того чтобы проигрывать в сотый раз одну и ту же мелодию, ты бы мог подучить важные даты в нашей истории или, ну не знаю, полистать рунические книги? Я ведь знал, что она никогда не увидит то, сколько я делаю для того, чтобы она гордилась мной. Листая эти чертовы ветхие библиотечные книги, в надежде увидеть хоть проблеск одобрения, понимания того, что я хороший сын. Но мать замечала только то, что я слишком много времени провожу за роялем. А меня самого уже тошнит от спертого сладковатого запаха книг и извечной духоты библиотеки. Листать пожелтевшие хрупкие страницы и из раза в раз зубрить одни и те же даты уже не было сил, но я продолжал стараться ради матери, но не получал ничего в ответ. Ее никогда не было рядом, и это сжирало меня изнутри. Я смотрел на мать, вспоминая, как сильно любил её в детстве. Она казалась мне героем из детских книжек, что сама читала мне по редким вечерам, когда возвращалась домой из путешествий и заменяла няню. Лёжа рядом с ней, чувствуя ее нежные пальцы в своих волосах, я мечтал как можно больше времени провести в этом моменте, чтобы он никогда, никогда не заканчивался. Но я рос и взрослел, и те самые вечера, которые я в детстве ждал с безумным восторгом, закончились. Безжалостно и резко они сменились вываленной на голову кучей требований и претензий, вечно разочарованным взглядом и усталыми вздохами. И вечным вопросом, почему их постоянно нет во дворце, ни отца, ни матери. «Ты был таким послушным раньше, Валериан, что изменилось?» Из раза в раз эта фраза расплавленным воском заливалась мне в уши, и я уже скрипел зубами каждый раз, когда мама открывала рот, чтобы начать свою мантру из нотаций. В такие моменты я пытался провалиться в себя, в дебри своих мыслей, окунуться во все, что угодно, лишь бы не слышать, лишь бы не чувствовать эту тупую пустоту внутри, что поглощала меня, съедала и оставляла полностью выпотрошенным морально. Я так старался быть лучшим, лучшим во всем. Самым красивым, самым умелым, самым-самым для того, чтобы мама мной гордилась. Не вышло. Скрещивая руки на груди, мать в упор смотрела на меня своими до невозможности похожими на мои, но все же совсем другими, чужими глазами. Я чувствовал её разочарование, её расстройство по поводу того, что я не вышел таким, каким она хотела меня видеть. Она молчала, а затем, развернувшись, покинула музыкальный зал, оставляя за собой лишь холодную пустоту и гнетущую тишину. А я ещё долго смотрел на то место, где она только что стояла. Не в силах пошевелиться и чувствуя снова распалившийся в груди пожар из ненависти и обиды.

***

Целый день меня не отпускало липкое, осевшее в груди колючками ощущение тревоги. Потому что что-то надвигается, и с каждым кругом, который проходят стрелки на дворцовых часах, я чувствовал себя все хуже и хуже. Настолько, что тяжёлый ком камнем в груди поднимался тошнотой к горлу, слишком сильно давил и не давал вздохнуть. Ближе к вечеру, не выдержав тревоги, я решил повидаться с Эмибет, что коротала свои дни со сборищем нянь, трепещущих перед этими очаровательными глазами и души не чающими в этой крохе. Маленькая, но уже хитрая Эми тренировала свои королевские навыки на няньках, помыкая ими невинным хлопаньем глаз и тихим, ласковым «Ну пожалуйста». Ее спальня была намного больше моей, с огромным окном, из-за которого все помещение было невероятно светлым, с видом на море, сверкающее алмазным заревом. Эти покои были сделаны очень искусно, с резными стенами, тяжёлыми и роскошными кремовыми шторами, высокими белыми потолками и с вечно холодным мраморным полом. Когда я зашёл через крепкие дубовые двери, Эми сидела на пушистом белом ковре в окружении служанок, что в семь пар глаз следили за ней, ни на секунду не отводя взгляда. Ведь сестре стоило вытянуть свою маленькую ручку, и туда беспрекословно ложилось то, что ей было нужно. Сейчас она построила замок из ярких деревянных кубиков, который штурмовали солдатики на изящных лошадях. Эмибет сосредоточенно достраивала башенки, но вдруг подняла голову и, увидев меня, тут же просияла. — Валериан! — Отбросив в сторону кубики и подскочив на ноги, Эми побежала ко мне