Арс, не хочешь подарить мне кошечку?

      Антон громко сглотнул, прилагая волевые усилия, чтобы отвести взгляд от красивых ловких губ, облизывающих чупа-чупс. Арсений, кажется полностью увлечённый забавным рассказом про игру, перестал замечать собственные действия, которые, наверняка, уже делает по привычке. Юркий язык легко проходился по кончику чупа-чупса, а голова наклонялась, помогая губам взять леденец до конца. В штанах Шастуна стало ужасно узко, на лбу выступила испарина, а внизу живота болезненно затянуло. Парень положил ногу на ногу, пытаясь хоть как-то унять своё возбуждение, но нечаянно вновь взглянул на старшего, ловя вторую волну.       В какой-то момент Антон не выдержал. Он поднял руку как в школе, спрашивая у женщины: — Можно выйти?       Получив положительный ответ, он быстро вскочил с места, выходя изо стола и направляясь в уборную. Арсений окинул парня взглядом, сразу понимая проблему. Поэтому он тоже встал, кидая короткое: — Я за ним.       Зайдя в туалет, Антон встал посреди помещения, судорожно растёгивая ширинку брюк и спуская их до середины бёдер. Он прикрыл глаза, опираясь рукой о стену, а другой чуть касаясь набухшего члена. Внезапно на орган легла тёплая чужая ладонь. Шастун вздрогнул от неожиданности, открывая глаза и непонимающе смотря на смущённую улыбку напротив. — Арс… — рука старшего скользнула по стволу, выбивая из Антона непроизвольный выдох. — Ты чего? — Что? — Попов отстранился, поворачивая младшего к себе лицом и садясь перед ним на корточки. Он внимательно посмотрел в зелёные глаза, наклоняясь и проводя кончиком языка по краю головки. — Я… — Антон вновь запнулся, кажется, совершенно забыв нужные слова. Он снова облокотился на стену. От избыточного возбуждения его колени задрожали, а дыхание сбилось, будто воздух вокруг резко стал слишком густым. Парень отвернулся, концентрируя все ощущения на чужом горячем дыхании и мокрых ловких губах. Он запустил руку в тёмные волнистые волосы, гладя старшего по затылку. Арсений мелкими поцелуями прошёлся по мошонке, поднимаясь от неё к головке и обхватывая её губами. Он раслабил горло, беря до конца и делая несколько ритмичных движений головой. Шастун непроизвольно сжал волосы в кулак, пытаясь не сорваться и не изнасиловать эту наглую горячую глотку, что так пленительно дразнит, вновь отстраняясь.       Голубые глаза снова посмотрели в зелёные, ища в них реакцию. Антон шумно выдохнул, кладя руку на бледный острый подбородок, приподнимая его и наклоняясь, чтобы смазать по припухшим губам влажный поцелуй. Арсений быстро ответил, приоткрывая рот и сплетаясь с чужим языком в страстном танце. Лишь спустя две долгих минуты мужчины отстранились друг от друга. Между ними повисла ниточка слюны, которую Арс подобрал, облизав нижнюю губу младшего. На его лице снова появилась смущённая улыбка. Антону, кажется, никогда не понять каким образом этот пошлый, развратный мужчина может стесняться и делать вид, что всё происходит с ним впервые.       Попов снова присел на корточки, аккуратно обхватывая двумя пальцами член младшего у основания и касаясь губами его головки. Он большим размашистым движением захватил до конца, чувствуя как орган утыкается в горло. Рвотного рефлекса не последовало — привычка. Рука Антона вновь легла на мягкие волнистые волосы, сжимая их в кулак и слегка надавливая на затылок. Теперь она управляла темпом, заставляя мужчину вновь и вновь вбирать до глотки. С широко раскрытых губ на пол потянулась ниточка слюны. Быстрые движения заставили мужчину громко умоляюще мычать, а на его глаза выступили непроизвольные слёзы. Арс обхватил колени Шастуна, пытаясь хоть как-то контролировать ситуацию, но, по итогу, лишь судорожно сжал в руках ткань штанов, буквально повисая на ней.       В какой-то момент ритм стал настолько быстрым, что Арсений захныкал, больше не в силах терпеть. Ему совершенно перестало хватать воздуха, ротовая полость напряглась, а глотка запульсировала. В последний момент, Антон, толкнувшись ещё раз, вышел изо рта старшего наполовину, кончая ему на язык. Мужчина отстранился громко вдыхая носом воздух. Он подставил руку к подбородку, заставляя себя сделать глоток.       Шастун увидел как у Арсения тряслась нижняя губа, а в его глазах всё ещё читалось то смущение и… Умаление? Он поправил свою одежду, молча наблюдая за старшим, как тот умывает в уголках рта и причёсывается перед зеркалом. Парень облокотился на стену, смотря на отражение мужчины в зеркале. — Арс… — в какой-то момент он всё-таки не выдержал и решил спросить. Попов на мгновение обернулся к нему, кидая вопросительный взгляд. — Зачем ты пришёл?       В ответ снова молчание. Арсений продолжил приводить себя в порядок, наблюдая за младшим через зеркало. — Скажи, почему ты соглашаешься на это? — уточнений было не нужно, ведь оба понимали о чём идёт речь. — Это же низко… — Что низко? — мужчина артистично пожал плечами. — Сосать? — Разве тебе это не противно? — А тебе — не приятно?       Пожалуй, на этом разговор действительно можно закончить. Антон опустил голову, залипая на старый потрескавшийся плинтус. В груди что-то сжалось. Кажется, ему было обидно. Обидно за судьбу человека, который, наверняка, так ведёт себя не с ним, Антоном, одним. Наверняка, в те малочисленные фильмы, в которых мужчине выпала удача сняться, его пропустили именно таким способом. Низким, порочным… Естественно, это лишь мнение Шастуна, которое складывается из действий Арсения, и исскренне хочется верить, что это лишь его глупые домыслы, а не реальность.       Парень достал из кармана пачку сигарет, молча выходя из уборной и направляясь на улицу.       Арсений посмотрел Антону в след абсолютно пустым взглядом. Его слова звучали где-то на подкорке, пытаясь докричаться до чёрствого холодного сердца. Реальность всегда не была для Попова чем-то радужным и красивым. Трудное детство, неудачи в карьере и личной жизни — всё это заставило его закрыться в себе, надеть маску безразличия. Безразличия к себе и своему телу. Смотря в зеркало он ненавидит. Ненавидит себя, свои глаза, родинки, нос… Свои поступки, мысли, желания… Он пытается ненавидеть.       Из глаз невольно потекли слёзы. Мужчина облокотился о борты раковины, содрагаясь в немых рыданиях. Почему он плачет лишь от того, что ему кто-то указал на сценарий его жизни? Что с ним произошло? Почему это так больно? Почему это так… Странно?       Арсений включил кран, умывая лицо холодной водой. Он выпрямился, начиная глубоко дышать, чтобы вывести себя из состояния глупой истерики. Отражение в зеркале смотрело на него покрасневшими глазами, а губы наигранно расплывались в улыбке. Попов окинул взглядом свой вид, срываясь с места и быстрым шагом выходя на улицу. Он не встретился с Антоном, потому что вышел за пределы туристического комплекса, решая, что погулять у местных озёр будет полезнее, нежели слушать правила игры, в которую никогда больше не будешь играть.

