Благословение песков

      Если бы Амен не был так уверен в своих силах, то убил бы Эву не раздумывая. Ибо пока она дышала, то была опасна в любом состоянии.       Жизнь человека дарована высшими силами и тот, кто её отнимает сам достоин смерти. Так с давних времён рассуждали люди, жившие в Египте. И Амен не был исключением. Несмотря на то, что ему приписывали множество жертв в лице черномагов, собственноручно он никогда не убивал. Бросить шезму в Нил на съедение крокодилам — не значит убить самостоятельно. Заставить человека покончить с собой — тоже. Сломать — вот его главная цель. Он ведь охотник, а не хладнокровный палач.       Ему доставляло безумное удовольствие смотреть на мучения, но тем не менее он не терпел, когда на его глазах умирают.       Эва не приходила в сознание уже несколько дней, и Амен всерьёз забеспокоился. Он и не догадывался, что девушка пребывала где-то за пределами своего физического тела, потому даже не подозревала, что эпистат прекратил пытки. Амен решил дать ей некоторое время на восстановление, а затем начать всё по-новой.       Он оставил её, как обычно, на сыром, холодном полу тёмного подземелья, что простиралось глубоко под храмом бога Гора. Этот бесконечный лабиринт с несчитанным количеством комнат: для мумификации, пыточных и камер, где держали преступников, напоминал целый подземный город. Здесь легко можно было заблудиться и встретить смерть в ипостаси скарабеев-трупоедов.       Опустилась ночь. На небосводе лунный Хонсу сменил солнечного Ра, и землю окутала кромешная темень. Вдалеке, в поселении, горели факелы, служа единственным ориентиром в этой непроглядной черноте. Амен выполз из подземелья, подсвечивая дорогу масляной лампой. Эпистат не спешил возвращаться к себе, некое чувство внутри подсказывало, что должно произойти нечто, требующее жёсткого контроля. И если сейчас он уйдет, то это нечто свершится без его участия, а он хотел быть в центре событий.       Пораздумав, Амен притаился за огромной колонной, погасил лампу и стал ждать. Ночь стояла тихая. Мёртвую тишину не нарушал даже ветер; однозначно — не к добру. Непонятно сколько прошло времени, но Амен терпеливо стоял, не смея и глаз сомкнуть. Он решил, что не сдвинется с места до самого утра, пусть даже ничего плохого не случится.       В час, когда луну скрыли облака, вблизи храма послышались тяжёлые шаги. Кто-то направлялся прямо к подземелью, не боясь оказаться схваченным, словно был уверен, что никого здесь нет. Шаги стихли у входа вниз и в следующую секунду каменную дверь выбили с такой нечеловеческой силой, что пыль от разбитого известняка на несколько метров окутала густым туманом улицу.       У Амена, стоявшего в каких-то десяти шагах от входа, перехватило дыхание. Он закашлялся, но всё равно на ощупь двинулся к проёму. Внушительная фигура эпистата медленно спускалась по скользким ступеням вслепую. Примерно на середине пролёта ноги его подвели, он поскользнулся и грузно скатился вниз, едва не свернув шею. Во рту сразу же почувствовался солёный привкус, и Амен, поводив языком, понял, что выбил несколько верхних зубов. Он сплюнул кровавую слюну и не отряхиваясь пошёл к камере, где оставил Эву.       Его охотничье чутьё подсказывало, что явились именно за ней.       Решётка была сорвана, а рядом с полумертвой шезму преклонила колени мужская фигура. Лишь один догорающий факел тускло освещал эту часть подземелья, но Амен всё равно смог узнать его. Видимо, услышав приближающиеся шаги, мужчина быстро выпрямился и повернулся. В темноте его глаза вспыхнули красной яростью, но он остался стоять на месте, заслоняя собой Эву. Амен не сомневался в том, что этот человек пособник, пойманных охотниками шезму. Вот только вёл он себя слишком бесстрашно, словно жизнь ему не дорога.       За убийство одного из своих людей, Амен готов был лично разорвать преступника. Потому ослеплённый гневом, он выхватил кинжал, припрятанный за поясом, и двинулся на соперника. Тот же не шелохнулся. Глупый выпад эпистата лишь доказывал его безрассудное отчаяние. Вновь сверкнули алые глаза, послышался лязг металла и грузное падение тела на пол.       Амен так и не успел сообразить, что произошло. Дикая боль резко пронзила его ноги, ядом растекаясь по всему телу. Он кое-как дотронулся до очага и понял, что в бедре торчит клинок. Набрав в грудь побольше воздуха, он попытался встать, но ему не позволили.       Обездвиженный и раненый, Амен был пригвождён к земле каменным хватом человека, который пришёл за Эвой. Он смотрел на эпистата свысока, но ничего не говорил, словно его слова стояли тысячи золотых. Амен тщетно старался хоть на вдох облегчить свою участь, но последнее, что он увидел, как его собственный кинжал блеснул в свете факела, а затем — темнота.