раскинув руки, улыбаясь во все своё миловидное лицо. Улыбка стала ещё шире, когда я подхватил её на руки и подбросил в воздух. Пока сестра заливисто смеялась, высоко подлетая, служанки позади прятали глаза, рассматривали свои пальцы, а одна, выглядящая самой юной, нещадно краснела. — Я пришёл поиграть с маленькой принцессой, — Широко улыбаясь Эми, я подал рукой служанкам знак уходить, и одна за другой они поднялись и вышли, не смотря мне в глаза. Присаживаясь рядом с малышкой на ковёр, я ожидал, что мне на голову сразу свалится игрушечная корона, в руках окажется деревянный скипетр, а сам я буду сидеть с титулом принца. Эмибет назначила себя королевой своего крохотного государства и, сидя на горе из подушек, важно отдавала приказы. Вот тут нужно проверить разбойников. До сих пор ли они буянят? А вот здесь защитить семью от атаки переевших злой малины медведей. И ещё нужно отправлять корабли плавать за горизонт, ведь это очень важно, настраивать связи с соседними державами. Ей тоже было одиноко, я знал. Ни одна служанка, даже самая заботливая, не могла заменить родителей. Эми посадила на игрушечный кораблик две деревянные фигуры, и мое сердце сжалось. Я сидел рядом в этой нелепой короне, с интересом наблюдая за речью, что старательно произносила Эми перед своими жителями. Она напутствовала им быть честными, добрыми и храбрыми, и никогда не есть злую малину в больших количествах, иначе будет болеть живот. Чувствуя прилив нежности к сестре, я ласково взъерошил её длинные черные чёрные волосы. От чего Эми возмущённо стукнула меня по руке, но затем звонко рассмеялась, когда я ее защекотал. После нескольких часов игры в королевство Эми начала зевать, но продолжала упрямо сидеть на ковре, строя конюшню для своей маленькой королевы. — Малышка, уже спать надо, — Я ласково взял Эмибет на руки, и она уложила голову мне на плечо. — Не. Что-то буркнув себе под нос, Эми поудобнее перехватила меня руками, нахмурившись, когда я щелчком пальцев позвал в покои толпу отдохнувших служанок. Члены королевской семьи и прислуга были связаны магией, и когда первым что-то требовалось, вторые чувствовали в теле особый сигнал, сразу же отправляясь на место вызова. Одна из служанок — самая старшая, судя по проседи в волосах — взяла у меня из рук уже мирно посапывающую сестру. Я кивнул ей, переступая через кучу игрушек на полу и выходя из покоев Эми. Недолго думая, я решил вернуться к роялю в музыкальный зал. Снаружи плавно темнело, и косые пламенные полоски заката устроились на стенах и полу. Мой силуэт, полностью облачённый в чёрное, контрастировал с яркими оранжевыми лучами и тихой темнотой в коридоре. Подойдя к окну, я оперся руками на каменный, нагретый солнцем за день подоконник. Снаружи бушевал величественный, но в то же время небрежно размазанный по небу неизвестным художником закат. Золотое солнце вплело в него оттенки розового и персикового, лихорадочными полосками разбросанными тут и там, завораживая взгляд. Остатки светло-голубого плавно перетекли в колокольчиковый цвет, который грозился скоро забрать все небо себе, превратив его в море синего. Лазурное море окрасилось в апельсиновый оттенок, и на мгновение я представил, как разбрызгиваю ногами золотые капли, ощущая прохладные и нежные касания воды. Как бреду по песчаному пляжу, и ветер нежно треплет волосы, играя с ними и поднимая в воздух. Конечно, я понимал, что мне не суждено прогуляться по морскому пляжу. Он слишком далеко от дворца, но все же это крошечное желание уже не могло уйти, въевшись в мое сердце назойливым червем. Только несколько месяцев назад я понял, что хочу коснуться рукой гладкой поверхности воды, пропустить через пальцы песок и часами лежать, глядя на небо. Это желание было запретным, тайным, личным. Нехотя оторвав взгляд от уходящего солнца, я двинулся дальше, по залитому последним, на сегодняшний день светом, коридору. Ведя кончиками пальцев по гладкой, нагретой солнцем поверхности стены и глубоко погрузившись в собственные мысли, я незаметно для себя добрел до музыкального зала, но растерянно застыл на месте, не обнаружив там рояль. На его месте было пусто, и, пока