Бракованное сердце

Джисон не знал мира за пределами белых стен: он родился в больнице, вырос в больнице, и умрёт тоже здесь. Это - его личная тюрьма, клетка, которая позволяет ему существовать, ведь вряд ли это можно назвать жизнью. Жизнь людей состоит из прогулок, хобби, учëбы, развлечений, дружбы и отношений, а существование Джисона - из таблеток, капельниц и ежедневного простого осознания, что завтра ты можешь не проснуться. Это тяжело, безумно страшно, но за двадцать лет смирение приходит и уже нет сил противиться неизбежному. Быть может, Хан мог бы стать певцом: его с детства влекла музыка, люди отмечали его талант. Или завести семью, ведь парень так любит детей, он отлично ладит с ними. Возможно он сумел бы побывать в Японии - исполнить свою мечту. Но всё это лишь в теории, потому что Джисон доживает. Никто не может сказать наверняка, когда его сердце перестанет биться. Хан лишь надеется, что уйдёт во сне: тихо и безболезненно. Раньше он плакал, бодрствовал ночами, боясь сомкнуть глаза, будто это последний раз, когда он видит свет. Сейчас уже не страшно. Будущее больше не кажется призрачным, теперь оно кажется тëмным пятном, дорогой в никуда. Джисон не видел жизни, ему не за что цепляться. Его дом - это белые стены больницы, его семья - улыбчивые медсестры. Хан думает, что так даже лучше; никто не будет плакать, его уход не заставит кого-то страдать и не разобьёт сердце в дребезги. Возможно лишь добрая санитарка, что знает парня с самого детства, пустит скупую слезу, оплакивая его неизбежный уход. Родители Джисона отказались от него почти сразу после рождения. Он не был желанным ребёнком, лишь нелепым стечением обстоятельств. Вряд-ли его мать когда-то хотела сына, тем более больного. Хан родился слабым, недоношенным, первые дни своей жизни он провёл подключенным к аппарату жизнеобеспечения. Зачатый в следствий чужой невнимательности и рождённый лишь для галочки, Джисон появился на свет с целым букетом генетических заболеваний. Он мог не пережить даже выписку из родильного дома, но забирать его никто и не собирался. Родители не пытались бороться за его жизнь, не хотели обременять себя. Через несколько дней не счёт больницы поступила крупная сумма - от Джисона откупились. Врачи безустанно боролись за жизнь маленького пациента. Казалось, что вселенная решила отыграться на бедном мальчике за все грехи человечества - его кровь плохо свëртывалась, концентрация железа в организме зашкаливала, а все органы выполняли свою работу с трудом, будто скрепя ржавыми шестерёнками. Но всё это казалось не таким страшным, современная медицина была поистине чудотворна и доктора верили, что Хан сможет жить полной жизнью, сможет выйти за пределы больничной палаты. Планы на Джисона были простыми - лечить, делать все необходимые операции, заниматься профилактикой, а после сдать пациента в дом малютки, где он сможет найти себе новую семью и получить шанс на нормальную судьбу вне белых стен. А к двум годам у Джисона нашли порок сердца. Все планы и грëзы врачей рассыпались как карточный домик. Мальчик был слишком слабый, он бы просто не пережил хирургического вмешательства, только не с его набором болезней. То, что Хан смог дожить до двадцати лет было почти чудом. Современная медицина позволяет людям с пороком сердца дожить до средних лет без операции, но это - потолок, дальше два пути - или на тот свет, или на хирургический стол. У Джисона такой роскоши как выбор не было. Он шёл к неизбежному. Реальность отличается от слезливых мелодрам, в которых главный герой чудесным образом исцеляется от смертельной болезни, и Хан знал это, как люди знают все простые истины бытия. Он не цеплялся за жизнь и не проживал каждый день как последний - он просто плыл по течению. Джисон был обычным молодым парнем, который любил музыку, смотреть аниме, рисовать и писать стихи. Он