Солнцем в глазах

Его хриплый с утра голос разносится эхом по аудитории. Блэйд преподавал немецкий. Строго, достаточно быстро и заботливо с прищуром глаз. Нет, он позволит исправить искреннему и открыто пошлёт надоедливого, потому что здесь его ничего не держит. Пристанище временное, как вся его жизнь — ошибка на половину. И всё же темень собранных в хвост волос пленяла первокурсников. Они занимались языком, потому что лестным было слышать похвалу с тонких губ. Скупую, краткую, но драгоценную. Бледные тонкие пальцы щёлкнут вдруг и все застынут, улыбка украсит осунувшееся с течением времени лицо: — Верно. Довольный сознанием оппонента, проведёт лекцию чуть мягче обычного, забудет, правда, пощадить извечные прогулы и наглым образом отметит сам. Лица знакомые, он по именам давно, начало года тянется холодом за окном. Студенты кутаются в худи, здесь про форму даже не заикались — и он рад. Но на стройном стане красовались извечные выглаженная рубашка и брюки, пиджак носил чужой, не стеснялся ничуть. Краденный пару лет назад, когда глупые отношения только завязывались и Блэйд спорил на две недели. Но шёл второй год, смешно уже не было. Странно. Этот человек появился как случайность и ей же остался, где-то рядом, но не слишком, и не так далеко, чтобы не услышать всхлипы одиночества. В промозглости особенными вспоминались большие тёплые ладони. Генеральские. Военный чин предполагал беспросветные командировки, он говорил, что так даже лучше. Любить на расстоянии Блэйд умел очень-очень. Пребывал глубоко в себе, частое присутствие претило. Ужасно стыдно было потом объяснять, как в двушке вдруг завелась кошка. Неожиданно в особенно долгое отсутствие любимого. Юный преподаватель мутил воду и ускользал от ответа, желая поскорее засадить за стол и занять острый язык едой. Слушал со всем вниманием истории, рассказывал свои. Про дела в институте, про повышение оклада и как ему нравится одна парочка особенно активных, как докучают влюбчивые девушки. Он с раздирающейся душой возвращал шоколад, не оставляя путей. Цзин Юань смеялся открыто и гладил нежно по щеке. Его, такого простого и домашнего, с глубоким хрипом от курения. На балкон они, впрочем, ходили вместе. Как-то это само собой вышло, что травятся вдвоём. Генерал вообще-то был заботлив о здоровье, но по долгу профессии и некоторым обстоятельствам, о которых они молчали упорно, начал. Бросал и снова. Светлые глаза тлели, Блэйду душу рвало, он целовал и тушил сигарету раньше времени. Увлекал в постель, заставлял забыться в себе, потрогать само нутро, обжигающее сердце. В его спокойствии трещал костёр внутренностей, в вечном холоде рук плясала раскалённая магма. Блэйд был сильнее и это стыдно. Потому что он не военный и никогда не станет, на зелень формы плевался неприкрыто и ботинком бы топтал, но это совсем статья. Весь его склад будто рождён специально для службы, не кому-то конкретному, а всем и сразу: и бедным дать, и богатых не окунуть в крайность. Но он сидел здесь, на краю расстеленной постели, и рассуждал вслух о философии, о вещах высоких, недостижимых, смотрел стойко и прямо, спину держал, как потомственный аристократ. Закалка. Закалка боем и кровью. Он заплатил эту цену за невысказанные мысли, которые секретом носил под сердцем, за его откровенную поглощающую любовь. Порой было невыносимо осознавать себя рядом для Цзин Юаня, который должен смотреть также и в плечах не сдавать назад, не выказывать слабости чувств. О, он капитулировал без правил и поединка. С самого начала щурясь на природную погибель в крови скромного педагога. Блэйд влился бы изначальной частью его генеральских погонов, но только фыркал и смеялся. Убить человека этот святой в грязи бы не смог. Цзин Юань