я глупо хлопал глазами, ко мне сзади подошла мать. — Я надеюсь, ты простишь мне это. Она неотрывно смотрела вперёд пустым взглядом, словно и не присутствовала тут. Но напряжённая поза ее выдавала с головой. — Что ты сделала? — Подавляя ярость и обиду, я надел на лицо маску полного равнодушия. Внутри все разрывалось, я рвался прикоснуться к нежным клавишам, но их не было. Место, где всегда стоял мой единственный друг, пустовало. И это было так безумно больно. Словно из меня вырвали кусок и оставили остатки кровоточить сами по себе. Но я не подал виду. Совсем. Просто безразлично взглянул на мать, которая поджала губы и, не мигая, смотрела вперёд. Она не имела права так делать. Она знала, что для меня значит музыка, и кого и что она мне заменяет. — Это не имеет значения. — Уголки её губ дрогнули, но между нами словно одновременно выросли десятки ледяных глыб. Мама сделала шаг в сторону обрыва, разрушая наши и без того шаткие мирные взаимоотношения. Она знала, на что шла. На то, что я отдалюсь окончательно. — Зачем ты это сделала? — Я предупреждала тебя о том, что на тебя возложена слишком большая ответственность, а ты прожигаешь свою жизнь и своё время непонятно на что. Если что-то пойдёт не так, королём станешь ты, а не Эми, и ты должен быть готовым к этому не только морально. Может быть хотя бы так ты поймёшь, что тебе нужно делать. Проглотив ком в горле, я смерил ее взглядом, полным бессильной злости. — Ненавижу тебя, — Прошептал я, выходя из зала и расправив плечи. Я шел в сад, не замечая подозрительно тихий замок, настолько боль и непонимание поглотили меня. Может быть, заметь я раньше, прислушайся к своей интуиции, можно было бы избежать того, что случилось.

Sign of the times — Harry Styles

Здесь было безмолвно тихо из-за подошедшей незаметно ночи. Сев на резную лавку, я зарылся руками в волосы. Что делать дальше? Как уговорить мать вернуть мне рояль? Я не знал ответа на этот вопрос, поэтому посмотрел на белоснежный серп месяца и россыпи звёзд вокруг. Может быть, небо скажет мне, почему у меня идеальная жизнь, я чувствую себя прекрасно, но внутри все равно постоянно так пусто и чего-то не хватает? Это было бы так хорошо, просто поднять голову и спросить все что захочется. Луна, почему пустота внутри не покидает меня? Что мне делать с вечной болью внутри? Буду ли я счастливым? Но и луна, и звезды, и месяц, оставались далёкими, холодными и безмолвными. Пропадет ли чувство, что что-то такое важное осталось в далёком детстве? Усмехнувшись чему-то, я сжал лавочку пальцами до их побеления. Внезапный топот заставил меня напрячься и повернуть голову в сторону звука и свести брови к переносице. В это время в саду обычно никого не было. Но это оказался Лори, древний худой старик со смуглой кожей и пронизывающим взглядом слишком светлых глаз. Он напрягал меня. Слишком странный, окружённый аурой чего-то потустороннего и не совсем понятного. — Что тебе нужно? В детстве я часами смотрел как он ухаживает за цветами и рвался помогать, пока мать мне не запретила. У этого садовника был неуютный проницательный взгляд, словно понимающий то, что другим не доступно. — Вам срочно нужно уходить, господин, — Старик говорил быстро и нервно, из-за чего я почувствовал резкий укол страха. — Что? Куда бежать? Зачем? Дернув плечом, я почувствовал как в груди снова заворчался тяжёлый зверь тревоги. Насторожился и принял оборонную стойку. — На замок напали повстанцы, королева дала мне сигнал, чтобы я разыскал вас, господин. — Лори дергано посмотрел по сторонам, сделав ко мне шаркающий шаг, — Я должен вывести вас отсюда. Сзади раздались крики, и я увидел как огоньки факелов мелькают в окнах дворца. Но я не мог бросить семью там, оставить их и трусливо сбежать. — Королева с королём и маленькой госпожой найдут способ выбраться, в замке полно тайных ходов и коридоров. Сейчас это нужно сделать вам, ведь повстанцы уже захватили восточное крыло. Там моя семья, моя сестра, мама и отец, и точно ли они найдут выход? Ведь замок — каменная клетка, а мне просто повезло выйти в сад вечером, иначе мятежники убили бы меня, даже не задумываясь. И мне было