много чем интересовался, был любознательным и открытым для всего нового. Он был отзывчивым и добрым, любимчиком врачей и медсестёр, с самой ослепительной улыбкой. Но его сердце могло в любую секунду перестать биться. Хан больше не плакал об этом, не мечтал ночами о чуде и не молился богу. К двадцати годам в нём осталось лишь смирение. От порока сердца нет таблеток и микстур, его нельзя вылечить уколами и капельницами; можно лишь отсрочить неизбежное, но день Джисона всё равно неизменно начинался с горстки пилюль и заканчивался ими же. В этом не было особого смысла, Хан чувствовал, что ему становится хуже. Физическая активность парня снизилась до абсолютного минимума, было великим счастьем, если Джисон мог выйти прогуляться в сад на несколько минут. Счёт пошёл на месяца, а возможно и на недели. Парень не боялся смерти, она была рядом всю жизнь - его единственная подруга и спутница. Не страшно уходить, когда тебя ничего не держит, когда к двадцати годам у тебя нет ни семьи, ни друзей, ни работы. Когда к двадцати годам у тебя нет жизни. В двадцать лет Джисон готов был покинуть этот мир, прекратить своё пустое и бесцельное существование. И в это же время он встретил Минхо - человека, который перевернул его жизнь. Впервые они встретились в полупустом больничном коридоре. Солнце только выглянуло из-за горизонта, а воздух на улице был по утреннему морозным. Гробовая тишина нарушалась редкими звуками шагов и хлопками дверей: всё вокруг ещё спало. Но только не Джисон. Он и не помнит когда последний раз нормально спал, возможно в далёком детстве, когда болезнь ещё не успела пустить свои корни так глубоко. Он привык дремать отрывисто, просыпаться каждый час от невыносимой боли в груди и корчиться в беззвучной агонии, привык подниматься задолго до рассвета и бродить по пустым коридорам, разглядывая ставшие почти родными белые стены. Было что-то особенное в этих утренних прогулках, что-то, что заставляло Хана раз за разом подниматься и обходить здание вдоль и поперёк. Больница была его домом, если это можно так назвать, ведь другого дома он и не видел. Каждый уголок был знаком парню, ориентироваться здесь он мог чуть ли не с закрытыми глазами. Его знала любая уборщица - он знал каждого охранника; другой семьи у Джисона не было. Поэтому встретить абсолютно незнакомого человека в белом халате посреди полупустого больничного коридора в пять утра - стало чем-то необычным. Парень, выглядел абсолютно потерянным. На вид он был немного старше самого Джисона, и определенно был хорош собой: острые черты лица, идеально ровный нос, глубокие тëмные глаза и немного пухлые губы - он выглядел как один из многих красавчиков айдолов или тот самый парень из дорамы, по которому сохнет вся школа. Хан мог поклясться - тот словно сошёл со страниц манги. Незнакомец нервно поправлял свою немного небрежную укладку одной рукой, а другой сжимал какую-то папку с бумагами. Джисон не был силён в общении с людьми, да и откуда у него, вечного заложника больничной койки, такой опыт. Вся его социализация начиналась и заканчивалась врачами, медсёстрами и редкими разговорами с другими пациентами. Но от чего-то хотелось хотелось заговорить с этим доктором: он выглядит так, будто ему не помешала бы помощь. - Эм... извините? - обращается к незнакомцу Джисон, на что-то тот вздрагивает от неожиданности и удивлённо смотрит не непонятно откуда появившегося собеседника. - Я могу помочь вам? Вы выглядите так, словно вас выбросили в море, а куда плыть - не сказали. - Чертовски верно подмечено - усмехается парень. - А вы...