рад целовать тонкую шею и знать, что ей ничего не угрожает. Он также отрицал нещадно и возможность правления. Блэйду этого было не нужно, если и создан для служения, то был оставлен на обочине дороги. Как щенок, ненужный, забытый, ищущий свой дом по виляющей тропе жизни. Бесконечно он перебирает лапами и заглядывает глазами-бусинами в лица прохожих. Генерал видел следы пинков, не спрашивал. В его доме брошенный прижился и немного истерично носил всё в их маленькую семью. Он был для всех и только для себя — самую лучшую технику, свежую еду, массу рецептов. Как жена, которая бьётся, чтобы не бросил муж. Цзин Юань не собирался бросать, а Блейд даже в переднике из-за спины за милую даму не сошёл бы никак. Разве что волосы распустить... Характер бы выдал первее, этот злостный нрав невозможно перепутать, он трупным ядом вольётся в душу и застынет там подтёками на долго-долго. Но его сердце всегда было видно. Потому что Блэйд готовит суп и приносит на обед в отделение невинно, как будто делал так всю жизнь, потому что он запрягает студентов получать военный билет и участвовать во всём за приятную оценку по предмету. Непозволительно и нагло — да. Он не то чтобы отрицал, но молчал всё также и подкладывал шоколад в карман осенней куртки. Любимый не им. Цзин Юань думал, что сгорит. Уязвлённо казалось, что он сам недостаточно старается. Блэйд делал всё машинально, ставил частью жизни и не придавал значения. Так было словно всегда, он шёл по накатанной дороге и поднимал свои невозможные глаза. Спокойно, тихо говорил «люблю». Не сомневался, не медлил, не заводил привычный трактат о разрозненности чувств. Нет, вот так просто и чисто, не боясь, не стесняясь. Даже если партнёр заявится в институт и при всех... Блэйд снова склонит голову на бок, так что его распущенные волосы заскользят лениво по плечам, и изломит губы в привычном сочетании слов. Всё очевидно, картинка вывешена на всеобщее обозрение и пора закрыть вопрос. Цзин Юань бредил, сомневаясь в истинах, бросая курить вместе с ним, покупая после работы сладости для кошки. Про себя всё чаще твердил семья и одёргивал руки от телефона. Нервным здесь был только он, Блэйд ловил. Тонкой натуры человек, такие, пожалуй, и должны идти в лингвисты. Генерал не был уверен, он брался за его книги и пытался понять, учился играть в музыке, увлечься новым спортом. Хобби должно было расслабить, отвлечь от бесполезности терзаний. Перебрав сотню, нашёл одно. Глина. Это было странно и военному не к лицу, наверное, понравилось именно поэтому. В их прихожей теперь красовалась ваза с цветами, которыми занялся Блэйд. Он предложил это спонтанно и криво, глаза красные и опухшие от слёз, узкие плечи тряслись в непроходящей истерике, голос скомкано озвучил мысли. Если они будут так связаны, обязано стать легче. Потому что если не станет, он беспокоится разбиться. Цзин Юань нервно записал к медикам сначала себя, потом Блэйда, потом обоих на совместный сеанс. Почему они не сделали этого раньше? О, оба задавали этот вопрос себе, друг другу и предпочитали смеяться, притираясь плечом к плечу. Легче стало. Он появится на пороге в смешливом настроении с широкой улыбкой на губах, неся в обеих руках по горшку. Расписному, обожжённому. Теплые до сих пор, проходят тщательный досмотр внимательных глаз. Блэйд одобряет и относит на кухню, ему как раз недавно пришёл свежий грунт. Балкон зарос и цвёл по весне, опустевшие пачки сигарет удивляли в карманах забытой зимней куртки. Теперь сплетение пальцев пахло мокрой землёй, а на запястьях мужские духи — что-то ужасно дорогое из нишевой парфюмерии. Цзин Юань подарил их, будучи пьяным и счастливым, он целовал, бессмысленно признавался в любви, не желая разжать тиски