Сегодня мы продадим нашу форму и будем жить вместе.

СЭМ       Хиггс не спал большую часть ночей по той или иной причине, которую Сэм не потрудился выяснить и которую Хиггс, в свою очередь, не горел желанием раскрывать. Кошмары из-за Дума и всё в этом духе, совсем скоро решил Сэм. Он мог бы помочь справиться ему с этим. Возможно, это было лишнее беспокойство, но не исключено, что Хиггс в этой ситуации мог чувствовать себя насильно запертым, после стольких лет на свободе. И он бы не стал винить его за это. Но всё же, именно он был тем, благодаря кому беспокойный топот Лу, вскакивавшей из-за кошмаров посреди ночи, стал редкостью.       Как только она начала спать с ловцом снов, помогающим отгонять кошмары, она наконец перестала заползать к нему на кровать каждую ночь. В те моменты она плакала, но чаще всего её сильно трясло от необъятного страха: успокаивалась она только после того, как Сэм начинал обнимать и прижимать к себе так крепко, что он сам боялся случайно раздавить её. Только после этого она засыпала крепким сном.       Только на этот раз это не Лу втиснулась в узкое пространство рядом с ним на кровати. Первое и самое явное, что в полудрёме заметил Сэм, был запах алкоголя и то, как матрас продавил очевидно кто-то тяжелее Лу. Окончательно его разбудила близость горячего тела, когда Хиггс прислонился к его плечу.       – Сэм Портер Бриджес, – невнятно промычал он. Было совершенно очевидно, что чувствует он себя уж слишком комфортно в своём нынешнем положении.       Сэм ничего не мог поделать с тем, как напряглись все его мышцы от этого прикосновения. Очевидно, Хиггс смог найти как минимум одну из двух бутылок вина, которые Хартмэн подарил ему на прощание после его ухода из Бриджес. Хотя это сейчас беспокоило его куда меньше, чем то, насколько близко к нему сейчас был Хиггс.       – Мистер Недо-трога, – пьяно заключил Хиггс по его реакции.       Сэм предпринял попытку улечься в более удобное положение, которое бы позволило ему выставить между ними хоть какую-то дистанцию, но это оказалось безуспешным, потому что Хиггс слишком крепко обнимал и прижимал его руку к себе, бормоча смазанную чушь, в которую Сэм даже не пытался вникнуть. В конце концов он отказался от попыток побега и смирился со своей неловкой судьбой, которая была пьяным симпатичным бывшим террористом, прилипшим к нему. Он определённо застрял.       Стараясь не потревожить Хиггса, Сэм тихо вздохнул и попытался поудобнее устроиться в своей новой позе. Если всё, что было в плане Хиггса, – это заставить его поволноваться и поспать, что ж, тогда тот его успешно выполнил.       – Мои поздравления, – недовольно и устало пробормотал он, не совсем уверенный для кого именно произнёс это.       Главным образом потому, что это мешало больше ему самому, Сэм откинул чужой капюшон в сторону, потому что в темноте он и так не имел особого значения. Тем не менее Сэм был удовлетворён тем, как устроился и попытался заснуть. Сделать и то, и другое оказалось, к его удивлению, легче, чем ожидалось, несмотря на напряжённое чувство, скрутившееся у него в животе. Последним человеком, рядом с который он засыпал после Люси, была Лу, и это был тот список, который Сэм технически не хотел продолжать Хиггсом, но он был слишком уставшим, чтобы встать и перебраться на диван или попытаться согнать пьяного Хиггса из его постели, рискуя ещё сильнее.       Смысл и последствия стали проблемой уже для Сэма из будущего.       Излишне говорить: Сэм из будущего уже ненавидел Сэма из прошлого.