***

      Эва открыла глаза, и первая её мысль была, что она, наконец, очутилась в Дуате. Вокруг царили мрак и тишина. Она сделала вдох. Ещё один и ещё. Жива. Эва проморгалась, глаза чуть привыкли к темноте, и она смогла разглядеть размытые очертания какой-то комнаты. Здесь было тепло, но не душно, свежо, но не влажно. Это точно не подземелье, да и лежала она на мягкой кровати, а не на жёстких финиковых листьях.       Эва непроизвольно облизнула пересохшие губы и до её сознания медленно дошло, что губа больше не проткнута иглой и не болит. Осторожно пошевелила руками и ногами — всё в порядке. Тогда она решила попробовать сесть и… получилось. Эва на ощупь обследовала своё измученное тело, но от ран не осталось и следа, будто всё, что она помнила о пытках ей приснилось.       Но, если это был сон, то, где же она уснула?       Это точно не была хижина в поселении и не храм. И даже не жилище Агнии или Ливия.       Как не боролась Эва со своей памятью, в голову не шло ничего. Откинувшись на подушки, она прикрыла глаза, сказав себе, что позже со всем разберётся и провалилась в сон.       Её разбудил шорох. Эва очнулась, резко распахнув глаза. Комнату освещала масляная лампа, а рядом догорало благовоние.       Эва пошевелила ступнями и уперлась во что-то твёрдое. Она приподнялась и увидела, что в ногах сидит Аш и пристально смотрит на неё.       — Как себя чувствуешь, Эвтида? — спросил он низким голосом.       — Вроде не плохо, — ответила девушка, глядя на него, не отворачиваясь.       Аш кивнул. По его задумчивому лицу, Эва прочитала, что он хочет ей сказать ещё что-то, но не решается.       Тогда она заговорила сама:       — Где я? И как оказалась здесь?       Аш хмыкнул и отвернулся. Эве показалось, что она обидела его своими вопросами, потому что, по-его мнению, должна всё помнить. Он выглядел напряжённым, сжал кулаки и нахмурился. Девушке даже стало не по себе, но она хотела услышать ответ.       Наконец, овладев собой, Аш сел поближе к ней и рассказал, как было дело. Он говорил спокойным ровным тоном всю правду без утаивания. Про то, как охотники поймали шезму, про пытки эпистата и как её Ка связалась с ним. Рассказал про спасение и как долго она не приходила в себя. А сейчас находится в его жилище, в пустыне, и теперь является его женой.       От последнего заявления у Эвы отвалилась челюсть. Весь его рассказ и так походил на кошмар, но эта… эта новость превзошла все ожидания. Мысли девушки спутались, а сама она побелела, как мумия.       Конечно, она решила, что Аш просто издевается над ней и нагло обманывает. Но когда он схватил её за запястье и поднёс к свету, Эва увидела символы, которые не стереть даже отсечением руки. Она ахнула и в испуге зажала ладонью рот.       — Вспомнила теперь? — сказал Аш и хищно улыбнулся.       Эва кротко кивнула. Отвечать, а уж тем более доказывать свою правоту, у неё не было ни сил, ни желания. Она знала, что Аш говорит правду. Где-то в её памяти всплывали обрывки того, что она узнала о нём ранее и тот разговор в оазисе, о котором он поведал. А клеймо… Эва слышала легенду, что, когда боги женятся на смертных, их союз скрепляет печать Исиды, но до сегодняшнего момента, она считала это всего лишь выдумкой.       — Таков наш уговор. Ты моя, а я твой. Пока в тебе теплится жизнь, Эвтида! — Аш приблизился к ней и заботливо заправил выбившуюся прядь за ухо. Затем прошептал в губы: — Или навсегда!       Девушка сидела на кровати, прикрывая обнажённое тело тонкой простынёй, тщетно пытаясь скрыть мучившее её волнение. Отныне душа Эвы принадлежит этому самонадеянному, эгоистичному богу, который волен делать с ней всё, что пожелает. А она — лишь маленькая песчинка, которой он захотел обладать. Пройдёт время, и Аш выбросит её, как увядший цветок. А затем сорвёт другой, красивее и душистей.       