объятий, просил за него выйти. Блейд невпопад соглашался и отпаивал негодного настойками, чтобы похмелье не было так жестоко. Впрочем, согласился и потом. Безымянный палец украшало тонкое кольцо. Без выступающих деталей, чтобы не раздражало, цепляясь за одежду, и всё же неоправданно дорогое из-за драгоценных камней, о которых он не просил, но они всё равно там были напоминанием о крепости чувств. Как за каменной стеной и прочий бред. Из его уст вызывал только улыбку добродушную, не присущую чёрной душе. Она была таковой, пока свет из окна не обезобразил даже его уголок. Полки с книгами на чистом немецком больше не угольные, его стол ковром застилают блокноты, журналы с института, методички обучения. Он ведёт курс по ботанике в свободное время и продаёт обучающимся маленькие ростки, потому что их категорически некуда пересаживать. А цветник его всё здоровее и плодится на радостях, как раскормленная кошка приносит множественное потомство. Только вот она у них стерилизована. Цзин Юань пару раз обмолвился о возможности заняться ещё и животными, но Блэйд признался, что тогда их окончательно заклеймят сумасшедшими соседями. А это, всё же, нехорошо. Нужно быть лучшими сумасшедшими или не быть, в самом деле. До лучших дорога велика, ему не достаёт свободного времени: Кафка сам себя не прочтёт, а студенты не запишут лекции в пустоте аудитории на утренних парах. Они и так не горят конспектами, без него языковая кафедра сгниёт — так неустанно повторял ректор и некоторые студенты со слепой влюблённостью в глазах. Переводчикам платят достаточно, чтобы он её сохранил и научил направлять. Таким незамысловатым образом Блэйд начал переводить книги по ботанике. Он прерывался только на визиты Цзин Юаня, который медленно сползал в офисную работу. Его авторитет был огромен, редко, кто узнавал, что такой человек живёт с самым обыкновенным мрачным преподом, который за круглую сумму переложит вам пару документов на немецкий. И на это всё скупее соглашаться стал — хобби окупали работу. Ему больше не нужно было надрываться, чтобы оплачивать счета. Как-то неловко всё это вышло. Он может позволить себе и горячую ванну после работы и элитный корм для любимой кошатины, Цзин Юаня, такого же по виду, когда ласкают, не обделить ужином. Что-нибудь бредовое с последних страниц поварской книги, и он будет неспешно мешать варево, отвечая в соцсетях, что за несделанную домашку собирается четвертовать. Потому что домашка — доклад. А ему так невозможно лень готовить лекцию. Вот очень-очень. Блэйд может рассказать про новый вид фикусов, о котором вычитал вчера в ночи и загорелся идеей развести и его. Да, балкон был нещадно заставлен так, что скоро будет видно категорическое ничего, но сожитель-любовник ему всё равно позволит. Позволит что угодно, лишь бы рождало эту довольственную улыбку, инородную детству. Раны зализаны, и Блэйд подставил спину с росчерками ожогов. Его любят таким — без остатка до костей. Обнажённым летом от жары, в одной футболке в цветнике, где начинали появляться зачатки овощей, но пока в скромных количествах на пару банок закаток. Он сплёл им стулья и не мог перестать ими любоваться ещё месяц. Говорил — как на картинке. Разворот из книги сказок. В случайном мирном сне, но... Блэйд был здесь. Прочёсывал колтуны у брыкающейся кошки и подставлял бледные щёки солнцу. В это лето они вырвутся на море, потому что Юань закоренился в своём кожаном кресле. Важничает на работе, а приходит уставшим и валится спать. Беспокоится, что не до конца уделяет внимание, закопавшись по шею в прошениях. Блэйд смотрел на это саркастично исподлобья и перелистывал страницу эссе одного из учеников. Всё-таки курсы по ботанике к чёрту, такие пописы стоили две зарплаты.