Солнцем в глазах

Рядом с ним всегда так было. Блэйд расползается прохладой по телу, у него плохое кровообращение и конечности часто немеют. Родные руки, большие и сильные, они обнимут, погладят по спине, подтянут ближе к груди. Добрый, с широкой кошачьей улыбкой. Неизменной, будто прилипшей к губам намертво. Охотник целовал их истерично, чернь разливалась проклятьем по белому постельному, уставший генерал её сквозь пальцы пропускал, называл ласково шёлком. Принимал его такого, с кровью радужки, с тёмными прядями вместо лучей света. Блэйд учился заново дышать рядом с ним, быть истинным, душой нараспашку. Так легко звучало, так трудно на деле. Снова содрогается, сжимает в тонких пальцах ткань, глаза мокрые. Он знал, конечно знал, что Цзин Юань будет жив. Говорил, что только из-за его важности в будущих событиях переживает. Кафка улыбалась, но не острила. А сейчас... никаких сил не осталось. Блэйд лежал полумёртвым на бессмертном, которого мог бы назвать любовью. Только шёпотом. Он так и говорил, кажется. Хрипел неразборчиво про чувства, носом тыкался в шею, к теплу тянулся слепым котёнком. — Тише, тише, глупый, — голос приглушённый, добродушный. Охотник едва ощутимо прикусывает кожу его руки, выражая недовольство. К чести, он правда такой. Беззащитный перед ним, ведомый до собственного ужаса — поддавался сам и своими же руками затягивал ошейник на глотке. Звал это доверием. Цзин Юань качал головой, ему было не нужно, не важно. Лишь бы рядом стоял, как тогда. Стройный, дикий, ловкий. Озверевший малость, пропала та нежность, грация в движениях. Блэйд не потерял в своём искусстве, но его стиль боя... безбашенный. Как загнанный хищник, рычал и кусался. Генерал научился укрощать. Теперь, в его руки он ложился расправленной нитью, позволял из себя вить, что угодно, так боялся потерять единственного, кто мог удержать в этом мире. Многочисленная ошибка, за которую не жаль, тепло жизни в одном человеке. Блэйд не мог исправиться, он приходил из раза в раз и просил возможности просто обнять, посидеть рядом, вслушиваться в дыхание, засыпать под стук сердца. Способность Кафки не брала такой контроль, какой мог этот мужчина, ничего не делая. Он жил, и Блэйд хотел жить вместе с ним. Воспитывать того мальца, учить техникам, забытым им самим. Они вспоминали вместе, и ложились ладони на плечи, направляли. Когда всё закончится, охотник будет погибать под эти воспоминания. Цзин Юань говорил, что это называется счастье, Блэйд усмехался остро — разве он может испытывать что-то такое? Генерал тихо посмеивался, но обыкновенно ничего не отвечал. Молчания было достаточно. Лунный свет полз по полу, взбирался на широкую постель, щекотал переплетение рук. Блэйд тихо спал на вздымающейся мерно груди, он сопел, приоткрывая тонкие зацелованные губы. Цзин Юань, забываясь в подарке вечности, продолжал гладить чернь волос. Он его любил, но порой так стеснялся говорить, напоминать о прошлом. Всё это казалось бредом безумного, ведь так давно... Давно, Блэйд, носивший тогда своё истинное имя, так же спал, успокаиваясь биением сердца. Ему была страшна старость чуть меньше, чем двоим бессмертным. Они знали, что придётся отпустить, а он просил в глуши без церемоний, чтобы без лишних глаз и ушей. Главное, что в их памяти останется милый юноша с ямочками на щеках и горящим страстью взглядом. Его звонкий смешливый голос, его творения. Цзин Юань грешил, цепляясь за проклятого и понимал свершённое решение старейшины. Какая же это нижайшая слабость, невозможная. Он старался клясться себе, что не повторит, что отступит с миром. Ради него и только для него. Блэйд так желал, генерал целовал в лоб, жмурился. Сделает. Обязательно сделает, только наберётся сил чуточку больше. А пока... пока он мог баюкать свою любовь ночами напролёт.