Что теперь делать, Эва не имела понятия. В голову лезли мысли о побеге, но Аш смотрел ей в глаза и его строгий взгляд стирал всякие надежды.       Он видел, что она боится, поэтому не собирался брать силой. Ему не нужна та, что слепо подчиняется его желаниям. Потому он и выбрал Эвтиду. Её благородство и самоуверенность покорили Аша с первой встречи. Он долго странствовал, но таких, как она, не видел ни разу. Эва была способна укротить его огонь и в тоже время распалить немыслимый пожар. И ему не нужна любовь, он даже не задумывался об этом чувстве, но что-то непременно толкало его на отчаянный шаг.       Не сдержавшись, Аш припал к губам Эвы, крепко обхватив за затылок. Второй рукой прижал к себе, не давая возможности вырваться. От такой наглости Эва опешила и растерялась, но, когда мужская ладонь легла на её грудь, она ощутила странное горячее желание, зарождающиеся внизу живота. Оно с бешеной скоростью разливалось по телу, проходя волной от макушки до пят. Эва непроизвольно сжала бёдра, но потребность плоти оказалась сильнее здравого смысла. Аш целовал губы и шею девушки, прикусывая, оставляя небольшие красные отметины. Его необузданный нрав снёс всё её благочестие и скромность.       Она попыталась обнять его за шею, но Аш перехватил запястья и повалил Эву на кровать, зафиксировав руки над её головой. Он прервал ласки. Требовательно, умоляюще посмотрел ей в глаза, надеясь получить положительный ответ.       Эвтида смотрела на него снизу, прикусив губу, а всё её тело горело, будто в огне. Она думала, что если он сейчас уйдёт, это будет хуже, чем пытки эпистата. Она знала, что супруги должны соединиться в знак вечной любви, чтобы затем появился ребёнок. Но что можно получать удовольствие без чувств — дано только мужчинам.       Возможно, она ошибалась; и в эту минуту ей дико захотелось попробовать то, ради чего люди готовы вступать в брак.       Эва потянулась к нему, чтобы подарить самый желанный поцелуй. Аш понял без слов: она вверяет ему себя. Пора действовать. Терпения едва хватало, чтобы сдерживаться и не причинить ей боль.       Таким он ещё не был. О, эта нежная кожа, словно лепесток лотоса, сводила его с ума. Запах волос, мягкость губ и соблазнительные изгибы тела; это он уже давно во власти её чар, а она и не подозревает. Аш ни секунды не жалел, что добился Эвы хитростью. Он по натуре своей был плут и не понимал людской честности. Для него это было также чуждо, как для смертных бессмертие. Важен только конечный результат, а дорога пускай остаётся усеяна трупами.       Он оторвался от желанного тела, встал и избавился от мешающей одежды. Эва лежала и, прикрываясь простынёй, смущенно смотрела на Аша. Она не пыталась таить неловкость, но её учащённое дыхание говорило само за себя. Он вернулся в постель, скинул простыню на пол и навис над девушкой. Осторожно развёл её бёдра и пристроился между.       Когда Эва ощутила у входа во влагалище горячий твёрдый член, ей стало так страшно, что она вся сжалась. Захотелось сказать, что она передумала и может быть отложить совокупление до лучших времён, но произнести это вслух у неё не хватило духа.       Она была невинна, и Аш знал на что идёт. Он коснулся её лба своим и прошептал:       — Не бойся, я не причину тебе вреда. Будет немного больно, но затем — наслаждение. Веришь мне, прекрасная Эвтида?       Его уверенный голос успокоил её, рвущиеся наружу, сердце, и Эва решилась. Она коротко кивнула и прикрыла глаза.       