страшно, страшно за жизнь своих родных и за самого себя. Но Лори смотрел так убедительно, что я не мог ему не поверить. — Идёмте. В хрупкой руке Лори, покрытой пигментными пятнышками, быстро покачивался то влево, то вправо, фонарь, что вёл нас по извилинам тёмного сада. Живая изгородь словно сжималась вокруг, превращая сад в огромное темное сборище коридоров и переплетений тропинок, из которых не было видно ни выхода, ни входа. Родные и знакомые листья и стены из них в темноте превращались во что-то, что смотрит на тебя из мрака тёмной зелени, наблюдает и выжидает нужный момент для того, чтобы напасть. Но вокруг было так тихо, что я слышал только шум наших шагов и своё собственное быстрое, неспокойное сердцебиение, которое усилилось, когда я обернулся на застывший в ночном небе мрачный замок. На один из крупных балконов вышла группа эльфов с мерцающими факелами. Я не видел что они делали, но молился, чтобы нас не заметили. Лори опустился на колени в очередном тупике, очертил руками круг на траве, затем ещё один и ещё, а четвёртый провёл против часовой стрелки. Что-то щелкнуло, и земля словно расползлась в разные стороны, открывая древний на вид деревянный люк. Старик потянул за железную ручку, открывая проход вниз во тьму. — Этот проход приведёт вас в лес, Господин. Там рядом город, только идите в сторону востока. Я надеюсь там вы сможете продержаться до подавления восстания. Главное не возвращайтесь во дворец и не выдавайте факт того, что вы из королевской семьи. — Лори протянул мне фонарь, и его лицо жутковато подсвечивалось отдалившимся светом. — А что будет с тобой? Как я потом свяжусь со своей семьёй? — Десятки вопросов роились в моей голове, но я знал, что даже на половину из них не найдётся ответа. Я не мог принять тот факт, что мой дом захватили жители моего же королевства. Это просто не укладывалось в моей голове. Как? Почему? Неужели я правда должен бросить свою семью на произвол судьбы и сбежать? — Поверьте, Господин, со мной все будет хорошо, а Её Высочество найдёт способ послать вам знак. — Лори посмотрел на меня своим привычным проницательным, долгим взглядом. И на этот раз я его выдержал. Будь я менее напуган в тот момент, я бы разглядел в глазах садовника щемящую жалость и сожаление, причину которой мне не довелось бы узнать. Спускаясь в подземный ход, я бросил последний непонимающий взгляд на замок. Найду ли я путь обратно? Вернусь ли я ещё когда-нибудь домой? Неизвестность выпустила свои цепкие когти, обхватив меня тогда, когда огромное небо скрылось, сменившись земляным потолком, и с каждым новым шагом осознание пронзало меня острым мечом. Я хотел развернуться и побежать обратно, и сопротивляться этому желанию становилось все труднее и труднее. В этом узком коридоре было слишком тяжело дышать, словно лёгкие пережали лозами. Мне не хватало воздуха. Ведя рукой по стене, я даже не ощущал, что по щекам бегут слезы. Обессилено и отчаянно я вдохнул полной грудью свежий воздух, пахнувший корой и мхом. Фонарь погас, а я, рухнув на колени, зарыдал, как маленький ребёнок, впервые в жизни оставшись в тотальном одиночестве и без защиты. Не было ни гвардейцев за спиной, ни мамы с папой. Жадно хватая ртом слишком свежий воздух я сжимал руки до появления на ладонях маленьких полумесяцев, раскачиваясь в разные стороны и не контролируя плач. Как я мог лишиться всего в одно лишь мгновение? Потерять все, что мне дорого так внезапно? Днём все было так хорошо, и восстание казалось таким далёким и недосягаемым, лишь тем, о чем мать говорила за обедом. А сейчас… Сейчас я валяюсь на грязной земле, рыдая, как младенец. Постепенно успокаиваясь, я дышал уже не так рвано. Первым осознанным решением было переделать свои круглые уши под эльфийские острые. Магия ещё текла в крови свободно, пускай и достать её было тяжеловато из-за нестабильного состояния. Лёгкое покалывание в области ушей, и под пальцами я чувствую заостренный хрящик. Я этого не хотел, этого не должно было произойти, и ощущение неправильности только укрепилось. Прислонившись к стволу дерева, я лишь на секунду закрыл глаза, но тяжёлый беспокойный сон пришел сам собой.