работаете здесь? Ещё довольно рано для посещения. - внимательный взгляд изучает внешний вид Хана, но не замечает на том ни белого халата, ни костюма здешнего медбрата. - Нет, я пациент - отвечает Джисон, нервно теребя края своей ночной рубашки. Находиться один на один с незнакомым человеком и вести с ним диалог ощущается волнительно и непривычно. - Просто я здесь достаточно давно, поэтому думаю, что мог бы помочь вам в случае чего. - О, а из какого ты отделения? - незнакомец вдруг переходит на неформальную речь, чем заставляет парня немного скомфузиться. - Врачебная тайна! - Джисон позволяет себе немного улыбнуться, стараясь выглядеть как можно более непринуждённо. - Но это не так работает... - В любом случае, я не думаю, что это играет какую-то роль. Хан старается замять эту тему. А что он должен ответить? "У меня есть отдельная палата, потому что я тяжело болен и до следующего года вряд-ли доживу"? Это однозначно не та информация, которой хочется делиться с первым встречным. Джисон ненавидит говорить об этом с кем-то, даже с врачами, потому что неизменно ловит на себе этот отвратительный сочувствующий взгляд. Ему не нужно, чтобы его жалели. Это раздражает. - Я не видел вас здесь раньше - продолжает Джисон. - Да, я сегодня впервые тут - сдаётся незнакомец, понимая нежелание собеседника затрагивать тему своей болезни, и Хан благодарен ему за это. - Я выпускник медицинского университета, приехал сюда, чтобы пройти практику в этой больнице. Если честно, я немного переволновался, перепутал время, приехал ни свет ни заря, так ещё и совершенно не понимаю куда теперь идти! - раздраженно и как-то немного обречённо объясняет практикант. Джисон не может содержать смешок: видимо день у парня действительно не задался. - Если всё так, то я полагаю, что вам нужно попасть к главному врачу - предполагает пациент, на что получает несколько активных утвердительных кивков. - Я мог бы вас проводить, тут на самом деле совсем недалеко. - Ох, я был бы очень благодарен! - оживляется парень в халате. В глазах, смотрящих на собеседника, теперь читается смесь надежды и благодарности. Но через мгновение это сменяется заметным смятением. - Ну если тебя не затруднит конечно. Ты ведь куда-то шёл... Если я тебя задерживаю, можешь просто объяснить мне как пройти и уж я доберусь как-нибудь. В крайнем случае зарисую карту. Джисон смеётся. Смех его эхом разносится по пустым коридорам больницы и надувным шариком отскакивает от стен. Незнакомец кажется таким забавным, не смотря на свой грозный и серьёзный вид. Он похож на потерявшегося котёнка, и кто Хан такой, чтобы не передать его лично в хорошие руки? - За мной! - оглашает пациент и направляется в сторону нужного кабинета. Сзади мгновенно раздаются торопливые шаги. - В каком отделении у вас практика? - решает разбавить молчание Джисон. - Врачебная тайна! - мгновенно говорит парень, копируя ранее услышанный им ответ. Хан не может видеть его лица, но отчётливо слышит в голосе усмешку. - Один/один. - А вообще педиатрия. Буду детей лечить. Кстати, может ты в моём отделении? Сколько тебе лет? - интересуется незнакомец. - Двадцать. Я немного опоздал в ваше отделение. - А мне двадцать четыре - зачем-то отвечает практикант. Джисон прыскает: он же не спрашивал. - У нас не такая большая разница в возрасте, ты мог бы перейти на "ты", я не против. - Субординация, товарищ доктор, субординация - выдыхает Джисон, стараясь сделать свой тон чуть менее насмешливым, ведь тогда это будет мало похоже на соблюдение субординации. - Мы кстати пришли. Вторая дверь слева. - Спасибо большое! Не знаю, что бы я без тебя делал, наверно стоял бы там и тупил ещё часа два - улыбается парень и вдруг протягивает руку. - Я кстати Минхо. Ли Минхо. А ты? Хан удивленно смотрит сначала на протянутую ладонь, затем на её обладателя. Незнакомец напротив выглядит дружелюбно, он действительно милый и забавный, вот только им незачем знать имена друг друга. Джисон лишь по доброму улыбается и делает шаг назад. Он кланяется в прощальном жесте и развернувшись на сто восемьдесят градусов, бросает через плечо: - Я не думаю, что это играет какую-то роль.