***

      Красивые степи, сменяющиеся перелесками, высокие холмы и большие равнины. Арсений сидел на небольшой деревянной лавочке, любуясь красотами северной России. В какой-то момент со спины послышались голоса ребят, вернувшихся с экскурсии. — О, Арс! А ты чего здесь? — Матвиенко подошёл к другу, садясь рядом с ним. — Красотами любуюсь. А вы уже всё? — Попов улыбнулся, оборачиваясь лицом к ребятам. — Да. Серёга кости купил для игры. Можем сыграть как-нибудь. — Позов встал напротив лавки, кладя руки в карманы брюк. Один Антон плёлся где-то позади всех, стыдливо пряча глаза. Ему не хотелось пересекаться взглядом со старшим, поэтому он всё время смотрел на землю. — Антон. — Попов посмотрел прямо на парня, замечая его отстранённость. — Всё хорошо, слышишь?       Шастун поднял таки глаза, непонимающе смотря на мужчину. — У вас что-то произошло? — Позов посмотрел на обоих, пытаясь по их лицам прочитать суть проблемы. — Нет. — Арсений улыбнулся кончиками губ, всё ещё смотря на младшего. Тот невольно улыбнулся в ответ. — Ну что? Тогда едем дальше? — Серёжа встал с места, предлагая всем садиться в автомобиль.       Всю последующую дорогу мужчины вели себя непринуждённо, пытаясь не вспоминать о сегодняшней ситуации и о том неловком разговоре. Даже если Арсений, порой, ведёт себя как шлюха, Антону это в любом случае нравится. Навряд ли они будут что-то менять, ведь это их жизнь. Жизнь, которую они выбрали себе сами.