***

      Сэм довольно долго, но размеренно размышлял над одним вопросом, поскольку тот оставался для него простым. Он не мог вечно держать Хиггса взаперти, ведь в конечном итоге это бы означало оставить его одного в бункере, ведь ни он, ни Лу тоже не могли навечно остаться дома, не выходя на улицу. И всё же он оттягивал неизбежное настолько долго, насколько это было возможно. Зачастую помогали ему в этом постоянные темпоральные дожди, которые длились ровно столько, сколько было бы достаточно для того, чтобы Лу отвлеклась на что-либо другое к их концу, если они уже пропускали шанс на прогулку в затишье. Но, в конце концов, обмануть её было невозможно. В тот день Лу первой подбежала к входной двери их убежища, взволнованно подпрыгивая от счастья при мысли о возможности поиграть на улице. Сэм едва успел одеть её в миниатюрный костюм Бриджес – как только молния была застёгнута, она радостно умчалась бегать по территории перед их бункером.       Хиггс посмотрел на него с выражением, которое было одновременно довольным и озадаченным.       – Не боишься ли, что я сбегу? – задумался он.       – Да пожалуйста, – проворчал Сэм. Это стало бы отличным оправданием избавиться от него.       Единственным ответом Хиггса была хитрая ухмылка, прежде чем он побрёл прочь от него, явно испытывая терпение Сэма, который наблюдал за ними и следил за тем, чтобы они не исчезли из его поля зрения. В конце концов Хиггс сел на траву рядом с убежищем и вместе с ним стал наблюдать за Лу. Время от времени она подбегала к ним, чтобы показать свою новую находку, а в конце концов она вообще смогла убедить Хиггса поиграть в догонялки – которые она метко назвала «террористы и курьеры» – до тех пор, пока они оба чуть ли не валились с ног от усталости.       После этого дня входная дверь их бункера метафорически всегда оставалась открытой для Хиггса. Конечно, Сэму понравилось бы больше, если бы у него была возможность постоянно наблюдать за ним, но он прекрасно понимал, что это неосуществимо. Он старался не придавать этому значение, но каждый выход Хиггса из убежища сопровождался периодичной нервной дрожью в руках Сэма и каменным напряжением в его плечах, и ему приходилось заставлять себя не проверять его каждые двадцать секунд, просто чтобы убедиться в том, что он не сбежал подрывать остальные города.       Прошло точно несколько дней – что звучало не так уж и много, но определённо было таковым, учитывая, что Хиггс старался покинуть убежище при любой удобной возможности – когда он всё же не смог устоять перед желанием выяснить, чем Хиггс был занят на улице.       Он совсем как кот, подумал Сэм, следуя за Хиггсом через несколько мгновений после того, как за ним захлопнулась входная дверь. Совсем как чёртов кот, который знал, как открывать чёртову дверь.       Выйдя на улицу, Сэм вдруг резко остановился, увидев Хиггса, растянувшегося на траве, греющегося на солнце и наслаждающегося погодой с ветром. Сэм осторожно подошёл поближе. Из-за того как он лежал на спине, несмотря на капюшон его плаща, который закрывал большую часть его лица, Сэм смог увидеть, как подрагивают губы Хиггса и как тот морщит нос, когда он подошёл ближе.       – Что ты делаешь?       – А на что это похоже? Наслаждаюсь пребыванием на улице, – многозначительно ответил Хиггс. Когда Сэм сделал ещё один шаг к нему и присел рядом на корточки, Хиггс поднял руки с травы и скрестил их у себя на груди, сделав тихий, но глубокий вдох.       Наверное, он лежал с закрытыми глазами, решил Сэм. Его взгляд упал на шрамы на руках Хиггса. Он видел их и раньше, но осознание того, что Хиггс жив и находится под его ответственностью было ещё слишком свежо в его памяти, чтобы думать о чем-либо ещё. Взглянув на них, Сэм отвёл глаза и сделал мысленную пометку, возможно, спросить об этом позже. Символы были вырезаны на его руках с тщательной, почти хирургической точностью, и были очень похожи на те, что были на лбу Хиггса, но гораздо более крупными и их было легче прочесть, а благодаря этому и легче идентифицировать как множество уравнений. По два на каждую руку и по одному на каждую ногу, вспомнил его слова Сэм. Уравнения, вероятно, доходили ему до бёдер, но Сэм не видел их своими глазами и был отчасти рад этому. Он хотел спросить о них и раньше, хотя у него не было больших надежд на то, что он получит ответ; к тому же Сэм всё равно до конца не был уверен, почему его так это волнует.       Хиггс лениво обводил пальцем линии одной из цифр на своей левой руке. Уравнение на правой выглядело знакомым, но Сэм не мог точно сказать, где он видел его раньше. Картинка в его голове была расплывчатой, когда он пытался вспомнить.       – Почему ты не сбегаешь?       – С чего бы мне это делать? Ты кормишь меня, позволяешь мне спать, я могу приходить и уходить, когда мне хочется. Здесь меня мало что вынуждает остаться, точно так же, как и уйти отсюда, – ответил Хиггс, приподняв уголки рта и выглядя весьма довольным, хоть Сэм и мог видеть только половину его лица. Он заметил, как слегка сморщился его нос, когда Хиггс попытался не рассмеяться. – Да и что, блять, такое жизнь для меня!?       Сам того не желая, Сэм весело фыркнул:       – Принято – но только если я не поймаю тебя за подрывом города.       – О, сначала тебе придётся поймать меня, – игриво промурлыкал Хиггс.       – Я поймал тебя уже в Краевом узле и на Берегу Амелии, наш счёт сравнялся.       – Сравнялся, – усмехнулся Хиггс, перекатываясь на бок, чтобы упереться на локоть, и внимательно посмотрел на Сэма, который вдруг с ужасом осознал, насколько они находятся близко друг к другу. Сэм тихо вздохнул, списав испуг на старую привычку держать людей на расстоянии.       – Я ловил тебя каждый раз – ты же нашёл меня лишь потому, что Амелия направляла тебя, – отметил он, с хмурым видом тыча пальцем в грудь Сэма. Хиггс опустил капюшон достаточно низко, чтобы его глаза были едва видны, словно компенсируя отсутствие золотой маски-черепа. – Я побеждал тебя каждую нашу встречу до Берега, и хочешь верь, хочешь – нет, но та твоя победа не имеет никакого значения.       Хиггс безрадостно усмехнулся и продолжил:       – Я же говорил тебе, что человечеству осталось максимум несколько сотен тысяч лет, – его голос звучал отчасти пренебрежительно и раздражённо. – По большему счёту, всё более чем бессмысленно…и без Амелии нет смысла пытаться, если хочешь знать.       – Точно, – задумчиво ответил Сэм. – У тебя ведь нет Дума, так?       И хотя он и не старался, по тому, как скривился рот Хиггса, стало ясно, что он совершенно точно сыпанул соль на свежую, нарывающую рану.       – У меня есть Дум, – вдруг резко возразил Хиггс, но затем смягчился. – Но мне не нужно тебе это доказывать.       Сэм пожал плечами.       – Мне всё равно, есть он или нет, – признался он, и это явно было не тем ответом, которого от него ожидал Хиггс. – Это просто инструмент, который не так уж и плохо иметь – главное, не вызвать очередной выплеск из-за него.       – Обломщик… Да ты просто завидуешь, – поддразнил Хиггс, снова наклоняясь к Сэму и игриво тыча его в грудь.       Инстинктивно Сэму тут же захотелось схватить его за руку, хотя он и не был уверен, что делал бы с ней дальше, и, учитывая тот факт, что с Хиггсом нужно было быть крайне осторожным, особенно в случаях с прикосновениями, он решил не делать этого.       – Говоришь так, будто я сам просил Дум, ночные кошмары и бесконечную жизнь, – его рот скривился, не показывая его истинных чувств.       Сэм подумал о Люси. Об их ребёнке. О Думе. Она тоже ни о чём таком не просила.       – Ты хотел быть сильнее, – в конце концов медленно и задумчиво подытожил Сэм. – Никто не виноват, что тебя не устроила цена.       Хиггс недовольно поморщил нос и с тихим фырканьем позволил себе упасть спиной обратно в траву.       Их разговор был окончен. Сэм почувствовал это так же явно, как перемену в погоде.       – Ладно, – пробормотал он, – предупреди, когда отправишься взрывать оставшиеся города.       Сэм со вздохом поднялся. На мгновение его взгляд задержался на Хиггсе, и затем он вернулся обратно в убежище, где его ждала Лу, которая совершенно точно ожидала того, чтобы кто-нибудь обратил уже на неё внимание. ХИГГС       Конечно, он сразу стал задумываться над тем, чтобы забрать с собой всё, что может, и сбежать. Это была самая первая мысль, пришедшая ему в голову. Посреди ночи он, с рукой на дверной ручке, стоял у входа в бункер готовый нажать на неё и выскользнуть на улицу. Его снаряжение лежало в гостевой спальне, но на какое-то блаженное мгновение Хиггса это не волновало. Всё, что его заботило, – это выбраться отсюда. Отец никогда не позволил бы ему такое. Эта мысль заставила его нервно поморщиться, а сердце чаще забиться. Хиггс облокотился на дверь и тихо прожал ручку. Его встретил холодный порыв ветра, обещающий дождь.       Это не имело значения для него; он, в своей одолженной у Сэма совсем лёгкой и короткой одежде, ступил босыми ногами в холодную траву, чувствуя, как волосы на его руках и шее встают дыбом от разницы температур. Медленно вдыхая прохладный воздух, он закрыл глаза и пошёл дальше, в свободу, с лёгкой улыбкой на лице. С каждым сделанным шагом он всё сильнее чувствовал себя тем ребёнком, что впервые тайком выбрался из убежища в мир.       Стоя там посреди холодной ночи, пока слабый порыв ветра теребил его одежду, Хиггс зарыл свои стопы в ледяную землю и стал ждать. Он не был уверен, чего, но, стоя там, он понял, что это было всё, чего он по-настоящему хотел, и внезапно побег стал для него самой несущественной вещью.       В какой-то момент ему стало холодно, и он вернулся в убежище, чувствуя странное удовлетворение от своего поступка, пока снова проваливался в сон.       