Лёгкое давление и правда сопровождалось болью. Она вцепилась ногтями в плечи Аша и задержала дыхание. Он входил в неё медленно, давая привыкнуть к новым ощущениям.       — Расслабься, не сжимай бёдра. Раздвинь пошире ноги, — тихо командовал он. Она подчинялась.       Аш гладил её, целовал и ласкал. От его прикосновений, Эва плавилась и распалялась. Он действовал очень точно и умело, возбуждал и дразнил.       Когда боль уже казалась раздразненной девушке приятной, она сама подалась ему навстречу.       Её необузданная похоть, отозвалась в нём умилением и Аш усмехнулся ей в губы.       — Тише, тише, моя несдержанная. Я сам проведу тебя, — сказал он и поцеловал Эву.       Он сделал первый толчок и из груди Эвы вырвался сладкий стон. Второй, чуть сильнее, и она вскрикнула громче. А с третьим, Эва перестала себя контролировать. Аш двигался не быстро, подстраивал нужный ритм под неё. Улавливал каждое желание. Эва таяла в его опытных руках. Она уже не стеснялась и не боялась, а расслабилась и познавала истинное наслаждение.       В комнате казалось невыносимо душно. А два соединённых тела искрились от страсти. На коже Аша проступили капельки пота, а на лбу Эвы — испарина. Оба задыхались, губы девушки припухли от поцелуев, а шея сплошь была усыпана укусами. Спину Аша жгло от тонких длинных царапин, которые оставляла ногтями Эва.       Что он делает с ней?! Эвтида и сама не знала, что её тело так легко возбуждается и так предательски отказывается подчиняться. Ей нравилось это необычное чувство наполненности. И даже первоначальные неприятные ощущения стали блаженным исступлением.       Срывающиеся с губ девушки сладкие стоны, кружили Ашу голову. Хотелось слушать и слушать эти дивные звуки, но он уже был на пределе. Замедлив темп, Аш нежно провёл ладонью по изгибам Эвы, талии и бёдрам, дотронулся до самой чувствительной точки между её ног, сделал сильный толчок и, наконец, добился того, чего хотел. Эва громко ахнула и выгнулась в пояснице, вцепившись ногтями в его плечи с такой силой, что Аш стиснул зубы.       Он кончил сразу же после неё. Для него было главным, чтобы ей было хорошо, и у него получилось. Эва расслабленно перевернулась на живот. Теперь она окончательно стала женщиной, но стеснение вновь взыграло в ней и стало неуютно. Захотелось накрыться с головой, подождать, когда он оденется и уйдёт.       Но Аш лежал рядом, заложив руки под голову и, казалось, спал. Эва осторожно приподнялась и заглянула ему в лицо.       — Всё не можешь налюбоваться? — съязвил он, не открывая глаз.       — Я думала, ты уснул, — Эва закуталась в простыню, но не стала отворачиваться. Теперь она имеет право смотреть на него.       — Если намереваешься сбежать, не выйдет, — Аш положил руку ей на бедро, провёл пальцами. Затем нашёл её ладонь и крепко сжал. — Я никогда не сплю.       — Я не собираюсь убегать… господин! — ответила она, повторив его насмешливый тон.       — Не зови меня так! — процедил он сквозь зубы, будто это слово было ему ненавистно. — Ты принадлежишь мне, но не служишь. Тебе я муж, а не господин.       Он притянул её к себе, заставляя обнять за шею, и поцеловал в щёку. Эва молча подчинялась. Ей было непривычно находится в объятиях мужчины, зваться его женой и осознавать его истинную природу. Но она верила, что этот прекрасный сильный бог никогда не даст её в обиду, никому не позволит причинить боль и всегда будет надёжной опорой.       В Срединных землях говорили, что женщина будет связана вдвойне, если связывающие её цепи приятны. Жизнь Эвтиды теперь навсегда была связана с Ашем. Благословение это или проклятие, покажет время. На всё воля богов, но она готова покориться лишь одному!