Безусловно, какая-то его часть совершенно точно испытывала не только нервы Сэма, но и его готовность позволять ему заниматься своими делами, когда он покидал бункер чуть ли не каждый час.       Каждый раз, когда он открывал дверь и когда она закрывалась за ним, он ощущал прилив головокружительной гордости. Словно он смог превзойти Сэма в чём-то запретном. Его ноги несли его вперёд короткими восторженными шагами, пока он наматывал круги вокруг убежища; затем он ложился или садился в траву где-нибудь поблизости.       Каждый раз, когда он выходил на улицу, что-то внутри него замыкалось, превращая его обратно в ребёнка, который был взволнован тем, что находится снаружи, настолько, что не мог сосредоточиться ни на чём-либо другом.       Он смотрел на небо и наблюдал за облаками из-под своего капюшона, натягивая его поглубже на глаза тогда, когда солнце начинало слепить его. Сэм продолжил оставлять его в покое после того их короткого разговора, хотя всё ещё время от времени выходил на улицу, будто бы хотел убедиться, что Хиггс не сбежал. Эта мысль казалась ему ещё более нелепой, когда он думал о ней, лёжа под солнцем, обдуваемый прохладным порывом ветра. Зачем кому-либо убегать из места, в котором он мог проводить так все свои дни?       – Я не думал, что он останется, – сказал он достаточно громко, чтобы Сэм услышал.       Как бы неудобно ни было лежать ему на земле, Хиггс не собирался вставать. Свобода уходить, когда ему заблагорассудится, была большим, чем он когда-либо смел ожидать от Сэма, который, наверное, разрешал ему это нарочно, зная, насколько пьяным делало его это чувство. Пьяным и самодовольным, если быть точным, и из-за этого ему с самого начала было трудно понять главную цель Сэма во всём этом. Часть его умирала от желания узнать, в чём же она заключалась, но другая, что была рассудительнее, держала его рот на замке. Хиггс по-кошачьи потянулся и перекатился на бок, чтобы понаблюдать за Сэмом, подперев голову одной рукой.       – Такого ни разу не случалось, так почему же с её силами так не случилось? – неопределённо продолжил он, растягивая слова.       Он обратил внимание на ботинки Сэма, когда тот подошёл ближе. Они были изношенными и с развязанными шнурками, но, вероятно, прошло бы ещё много времени, прежде чем им понадобилась бы замена, учитывая, что он больше не обхаживал страну вдоль и поперёк днями напролёт.       – Может быть, нужно больше времени, чтобы он прошёл без неё, – ответил Сэм, присаживаясь на корточки рядом с ним.       – Не-а, – возразил Хиггс, потянув Сэма за колено, чтобы тот сел рядом с ним в грязь. Он решил, что собирается в полной мере насладиться своей прогулкой, отметая в сторону давние воспоминания о том, как он спал в неглубоких пещерах, когда не мог найти другого укрытия. Звук шелеста темпорального дождя из его воспоминаний слабо звенел у него в ушах. Постоянное напоминание о худших днях. И о буднях курьера тоже.       Его глаза метнулись к Сэму, в то время как он опустил ладонь на землю.       – Я мог чувствовать его, – вздохнув, Хиггс оттолкнулся от земли и приподнялся, потирая ноющие мышцы на предплечье, чувствуя лёгкое головокружение от того, как долго смотрел в небо. Ему будто бы пришлось снова привыкать к тому, как сидеть. – На Берегу.       – Я чувствовал, что он исчез… как будто кто-то полностью высосал его из меня, вся эта забавная, щекочущая энергия просто исчезла, – пробормотал Хиггс. Его губы изогнулись в довольной улыбке, хоть он и ощущал давящую печаль. – Всё, что осталось у старины Хиггса, – его идиотский не-совсем-Дум.       – Ты не потерял ясновидение, – заметил Сэм.       Хиггс промычал в знак согласия. Оно было странной вещью. И никогда не было очень сильным.       – Может быть, это как с Думом, – подумал он вслух, – у тебя либо есть оно, либо нет, и если оно есть, то так и остаётся.       Сэм задумчиво хмыкнул под чутким взглядом Хиггса. Их глаза на мгновение встретились, и Хиггс поймал себя на том, что слишком задерживает взгляд, пытаясь прочесть что-то новое за вроде бы обычным выражением его лица, прежде чем Сэм снова отвёл глаза. Вопрос, который ни один из них не мог высказать вслух, повис в тишине между ними, пока он рассматривал чужое лицо и глаза.       – Тебе следует скоро зайти внутрь, – пробормотал Сэм, отворачиваясь от него и вставая. – Скоро начнётся дождь.       – Я знаю – чувствую его запах…– бесцеремонно перебил его Хиггс. Каждый, кто провёл значительное количество времени на улице, знал запах темпорального дождя и мог распознать его за милю. Атмосферное давление тоже изменялось. По правде говоря, его приближение ощущалось всем телом, каждым органом чувств, если ты знал, на что обращать внимание.       Хиггс наблюдал за тем, как он уходит, и подождал до тех пор, пока дождь не оказался почти над его головой, прежде чем последовать за ним внутрь.